Психотерапия как духовная практика

Часть I. МЕТАНАВЫКИ

1. ЛУННЫЙ СВЕТ НА ВОДЕ

В повседневной жизни и работе психотерапевта проявляются его глубокие духовные качества, убеждения, верования и принципы. Эта книга посвящена тому, как чувства, чувственные качества терапевта выражают его фундаментальные взгляды на жизнь.
Психотерапия как духовная практика
Такие отношения пронизывают и формируют все известные нам терапевтические техники. Обобщая это, я поднимаю сущностные, глубинные чувства терапевта до уровня “навыков”, которые можно и должно изучать и развивать. Я называю их “мета-навыками". По сути говоря, эта книга — о духовном искусстве терапии.

Когда вы имеете дело с едва уловимым чувственным уровнем своей работы, вы вовлекаетесь в некую духовную, творческую реальность. Вы превращаете свои самые глубокие убеждения и верования в жизненную реальность тогда, когда жизнь и терапия становятся творческим, загадочным и даже навевающим страх опытом. Постижение метанавыков сводит воедино землю с небом: терапию и повседневную жизнь.

* * * * *
Когда рукопись этой книги была почти завершена, мы с Арни, моим мужем, были в третий раз в Японии, получив приглашение провести тренинг по процессуаль-но-ориентированной психологии (процессуальной работе). Мы были в восхищении, обнаружив, что многие основные принципы процессуальной работы глубоко коренятся в том, как японцы воспринимают мир.

Мы отдали много времени изучению японской культуры, и однажды, гуляя, за-шли в древний район Нары, первой столицы Японии. Стоял чудесный ноябрьский день.

Прогуливаясь по парку, мы набрели на старинную усыпальницу. Рядом мирно паслись олень и як. Подойдя к лестницам с каменными фонарями под ярко-красными изогнутыми крышами, мы наткнулись на домик предсказаний. Надпись гласила: "Пред-сказание судеб на английском". ”Почему бы нет?” — подумали мы.

Арни был уже внутри. Он потряхивал деревянный контейнер, пока из крошечно-го отверстия сбоку не появилась тоненькая деревянная палочка. Там значилось: ”Номер 9, Величайшая удача”.

Ко мне судьба в тот памятный вечер не была так благосклонна. Я вытянула: ”Номер 11, Небольшая удача”. Ничего удивительного. Вот уж столько дней я бьюсь над завершением этой книги, которую первоначально озаглавила “Лунный свет на воде”.

Следующие строчки выпрыгнули, как будто именно для меня:

Не имеет значения, сколь упорны Ваши старания,
невозможно схватить лунное отражение на глади пруда.

Боже мой! Приехать в Японию, чтобы снова обнаружить первое название своей книги! Я выбрала это заглавие после того, как прочла не одну работу по дзэн-буддистской философии и нашла эту фразу , как нельзя лучше подтверждающую мой тезис: у терапевтов есть возможность проявить свои глубинные духовные убеждения и верования (луну) в жизненной практике (воде). И все мы подобны лунному отражению на водной глади в тот светлый миг, когда проявляем эти убеждения в живой и перемен-чивой реальности повседневной жизни.

Но что все это может означать? Должна ли я прекратить попытки закончить эту работу и, как утверждает судьба, “ждать подходящего времени, и оно непременно на-станет”? Далее мне предлагалось не терять надежды и не торопить время.

Вечером я обдумывала значение такой синхронности. Когда я начала упаковы-вать вещи, я вспомнила роши , Дзэна, которого мы встретили раньше в этот день. Ка-кой восхитительный человек! Он воплотил в себе все мои представления о мастере Дзэн — чрезвычайно счастливый, смеющийся, доброжелательный и ужасно непосред-ственный! Его действия были живым отражением Дзэна.

И тогда я обнаружила веер, который подарил нам роши. Во время нашего визита он неожиданно скрылся за раздвижной дверью комнаты для гостей. Через несколько минут он появился с этим самым веером, на котором его рукой было что-то написано. Я не успела рассмотреть веер раньше, и теперь, сидя в гостиничном номере, вновь была поражена, прочитав перевод его письменных рекомендаций:

Погрузись в воду, удержи луну в руках.
Вот это да, везде я натыкаюсь на луну и воду! Я поняла, что в стиле Дзэна попа-ла в парадоксальный круговорот риторических вопросов. Можно поймать лунное отра-жение в воде или нет? Смогу я закончить эту работу или нет? Возможно ли написать о грани психотерапии столь иллюзорной, сколь и решающей в работе терапевта? Как вы-разить словами неявную чувственную атмосферу психотерапии, которая обычно только подразумевается в действиях терапевта? Как описать особенности проявления наших духовных убеждений и принципов в обычной жизни?

Меня охватило смятение. Наверное, это правда: слишком мимолетны эти чувст-ва, так же, как неразрывны появление луны и ее отражение в воде.

Есть над чем задуматься. Нет ли здесь противоречия? Как описать особую чув-ственную сферу, если, как я себе представляла, чувствам нельзя научить, а они должны возникать спонтанно? Каким образом чувства могут быть превращены в умения? Я хо-тела повести навеянный древним даосизмом разговор о духовных метанавыках, но по-няла, что большинство из нас большую часть времени вовсе на даосы!

Я чувствовала себя как запутавшийся Карлос Кастанеда, когда он был учеником у дона Хуана — сбитая с толку своим собственным интеллектом, зондируя территорию, где ответы, казалось, всегда просачивались сквозь пальцы. Дон Хуан говорил Карлосу:

“Я разговариваю с тобой, потому что ты меня смешишь. Ты напоминаешь мне тех пышнохвостых крыс из пустыни, которые попадаются, когда втискивают свои хво-сты в норы, пытаясь вспугнуть других крыс, чтобы завладеть их пищей. Ты попадаешь-ся в сети собственных вопросов. Осторожно! Иногда эти крысы отрывают свои хвосты, пытаясь вырваться на свободу”.

