Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 2. Земля обетованная

На следующий день после смерти мамы Джонни написал Леночке и сообщил это известие. В ответной смс она выражала свои соболезнования. Знает, какие слова нужно сказать,- цинично думал Джонни. А через пару дней после похорон они договорились встретиться в ресторане.
Красавица Леночка: Обаяние зла
Эта встреча расстроила его, не успев начаться. Ещё когда он был дома, Леночка написала ему, что, возможно, немного задержится, т.к. не успевает выполнить важное задание, которое перед ней поставил начальник. Мол, если я буду опаздывать, ты просто сядь за столик и жди меня. Это разозлило Джонни. Почему, платя за её жрачку, он ещё должен ждать, пока она дососёт у другого мужика?- обиженно и рассерженно думал он. Однако в ответ Леночке написал лишь покорное «ОК», и просто взял с собой распечатанное из инета чтиво про психопатов, дабы не было скучно ждать.

Уже подъезжая к месту назначения, Джонни получил от Леночки смс. А потом ещё одну. В них Леночка просила его подождать. Мол, она задерживается, никак не доделает поручение. Грёбаный начальник!- злился Джонни. Сколько можно тыкать х*** в психопатку? Ехал бы уже домой к жене и детям!- разгневанно думал он.

Джонни не стал заходить в ресторан. Он сел на лавочке около метро, достал листочки и принялся читать. На листочках, распечатанных им из сети, было написано про отличия собственно психопатов от общего случая людей с антисоциальным расстройством личности. Несмотря на то, что материал был интересным и важным с точки зрения перспектив общения с Леночкой, Джонни не мог даже толком сосредоточиться на чтении. Ему стало нехорошо чисто физически. Уже не первый раз за несколько дней, прошедших с момента смерти его мамы, он с сильной тревогой заметил, что чувствует себя неважно. Такие проявления начались ещё в последние месяцы жизни мамы, однако тогда он так не сосредоточивался на этом, будучи поглощённым тем, что творилось с мамой.

Конечно, Джонни чувствовал себя не в своей тарелке ещё с детства, практически всю жизнь, и прекрасно понимал, что у него с головой что-то совершенно не то, и он уже никогда-никогда не будет чувствовать себя хорошо. Но последнее время он стал себя чувствовать особенно неважно. Временами у него ощутимо кружилась голова, и теперь он более остро чувствовал это ужасно неприятное, смертельно пугающее ощущение нереальности окружающего, с которым были связаны самые тревожные ощущения ещё в его юности. Джонни не знал точную с медицинской точки зрения причину, но понимал с ужасом: у него ухудшается здоровье, и теперь уже и его собственный закат не за горами.

С такими тягостными мыслями он убрал листочки с текстом в пакет и поплёлся к входу в ресторан встречать Леночку. Джонни хорошо знал, о чём пойдёт речь: об их предстоящей совместной поездке за границу. Ему необходимо было принять принципиальное решение по этому вопросу. Хотя где-то в глубине души он осознавал, что за него такое решение уже принято за него: ехать. Каков же был его собственный настрой?

С одной стороны, его спутница собиралась его просто использовать для организации себе халявной поездки, и это было крайне неприятно. Да и его ухудшение самочувствия было совершенно некстати. А впрочем, как оно вообще может быть «кстати»? Он же может вообще не вернуться оттуда живым, из-за проблем со здоровьем или по какой-то другой причине, например, авиакатастрофы. И тогда не просто закончится его бесценная жизнь, но и останутся нереализованными все его творческие планы, которые лишь теперь, на старости лет, он начал пытаться реализовывать не как бесплодные мечты, но как реальный текст, который нужно представить читателям.

С другой же стороны, Джонни прекрасно понимал: если он поедет, учитывая состояние его здоровья и прочие неблагоприятные факторы, это в любом случае будет последняя подобная поездка в его жизни. И если он откажется, то навсегда упустит возможность получить ценный материал для своего творчества. Более того, он даже никогда не узнает, какую ценность представляет упущенное! Ведь если он поедет, то будет все шесть дней с утра до вечера находиться в компании Леночки. И даже если она будет специально его игнорировать, играть с ним в молчанку большую часть времени, то всё равно у него будет возможность сделать выводы относительно её поведения. А без неё, даже если он будет жив, где ему, с его практически тотальной социальной изоляцией, будет взять материал, чтобы писать дальше про психопатов?

Вдохновляемый такими мыслями, Джонни настроился сообщить Леночке положительное решение относительно поездки. Его не остановило даже отвращение, которое он испытал, когда Леночка при встрече принялась ему рассказывать, как перед уходом с работы её ещё задержала коллега Наташка. Ага, так я тебе и поверил! Наташка тебе не будет платить, как Пётр Иванович, чтобы ты и ей ещё вылизала,- цинично подумал Джонни.

В ответ на рассказ Джонни о том, как он потратился на мамины похороны, Леночка поинтересовалась, найдётся ли у него хотя бы пятьдесят тысяч. Мол, это минимальная сумма, необходимая для поездки в Турцию. Она говорила об этом с таким видом, словно он должен в ножки ей поклониться за благородство. Дескать, она с пониманием относится к тому, как он потратился на вынужденные расходы. А потому не просит много. Конечно же, она хотела бы слетать с ним в Европу, но на это нужно в три раза больше денег и виза. А потому она готова отложить поездку в Европу до следующего раза, когда он накопит денежки, а пока она готова довольствоваться Турцией. Только на этот раз они отправятся не просто отдыхать на пляже, но она ещё хотела бы посмотреть какой-то дворец в Стамбуле. Джонни согласился, что, наверное, действительно разумнее ехать в этот раз опять в безвизовую страну.