Мой "хвост" снова и снова попадает в ловушку! Я теряю перспективу, боюсь, что утрачу все свои чувства, подчиненная одному желанию — ответить на вопросы и разгадать запутанные загадки.

К счастью, кое-что стало меняться. Несколькими днями позже мне приснился сон об Арни и старом лесорубе с орегонского побережья. Как будто они вышли из гру-зового автомобиля, пошли по замерзшему озеру, достали кирки и начали колоть лед. И снова потекла вода! Мое желание увидеть в вещах конкретное “то” или конкретное “это” таяло и терялось!

Наконец я поняла, как это важно — написать о “чувственном” основании психо-терапии. Это зыбкое основание, осознается оно или нет, имеет огромное значение. Это атмосфера, которую мы ощущаем в чувствах терапевта по отношению к жизни, к при-роде, к развитию человека. Этими чувствами и атмосферой пронизаны духовные цен-ности терапевта. Часто эти самые значимые верования и чувства не определены явно. На них сильно влияют взаимодействия терапевта. Они вырисовываются неясно и как будто окутаны туманом, который окрашивает и наполняет собой все техники и приемы терапевта. Клиент чувствует их независимо от того, сознательно или нет использует эти приемы терапевт. Не в этом ли суть психотерапии? Нет ли здесь чего-то из духовной области, адресованного к самим основам жизни и причинам жить?

Я выбрала термин “метанавыки” для обозначения растущего осознавания, для того, чтобы использовать наши чувства на практике более сознательно. Метана-выки подобны лунному отражению на воде. Они вдыхают жизнь в обычные приемы и укореняют наши глубочайшие верования и ценности. Когда технические умения сли-ваются с метанавыками, тогда в ткань работы терапевта вплетаются его самые глубокие убеждения.

Из своей терапевтической практики я поняла, что процессуально-ориентированная психология была для меня не комбинацией умений и навыков, но чем-то более фундаментальным. Технические приемы никогда не могли по-настоящему описать её сущность. В то время как некоторые терапевтические подходы подчеркива-ют изменение поведения или инсайт, меня пленяла вера процессуальной работы в Дао — ту божественную, неожиданную тайну, которая наполняет нас, отдельных людей и группы, чувством благоговейного трепета . Я была поражена тем, с какой решимостью в процессуальной работе принимают отрицаемые аспекты переживаний и стремятся преодолеть границы решаемых проблем, с большой терпимостью работая с телесными симптомами, состояниями близкой смерти, со взаимоотношениями, с экстремальными состояниями и с конфликтами больших групп. Я чувствовала, что акцент на политиче-ском и социальном контексте терапевтической работы был решающим в эволюции те-рапии к построению мира, исполненного взаимной терпимости.

Я была очарована тем, как чувственные качества процессуального терапевта — непосредственность, сострадание, юмор, склонность к игре и шаманизм — позволяли его базисным убеждениям, верованиям войти в практическую жизнь. Я хотела бы раз-вить эти чувственные качества до уровня мастерства, отдавать им должное и оттачивать с той же любовью и глубиной, что и обычные приемы. Концепция метанавыков заклю-чает в себе новую форму искусства или умение, которое может быть воспитано и изу-чено.

Я поняла, что эти “чувственно-ориентированные” качества терапевта никогда нельзя точно описать словами. И верно: как неразрывны появление луны и её отраже-ние в воде, так же неуловимы духовные качества терапевта. Парадоксальные изречения из Дзэна напоминают мне, что моя задача — лишь намекнуть, что метанавыки сущест-вуют, что это важные навыки — намекнуть, давая им имена и описания, которые будут полезными лишь в течение какого-то времени и изменятся с развитием терапии.

Метанавыки перетекают одно в другое и не имеют ясно очерченных границ. Их можно описать только прибегая к аналогиям. Поэтому читатель обнаружит некоторые совпадения и повторения. И еще: я должна погрузить руки в воду и удержать лунное отражение на быстротечный миг, чтобы поделиться с вами увиденным.

Практические примеры я взяла из терапевтических сессий. Тем не менее, они иллюстрируют, как каждый из нас может переносить собственные чувственные качест-ва в осознаваемую жизнь. Примеры и разъяснения показывают, как превратить чувство сострадания во взаимодействие с самим собой и с окружающими, как игривость, от-страненность и юмор внести в повседневную деятельность, как стать ленивым и педан-тичным, шаманом и ученым и как принять в себе и в окружающем мире те стороны, которые мы обычно игнорируем или вовсе отбрасываем. В этом случае все мы стано-вимся “лунным отражением на воде”, а жизнь — постоянно развивающимся, творче-ским, непредсказуемым и одухотворенным опытом.

* * * * *
В первой части книги я определяю концепцию метанавыков и показываю, как это учение дает новый способ понимания и организации обширного поля психотерапии в сегодняшнем его представлении. Я обсуждаю, каким образом наши глубочайшие убеждения и верования приходят в жизнь через чувства и отношения; показываю, как эта концепция прекрасно отражена в духовных традициях Востока.

Во второй части более подробно рассмотрены метанавыки в практике процессу-альной психологии. В этом разделе я предпочла использовать в основном примеры из практики моего мужа Арни Минделла, основателя процессуально-ориентированной психологии. Хотя, работая с клиентом я сама также использую многие из обсуждаемых в данной книге метанавыков, все же для меня легче быть более объективной, когда речь идет о работе кого-нибудь другого. Примеры в этом разделе особенно ярко представ-ляют метанавыки, которые я выдвигаю на первый план в каждой главе. Каждое из этих навыков усилено аналогиями из традиций Востока, учения дона Хуана и/либо совре-менной физики.

Случаи, используемые в этой работе в качестве примеров, я взяла главным обра-зом из индивидуальной терапии во время семинаров по процессуальной работе. В этих примерах я представляю терапевта как “Арни” и “он”.

Читатель должен знать, что, в сущности, метанавыки, описанные в этих главах, свойственны любому, кто придерживается Дао-ориентации в жизни, всякому, кто сле-дует чередованию упадка и процветания природы. Эти навыки мы увидели во многих терапевтических системах и в работе отдельных терапевтов ,— тех, кто разделяет веру в мудрость природы. Насколько мне известно, навыки, о которых идет речь в главе 11 (гибкость и спокойствие), присущи всем людям мира, независимо от культурных и эт-нических традиций, хотя каждый человек проявляет эти навыки по-своему. Примеры показывают несколько способов, с помощью которых эти даосистские чувства прояв-ляют себя на практике.

В третьей части я подхожу к вопросу о том, как учиться метанавыкам. Возможно ли это и как это сделать? По сути, терапевт, как и клиент, движется по тропе духовного развития. Куда влечет этот духовный путь? Я предполагаю, что концепция метанавы-ков может привести нас к новому определению: терапевт — тот, кто не ограничен тра-диционной ролью, но свободен следовать за своим меняющимся чувством. Он стано-вится художником, ученым, шаманом, медитатором, духовным учителем или глупцом, в зависимости от того, насколько освобождает свои чувства, использует свои навыки и вместе с тем видит и принимает обратную связь клиента. Терапевт подвижен и свобо-ден в пространстве, очерченном подвижностью и свободой клиента. Он моделирует способность умирать и возрождаться вместе с природой. В заключение я обсуждаю, как теория метанавыков вдохновляет нас нести самые большие надежды и мечты в повсе-дневную жизнь.

2. РЕАЛЬНОСТЬ ПСИХОТЕРАПИИ

Психотерапия — не просто совокупность техники, теории и философии. В ней объединены чувства терапевта к себе и окружающим. Что он чувствует и как использу-ет эти чувства в своей работе — это и определяет, кто он есть и как относится к жизни. Его верования, убеждения и чувства по сути и есть та почва, из которой вырастают все приемы и техники.

Мировоззрение терапевта и его отношения дают ясное представление о том, как он взаимодействует с людьми. Его чувственные проявления, в свою очередь, откликаются в людях, с которыми он работает, и, соответственно, в их последующих взаимоотношениях. Мы должны спросить себя: “Каким мы хотим видеть мир?” и “Как мы проявляем свое мировоззрение на практике?”

Без осознания своих меняющихся чувств терапевт может подавлять другого че-ловека или действовать с позиции превосходства. Он может привязаться к одной осо-бой чувственной модели и впоследствии жаловаться на "сгорание". Например, терапевт может поступать как "мудрец", когда чувствует себя совершеннейшим "глупцом". Он может отрешенно бездельничать, когда что-то внутри него рвется к действию. Как мо-жет он надеяться на раскрепощенность клиента, если сам несвободен?

Эта книга посвящена чувственному основанию терапевтической работы, которое явно или неявно влияет на качество, тон и атмосферу человеческих отношений. В ней вы найдете ссылки на предшествующие попытки описать основные чувства, опреде-ляющие терапевтическую работу. Наконец, нужно сказать, что эта работа развивается по трем главным направлениям.

Первое. Она делает акцент на сознательном использовании чувств в практике. Чувства подняты до уровня метанавыков, которые мы можем изучить, исследовать и с любовью принять. Что касается этих навыков, не считаю, что мы должны заострять внимание на идеальных чувствах и переживаниях терапевта, но сосредоточиться и изу-чать актуальные чувства, время от времени овладевающие терапевтом. Задача состоит в том, чтобы сделать их осознаваемыми и полезными в терапевтической ситуации.

Второе. Эта работа показывает, что способность легко, по мере возникновения, переходить от одной чувственной позиции к другой дает терапевту доступ к основам основ различных школ психотерапии. Строгая классификация форм психотерапии на-чинает разрушаться, стоит нам понять, каким образом чувственные позиции объединя-ют или разделяют терапевтов, невзирая на их принадлежность к той или иной школе. Учение о метанавыках предполагает новую организацию поля психотерапии.

Третье. в этой книге мы можем увидеть, как основные чувства и переживания терапевта отражают его отношение к жизни, природе и развитию человека. По мере то-го как он осознает эти чувства, он проявляет свои духовные убеждения и ценности в реальной жизни. Следовательно, психотерапия становится духовной задачей.

* * * * *
Перед тем, как приступить к описанию концепции метанавыков, позвольте мне ненадолго отвлечься и рассказать предысторию этой работы и роль метанавыков в со-временной психотерапии.

В 1989 году я и мой муж Арни жили и работали в Эсаленском институте в Биг Суре, штат Калифорния. В видеотеке института были записи работы многих выдаю-щихся терапевтов. Мы видели “в действии” тех терапевтов, работы которых до этого я могла только читать. С волнением мы следили за их стилем, особыми нюансами и слиянием их уникальных личностей с высоким профессионализмом. Я была поражена тем, как теоретические идеи и приемы воплощаются в жизнь.

Помню, мы смотрели видеопленку с записью работы Фрица Перлза , основателя гештальт-терапии, а затем запись Дика Прайса (Dick Price), гештальт-терапевта и преж-него совладельца Эсалена. Оба считали себя гештальт-терапевтами и использовали схожие приемы. И несмотря на это, способы применения гештальт-терапии на этих сессиях абсолютно не совпадали. Перлз предпочитал конфронтацию и директивный стиль, в то время как Прайс, интересующийся випассана-медитацией, при взаимодейст-вии с клиентом был более пассивным, открытым и мягким.

Это произвело на меня сильное впечатление; и возник закономерный вопрос: ес-ли методы работы этих терапевтов с людьми так различны, почему они оба используют гештальт-терапию? Если их теория и приемы были схожи, но отношения столь разни-лись, почему оба они принадлежат к одной школе? Дело здесь просто в различии пер-сональных стилей или же мы видим нечто существенно отличное в их подходах к жиз-ни и терапии? Я хотела сделать акцент преимущественно на том, как мы используем терапию и как глубочайшие верования, приверженности и чувства открываются в этой живой практике.

Вообразите себе двух людей, работающих молотком. Один из них прилагает массу усилий, забивая гвоздь, в то время как другой спокоен и осторожен. Инструмент тот же, но способы его применения сильно различаются и отражают некие представле-ния человека о работе молотком и о намеченной цели. Хотя оба решают одну и ту же задачу — забить гвоздь в стену, совершенно различны и дух и обстановка. Понимание этого — первый шаг в отделении приемов от стоящих за ними отношений.

В самом деле, приемы никогда не смогут точно описать, что же мы делаем. Они — пустые сосуды, которые могут быть использованы как угодно. Студенты, особенно в середине обучения, иногда очень напоминают какие-то бездушные машины по исполь-зованию этих приемов. Это все равно что вырвать из земли цветок, не имея представ-ления ни о его корнях, ни о происхождении.

Психотерапевты

Теория метанавыков предлагает взглянуть на работу психотерапевтов по-иному. Я могу, например, предпочесть одного практикующего терапевта данной школы друго-му — не потому что их приемы различны, а потому что отношения, пронизывающие эти приемы, отвечают моим представлениям о природе и жизни в целом. Либо не отве-чают. Некоторые приписывают это стилю терапевта, но я считаю, что это не совсем так. Слишком мало внимания мы уделяем действительным, сиюминутным состояниям терапевта и тому, что он говорит о терапевтической практике и поле психотерапии в целом.

Посмотрим на другую ситуацию. Многие люди, впервые сталкивающиеся с про-цессуально-ориентированной психологией (процессуальной работой), говорят: ”О, я делаю то же самое”. Однако они обучались в совершенно различных школах психоте-рапии за тысячи миль отсюда. После беседы с ними я понимаю: они, не вдаваясь в тонкости процессуальной работы, обратили внимание прежде всего на отношение про-цессуально-ориентированного терапевта к клиенту — более, чем на специфические техники и умения. Поэтому любой человек с подобными убеждениями и отношением к людям может чувствовать, что “делает то же самое” или иметь прямую чувственную связь с тем, что происходит, даже если его или ее умения совершенно другие.

Один телесный терапевт, для которого главное — открытость природе и уни-кальному процессу клиента, может ощущать себя близким союзником специалиста по процессуальной работе, даже если его техники совершенно иные. Другой же специа-лист по работе с телом, принадлежащий к той же школе и использующий те же прие-мы, может придерживаться совершенно другого подхода. Он чувствует, что тело кли-ента нуждается в изменении и преобразовании, потому что оно несет старые или нега-тивные паттерны. Его отношение к клиенту отражает его убеждения, верования, ценно-сти. Он наверняка не ощущает союза со специалистом по процессуальной работе или даже с собственными коллегами. Оба подхода важны, но разве они принадлежат к од-ной школе мышления или у них общие основополагающие убеждения?

«Почва» психотерапии

Рассматривая эти базисные убеждения и чувства терапевта, мы сталкиваемся с основой основ психотерапии — источником, почвой, на которой она произрастает; со-судом, вмещающим и продуцирующим все остальные умения.

Конечно, существует много разных видов почв. Например, очень твердая и тя-желая почва, или скалистая, или сырая и болотистая. Некоторые земли мягкие, в то время как другие сухие. Конечно, невозможно строго отделить один тип почвы от дру-гого; они плавно переходят друг в друга, подобно тому, как одна занимаемая терапев-том позиция перетекает в другие и многие школы психотерапии перекрывают одна другую.

На этой почве — наших основополагающих убеждениях и отношениях — про-израстают различные растения (приемы). Можно вырвать цветок (прием) из этой земли и пересадить в другой горшок. Однако первооснова или чувства могут быть при этом утеряны.

Например, убеждение процессуально-ориентированной психологии в том, что “природа являет свою мудрость, когда мы осознанно раскрываем ее содержание”, по-рождает прием, названный "усилением” (подробнее о нем — в главе 6). Это метод уси-ливать наши переживания таким образом, чтобы они смогли развиться и раскрыться. Можно пройти мимо, выдернуть это растение “усиления” из почвы и применить без учета его первоначального смысла, но это будет совершенно другой подход. Это и есть та самая первооснова, которая пронизывает наши техники и приемы и, в конечном ито-ге, озаряет людей, с которыми мы взаимодействуем.

Переопределение поля психотерапии

Пока существуют разные и разделенные школы психотерапии, практикующие терапевты объединены способом работы более, нежели школами, к которым принадле-жат. С другой стороны, если два психотерапевта одной школы занимают совершенно различные позиции, но используют схожие приемы, то, возможно, в действительности они принадлежат к совершенно разным школам.

Вот заметка из книги Сиднея Блоха (Sidney Bloch) "Что такое психотерапия". Блох говорит, что каждый терапевт развивает свой особый стиль работы, который “мо-жет быть вызывающим или поддерживающим, авторитарным или либеральным, актив-ным или пассивным, неявным или саморазоблачающим, отчужденном или вовлечен-ным” .

Он говорит, что этот стиль может вовсе не иметь связи с профессиональной школой, из которой вышел терапевт.

"То, что в конечном итоге определяет стиль психотерапевта, может быть лишь отчасти связано с его профессиональной школой, либо совсем не иметь этой взаимо-связи. Например, два сторонника юнгианской психологии могут использовать одина-ковые теоретические подходы, но демонстрировать совершенно разные стили работы. Более того, один из них может быть по стилю ближе к терапевту другой школы, чем к своему коллеге".

Я убеждена, что современное пересечение различных школ психотерапии и стремление к эклектизму могут многое сделать для определения школ в зависи-мости от того, как относится терапевт к жизни, какие чувства он к ней испытыва-ет, и как выражает их на практике. Действительно, если говорить о чувствах, то юнгианец может быть более фрейдистом, чем юнгианцем. А гештальт-терапевт с позиций отношения к людям может быть скорее бихевиористом, чем гештальти-стом. Некоторые процессуально-ориентированные терапевты в основе своей более бихевиористы, чем процессуальные терапевты, если мы внимательно посмотрим, как они делают свое дело.

Возможно, наше деление психотерапии на категории нуждается в фундамен-тальном пересмотре. Делая акцент на чувственной основе терапии, мы можем заметить гораздо большее сходство между одними терапевтами и расхождение между другими, чем предполагали ранее. Если мы обратим заинтересованный взгляд на чувственные особенности терапевтической работы и на то, что делают терапевты на практике, то мы значительно глубже поймем их истинные убеждения. Такое изучение может указать на необходимость нового понимания поля психотерапии и новой его организации.

Что мы в действительности делаем

Акцент на чувственных позициях предполагает дальнейшее изучение того, что же мы действительно делаем в терапии. Одно дело — проповедовать определенные убеждения и совсем другое — подтверждать их на практике и в повседневной жизни. Как говорит Блох:

"Обычно терапевты гораздо более осведомлены о своих теоретических позици-ях, чем о реальном поведении с клиентами... (Терапевтам) необходимо больше внима-ния уделять тому, как они в действительности работают со своими пациентами" .

Мое исследование предполагает, что недостаточно просто подражать важным характерным особенностям терапевта или другого значимого в нашей жизни человека или вести себя так, “как будто” ты обладаешь этими качествами. Хорошо это или нет, но невозможно запрограммировать себя на обладание особыми чувствами, такими, как сострадание или искренность. Эта работа подчеркивает важность осознания чувств, спонтанно возникающих внутри нас в противовес предписанию иметь то или иное чув-ство.

Джефри Мэсон (Jeffrey Masson) поднимает эту проблему в своей книге "Против терапии" . Обсуждая работу Карла Роджерса, Мэсон спрашивает, почему мы считаем, что терапевт действительно переживает особые чувства и состояния, которые, по мне-нию Роджерса, важны в атмосфере исцеления. Желание терапевта быть безусловно внимательным к своему клиенту, говорит он, не означает, что терапевт будет всякий раз чувствовать эту расположенность.

Мэсон ставит основной вопрос так: будущие исследования могут касаться кон-кретных чувств терапевта при работе с клиентом, отмеченных на сессиях или в их ви-деозаписи. Если мы хотим видеть особые чувственные качества в терапевте, не означа-ет ли это, что он может просто проявлять их в действии? Если терапевт не испытывает желаемых эмоций, что же тогда он чувствует на самом деле? Как может он плодотвор-но использовать эти чувства в терапевтическом контексте? Чему мы можем научиться?

Важность духовных качеств

Чтобы уловить значение наших чувств и отношений, вспомните своих учителей, друзей, наставников, которые оказали влияние на вашу жизнь. Что вас влекло к ним? Что осталось с вами, если вы теперь больше никак не связаны с ними? Что-то потрясло вас — что это было? Разве это не особое качество чувств, способ, которым они воздей-ствовали на вас и на других людей? Разве это не был их взгляд на жизнь, который про-низывал их дела и отношения с людьми?

Я полагаю, что с вами остаются отнюдь не их навыки и умения, но дорога их жизни, особенно ярко запечатленная в вашей памяти. Не их ли чувственные качества отражены в ваших глубоких верованиях, духовных ценностях и убеждениях?

Задумайтесь на минуту о поразивших ваше воображение художниках, музыкан-тах или танцорах. Есть ли в них нечто такое, что выходит за рамки их техники? Есть ли такие чувственные проявления, которые напоминают что-то глубоко сокрытое внутри вас?

Год назад я ухаживала за старой индианкой. Она была немногословна и тиха, от нее исходили такая глубина, сострадание и естественность, к которым я стремилась. Ее отношение к жизни задело за живое и осталось со мной до сих пор. Дело не в том, что она делала, но как она вела себя, и это было значимо для меня. Ее присутствие и отно-шение к жизни послужили для меня истинным источником вдохновения.

Студенты, изучающие психотерапию, могут присоединиться к той или иной школе или предпочесть частную практику, если эта школа или личные убеждения от-ражают нечто внутри них. Когда я впервые начала говорить моим студентам и коллегам о важности отношений в психотерапии, многие сказали: ”Да, это и есть то, почему я за-нимаюсь процессуальной работой. Техника важна, но в каждой работе есть еще и при-влекающие меня душа и чувства”.

Неявные духовные качества и чувства

Метанавыки — основная составляющая терапевтической работы. Однако чувст-ва и духовные качества и сама основополагающая идеологическая среда, из которой они произрастают, часто только предполагаются в нашей работе.

Явно или нет, наши чувства и отношения к людям не могут быть замаскированы или скрыты; они сильно влияют на атмосферу. То, как мы говорим, встречаем своих клиентов, двигаемся, сидим в кресле, как используем свои приемы — все насквозь про-низано ими.

На деле даже прекрасные идеи и навыки в сочетании с несоответствующими чувствами произведут неверный или даже неблагоприятный психологический эффект. Врач может исцелить или сделать вас больным, в зависимости от личного отношения и тех чувств, которые он или она к вам испытывает. Иногда одно только присутствие не-которых людей вселяет в нас прекрасное настроение, в то время как от иных хочется убежать.

Так как наши чувства и отношения легко просматриваются в поведении, клиент поймет, уважаем ли мы его, считаем ли, что он способен измениться, интересуют ли нас экзистенциальные вопросы или только преходящая реальность. Клиент может чув-ствовать непонимание, если терапевт не осведомлен о социальных структурах и отно-шениях, оказывающих влияние на его жизнь. Другими словами, “метод” работы тера-певта явно или неявно обнаруживает его глубинные представления о жизни, о социаль-ных и политических вопросах, о развитии личности и взаимоотношении с миром, о природе терапии.

Состояние напряжения, к примеру, может отражать глубокую убежденность в том, что жизнь — серьезная штука. Стремление терапевта подталкивать человека мо-жет исходить из уверенности, что люди лучше растут, если их подталкивать снаружи. Тревога может появиться у клиента, когда он чувствует, что вы, следуя своей вере, что люди изначально больны и их следует лечить, хотите проделать это с ним. Привычка терапевта сидеть откинувшись и быть расслабленным могут показывать его веру: уйди с дороги и позволь природе следовать своим курсом. С другой стороны, если это же де-лается равнодушно, это может свидетельствовать об отсутствии интереса. Юмор в ка-кой-то момент может выражать отстраненное отношение ко всем событиям жизни. Же-лание терапевта контролировать события может открывать его веру в то, что природа — хаос и ее нужно приручить.

Постоянные теплота и эмпатия со стороны терапевта могут демонстрировать ве-ру в то, что люди гораздо легче развиваются, если есть кто-то, кто действительно по-нимает их. Проявление безучастности и уход от прямых взаимоотношений с клиентом могут свидетельствовать об убеждении, что людям нужны невмешательство и ней-тральность. Если терапевт рассматривает весь опыт в виде внутренних феноменов, то это может быть следствием мировоззрения, согласно которому индивидуальная реф-лексия — единственный или решающий путь развития. Отношения, связывающие внутреннюю жизнь с социальными явлениями могут отражать представление о нераз-делимости жизни индивида, культуры, общества и истории.

Любое из этих отношений может быть полезным в данный момент и в данной ситуации. Каждый терапевт может испытать ряд подобных чувственных проявлений во время любой сессии. Обычно эти чувства остаются неосознаваемыми потоками, кото-рые пронизывают наши взаимоотношения. Поэтому терапевт может выражать любое из них, не осознавая этого, не замечая его влияния или не направляя его на пользу клиен-ту. Сознательное использование чувств означает, что мы осведомлены о них, а значит свободны дать им волю или отбросить их в зависимости от сложившегося взаимодей-ствия терапевт-клиент. Без этого знания наши чувства просто отражают мировоззрение и убеждение в том, что они не полностью представлены в жизни и не приносят пользы нашей работе. Мы можем фиксироваться на одной чувственной позиции, закрыв доступ к любому другому чувству внутри себя.

Чувственные качества в психотерапии

Важность чувственных позиций и качеств в психотерапии признавалась многи-ми исследователями и терапевтами. В своей книге "Убеждение и излечение" Джером Франк (Jerome D. Frank) говорит:

"Хотя уровень подготовки и социальный статус психотерапевта оказывают влияние на успех психотерапии, может быть более важными оказываются личные каче-ства психотерапевта и его отношения с пациентом" .

Многие желательные отношения и качества терапевта предложены исследовате-лями психотерапии: от сердечности и сочувствия до персональной власти, готовности совершать ошибки и честности . Большинство согласилось с тем, что эмпатия и пони-мание — центральные позиции в психотерапии.

Многие психотерапевтические школы некоторые чувственные позиции считают наиболее важными. Традиционная психоаналитическая школа высоко ставит нейтраль-ность терапевта . Сторонница нео-фрейдизма Карен Хорни (Karen Horney) подчеркивает внимание аналитика, его внутреннюю свободу, изобретательность и способность “чувствовать кончиками пальцев” . Бихевиористы делают акцент на изучении теории и терапевтической связи, в которой терапевт “более директивный и заинтересованный ... и выступает источником поддержки человека" .

Альфред Адлер (Alfred Adler), пересматривая Фрейда, предложил телеологиче-скую или целеустремленную модель развития человека и говорил о взаимоотношении клиент-терапевт как о “кооперативной образовательной инициативе”, в которой тера-певт предстает как “аутентичный, выражающий “непредвзятое мнение” и сочувствую-щий”. Сочувствие, эмпатия несомненно, высоко ценилось во многих терапевтических школах. Карл Юнг также отошел от традиционного психоанализа. Основываясь на те-леологии, Юнг рассматривал аналитика как “партнера в развитии”, который предостав-ляет клиенту пространство для самопознания. Он также подчеркивает гибкость анали-тика в поддержке каждого уникального процесса клиента .

Движение гуманистической психологии в 60-х годах, продолжая работу Адлера и Юнга, признало стремление каждого индивидуума к “самоактуализации” или к пози-тивному росту и индивидуации . Эти убеждения отражены в отношениях, признанных желательными у гуманистических психотерапевтов. Карл Роджерс (Carl Rogers), один из выдающихся мыслителей этого нового направления психологии, был, возможно, са-мым ярким сторонником чувственной стороны психотерапии. Он выделял сочувствие, заботу и искренность, конгруэнтность, безусловную поддержку, а также недиректив-ность, которая позволяет клиенту в большей степени, нежели терапевту, быть лидером на пути своего развития . Более того, Роджерс утверждал, что самого по себе воплоще-ния этих качеств достаточно, чтобы привести к позитивным изменениям и росту инди-видуума .

Расширяя параметры гуманистического движения, трансперсональная психоло-гия обнаружила состояния сознания, выходящие за пределы известных тенденций са-моактуализации. Абрахам Маслоу (Abraham Maslow) первый заявил о “трансперсо-нальной” области, которая “сосредоточена скорее в космосе, чем в потребностях и ин-тересах человека”, и исследовал высший уровень сознания . В настоящее время не су-ществует единой унифицированной системы приемов, которую бы использовали все трансперсональные терапевты. Они переняли технику различных восточных и запад-ных дисциплин.

Воан (Vaughan) и Волш (Walsh) отмечают, что трансперсональные терапевты связаны воедино общей системой убеждений, создающей “трансперсональный кон-текст”, в который и внедрена их работа. Я убеждена, что они имели в виду ту атмосфе-ру, которую терапевт создает посредством своих отношений и поведения. Воан гово-рит: “Когда ... терапевт отождествляется с расширяющимся чувством Я как источником опыта и переживаний, возможности для выздоровления в терапевтическом альянсе увеличиваются”. Другой трансперсональный терапевт, Джеймс Бьюдженталь (James Bugenthal), утверждает: “Большинство зрелых психотерапевтов более художники, не-жели техники, они несут в себе огромное разнообразие чувств и навыков, так что их клиенты могут раскрыть свои латентные возможности навстречу богатствам жизни” .

Духовное искусство психотерапии

Психотерапевт обладает широким спектром чувств и отношений, которые то усиливаются, то исчезают во время его работы. Он может чувствовать себя расслаблен-ным, озабоченным, отстраненным, спокойным, тихим, гибким или подвижным. Созна-тельно мы используем эти чувства или нет, ими пропитана наша работа и взаимодейст-вия. Почему бы не вносить эти чувства в работу сознательно и с пользой? В этом случае мы развиваем способность ценить и принимать собственные чувства, с которыми стал-киваемся на практике.

Концепция метанавыков связана с философией непрерывности процессуальной психологии или даосизма, которые за особую ценность почитают непрерывность тече-ния жизни. Даосские философы убеждены, что все события связаны между собой и ис-полнены смысла, когда приходит их черед. Поэтому психотерапевт, который рассмат-ривает свою деятельность как духовную задачу, воспримет и последует по течению чувств, возникающих в его работе. Эти чувства будут приняты как часть природы, ко-торая требует узнавания и осознания. Если он сознательно раскроет свои чувства , то позволит своим глубинным убеждениям прочно обосноваться в повседневной практи-ке.

И все-таки почему метанавыки? Их можно назвать также умениями духа. При-ставка “мета” подразумевает взгляд со стороны, с помощью которого можно увидеть переживания, чувства, овладевающие нами в данный момент. Поэтому термин “метана-вык” относится не столько к чувствам, возникающим во время работы, но к осознанию этих чувств. “Метанавык” предполагает, что мы, кроме осведомленности о чувствен-ных позициях, изучаем их и собираем их энергию, применяя наши чувства и отноше-ния на пользу клиенту.

Другими словами, метанавык не просто относится к чувствам и отношениям те-рапевта, но делает акцент на сознательном использовании их в практике. Это требует от терапевта тщательного исследования своих чувств, чтобы заметить и научиться управлять различными чувственными качествами, возникающими в процессе работы. Теперь он может с пользой привносить эти чувственные качества в свои терапевтиче-ские взаимодействия и отмечать происходящие изменения и обратную связь. В итоге он настраивает себя на эту обратную связь и замечает новые изменения чувств и со-стояний у клиента. Концепция метанавыков требует от терапевта усиления осознанно-сти своих чувств и, вместе с тем, использования всех других приемов на благо клиента.

Метанавыки и живопись

Представьте себе художницу. Она приближается к своему холсту. Вот она берет кисть, окунает ее в краску и начинает рисовать. Она обучена многим приемам, но что она чувствует сейчас, когда начинает творить? Как она держит кисть? Преобразование ее чувства в духовный метанавык в этот момент означало бы следующее: отметить ин-тенсивность ее чувств и затем использовать эту энергию чувств как способ изображе-ния. Энергия ее состояния наполняет используемые ею приемы. Если ее настроение изменится, она подберет другие чувства и сознательно последует за ними. Метанавык определяет качество ее работы.

Если эта художница слегка прикасается кистью к краскам, то, следуя выбранно-му стилю, она будет изображать линии и формы, навеянные этим деликатным чувст-вом. Если она возбуждена, то скорее всего будет рисовать быстро и неистово, коротки-ми, точными и отрывистыми мазками. Эти чувственно-ориентированные состояния смешиваются со всевозможными формальными приемами, которыми она владеет, что создает ее особый, неповторимый стиль.

Конечно, во время создания любой своей картины она может обнаружить, что ее переполняет масса различных чувств. Если она осознает эти меняющиеся чувства и по-зволит им выразиться на холсте, то в результате получится причудливое переплетение разнообразных красок, стилей и форм. Эти искусные вариации, самовыражение при помощи приемов и есть ее "метанавык".

Точно так же и терапевт может обратить внимание на различные чувства и со-стояния, возникающие у него во время работы. Если он способен сознательно уловить эти «голоса» и может озвучить их в своей работе, то становится гибким практиком, ко-торый превращает свои чувства в пользу. Потом он замечает обратную связь клиента и может настроиться на нее. Он следует за процессом клиента и своим собственным, ис-пользуя свои чувства, состояния и техники в работе.

Пример
Мне кажется, что небольшой пример из процессуальной работы будет не лиш-ним. Я помню, какой глубокий след оставила в моей душе женщина, пожелавшая рабо-тать со своей болезнью — раком груди — во время одного из наших семинаров в Лава-Рок (Lava Rock Dream Body Clinic) на побережье Орегона .

Эта женщина говорила о своей сильной боли и о том, что почти никому не рас-сказывала об этом. Она начала работать с Арни, остальные участники семинара просто наблюдали. В какой-то момент она начала двигаться и вдруг как-то скомкав жесты, ос-тановилась. Она сказала, что испугалась, так как эти движения напоминают ей о смер-ти, и что ей не знакомы такие переживания. Арни, следуя своим чувствам, отметил, что сам взволнован, и ненадолго замолчал. Потом сказал, что понимает, насколько жутким может быть это переживание.

Затем, отметив изменение своих чувств, Арни пояснил, что его заинтересовали ее чувства. Он знал, что природа часто предстает перед нами совершенно непредска-зуемым образом, и хотел помочь ей раскрыть этот загадочный процесс. Он также осоз-навал, что она остановится на своем барьере , границе своего представления о мире (см. главу 5).

Он спросил, не хочет ли она узнать о своем переживании немного больше. Женщина колебалась. Заметив это, Арни сделал паузу. Через некоторое время женщина сказала, что на самом деле хотела бы понять свои телодвижения.

Она размахивала руками, выгибалась назад и начала издавать звуки, все громче и громче. Арни, желая поддержать, стал повторять ее движения. Наконец в ней что-то переменилось и она закричала: “Р-рау! Я чувствую это! Я хочу пожаловаться! Очень больно! Так прекрасно ощущать саму себя и жаловаться, вместо того, чтобы держать все в себе! Оу-у-у! А-а-а-а!” Арни присоединился к ней и тоже начал издавать немыс-лимые звуки и жаловаться сам себе.

Теперь женщина повернулась ко всей группе и сказала, что ей хочется, чтобы каждый смог высказать свою боль и почувствовать, что их беспокоит, вместо того, что-бы носить все это в себе. И добавила, что ее агония ослабла, когда остальные выразили свои страдания. В то время как остальные участники начали жаловаться, Арни повер-нулся к ним и выражал свои чувства криком и песнями. Женщина выглядела счастли-вой и обессиленной.

Эта женщина поняла: то, что с ней произошло, не было только ее процессом, но принадлежало всей группе . Ее индивидуальный процесс имел большую коллективную значимость — это было желание многих людей выразить свои глубокие страдания и боль.

Обратим внимание на то, как Арни следовал своим внутренним чувственным по-зициям. Сначала он сделал паузу, взволнованный ощущением страха перед смертью, которое передалось ему от клиентки. Затем он последовал за своим любопытством, ко-торое родилось из веры в мудрость ее процесса и загадочного проявления природы. (См. главу 4 о процессуально-ориентированной психологии). Он прислушался к ее об-ратной связи и окончательно присоединился к ней, когда она кричала и жаловалась, чувствуя значимость ее процесса для всей группы. Использование им метанавыков по-зволило следовать за процессом этой женщины.

Психотерапевтическая практика

В психотерапии техники и метанавыки нуждаются одно в другом. С одной сто-роны, сами по себе эти навыки предполагают нечто духовное. Мы вспоминаем религи-озных проповедников, гуру или просто сочувствующих людей, которые открыто ут-верждают свои метанавыки и отождествляются с ними. Духовное умение — метанавык — направляет их деятельность. С другой стороны, люди, более сосредоточенные на своих приемах, похожи на ученых.

Психотерапевтическая практика, в отличии от религии или науки, — это уни-кальная для каждого практикующего терапевта или терапевтической школы комбина-ция приемов и метанавыков. И чувства и приемы приближают психотерапию к жизни.

В примере, который я привела, Арни , чтобы раскрыть процесс женщины, ис-пользует свои чувства в сочетании с такими приемами, как усиливание (амплифика-ция), работа с движением и голосом. В последующих главах представлено много при-меров подобного взаимодействия.

Луна на воде

Различные чувства и состояния, возникающие в любой терапевтической работе, происходят из общего источника — из основополагающих ценностей, убеждений и ве-рований самого терапевта или терапевтической системы представлений о жизни, при-роде человека и терапии. Метанавыки подобны граням одного кристалла, каждая по-своему отражает свет, но все лучи сходятся в одной точке. Как говорил К.Г. Юнг: ”... философия жизни человека ... направляет жизнь терапевта и формирует дух его тера-пии” . Эта философия или убеждения проявляются в практике через метанавыки. Терапия становится духовной задачей в равной степени для терапевта и его клиента.

Я опять вспоминаю прекрасный образ, навеянный Дзэном: лунное отражение в воде. Если мы представим, что наши фундаментальные убеждения — это сама луна, то метанавык — это отражение лунного света в воде. Они отражают наши глубинные ве-рования и несут их на землю, где, ударяясь о водную гладь, сливаются с непрерывным течением жизни. Наши убеждения, верования обретают жизненную форму при помощи метанавыков.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Психотерапия как духовная практика

Духовная личность

Под духовной личностью, поскольку она связана с эмпирической, мы не разумеем...
Психология

Духовная трансформация. Общие указания

При таком количестве советов относительно правильного питания и самоконтроля для...
Психология

Внутренняя духовная опора

Каждый, в зависимости от того, какие мысли доминируют в его сознании...
Психология

Гордость и духовная жизнь человека

«Первый результат от работы над собой — это гордость, которая полностью...
Психология

Как правильно медитировать на мантры. Практика медитации

Термин «медитация» — особенный. Его все слышали. Многие пробовали самостоятельно...
Психология

Практика психологического развития

С древнейших времен человечество стремилось создать эффективные методы...
Психология

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты

Популярное

Земля неизвестная
Как активировать руны для привлечения денег и удачи