Обсудив, таким образом, возможные варианты, они попрощались, как обычно, у входа в метро. То ли Джонни слишком много съел в ресторане, то ли ещё что, но в этот момент он снова чувствовал себя неважно. И его охватила паника. Он собирался лететь в чужую страну. А если ему там станет плохо? Ему ведь тогда никто там не поможет. Никто! Джонни прекрасно понимал: эта бессердечная гадина пальцем о палец ради него не ударит. Даже если он будет умирать у неё на глазах, ей это будет просто безразлично,- лишь бы труп своевременно убрали, чтобы не было неприятного запаха. Она же уже развела его на поездку, ей больше от него ничего не надо! Конечно же, потом, через годик, ей снова понадобится отдохнуть за чужой счёт. Но об этом она подумает потом, когда его уже не станет. Ведь она же живёт сегодняшним днём, здесь и сейчас, ловит момент.

С такими паническими мыслями Джонни принялся судорожно набирать Леночке смс о том, что он передумал ехать за границу, т.к. неважно себя чувствует и к тому же не пришёл ещё в себя после смерти мамы. Стоило ему, однако, отправить сообщение, как он почувствовал себя немного лучше физически, но гораздо хуже морально. Зачем он это сделал? Чего он хотел этим добиться? Ведь он прекрасно понимал, что она найдёт аргументы и сумеет заставить его поехать даже полуживым.

Джонни почувствовал в ужасе, как он снова с больной головой увяз во внутреннем конфликте приближение – избегание. Ему очень сложно было сделать выбор. И стоило ему выбрать один из вариантов, как по мере движения к нему выбранный вариант становился всё более пугающим, а другой – всё более привлекательным. Не в силах это более выносить, Джонни начинал метаться.

Естественно, такое поведение, неспособность принять твёрдое решение, вызывало презрение даже у «нормальных» женщин. Для Леночки же, очевидно, это был дополнительный повод вытереть об него ноги. Её ответ был хладнокровным по своему тону, словно она могла ожидать от него такого поведения. Она писала, мол, ничего, тебе как раз нужно отвлечься. Потом, ты же мне обещал.

К его собственному удивлению, это несколько изменило настрой Джонни. Теперь он уже не хотел упускать эту последнюю возможность несколько дней подряд наблюдать Леночку. Возможно, ему действительно откроются очень важные новые сведения о ней, которые изменят его понимание. Скорей бы только поехать тогда уже,- подумал он. А то вдруг у него станет ещё хуже со здоровьем. К тому же, его тревога по поводу предстоящей поездки становилась уже совершенно невыносимой.

Поэтому Джонни заявил Леночке, что раз уж она собралась, он хотел бы поехать как можно скорее. И Леночка примерно через неделю после встречи в ресторане взяла отпуск на две недели. Правда, при этом она сразу оговорилась, что ей нужно будет на пару дней в период своего отпуска съездить на семинар по работе. Мол, её там будут чему-то обучать.

Заявление о семинаре не могло не заставить Джонни подумать о том, сколь диковинной может быть патологическая ложь у психопатов. «Чему её могли обучать на семинаре? Как правильно взять в рот у начальника? О да, это великое тайное знание, без которого Министерство сельского хозяйства просто никак не может функционировать, на полях ничего не вырастет!» – цинично думал про себя Джонни.

Естественно, он прекрасно понимал, что в эти дни она поедет куда-то со своим любовником. И что любовник, в отличие от него, заплатит гораздо меньшие деньги, нежели Джонни, и отношения у них будут совсем другие. При этой мысли Джонни опять стало невыносимо обидно, и он стал думать о том, как ему проучить лживую суку.

Джонни представил себе, как Леночка будет загорать, чтобы лучше выглядеть и чтобы любовник дал ей больше денег, когда будет пялить её загорелую задницу. Обломайся, мразь!– злобно подумал Джонни. У него возникла идея. Джонни позвонил Леночке и сказал: Давай полетим в Израиль, на Мёртвое море? Своё решение Джонни мотивировал тем, что в Турции он уже был, а теперь хотел бы посетить другую страну. Леночка была удивлена, и сначала даже напомнила ему, что Израиль выйдет дороже – не пятьдесят тысяч, а в районе восьмидесяти. Но Джонни настаивал на своём желании посмотреть новую страну, и заверил Леночку в своей готовности заплатить ради этого дополнительные тридцать тысяч.

Джонни рассуждал таким образом: с географической точки зрения местность, в которую они едут, находится на высоте минус четыреста метров над уровнем моря. То есть четыреста метров под уровнем моря. Это четыреста дополнительных метров плотной атмосферы, рассеивающей коротковолновое ультрафиолетовое излучение. Таким образом, он будет дополнительно защищён от наиболее жёстких лучей солнечного спектра, вызывающих у людей на коже меланому и прочую мерзость. Леночке же проблематично будет загореть, и она будет только обгорать на солнце, не понимая, почему так происходит,- злорадно думал Джонни.

4 июля Джонни с Леночкой отправились в турагентство за путёвкой. Пока шагали туда от метро Фрунзенская, где они встретились, Джонни получил очередную порцию психопатической лжи. Леночка начала с рассказа о том, как она в тот день не пошла на работу. Это, как ни странно, являлось правдой, т.к. было ещё рабочее время. По словам Леночки, ей было скучно идти на работу, и она сказалась больной. Однако спустя всего несколько минут, её версия была уже другой. Теперь Леночка рассказывала ему про боли в области сердца и тахикардию. Очень артистично при этом держась рукой за ту область, где, согласно её представлениям, у неё находилось сердце. О котором она, судя по всему, знала только то, что оно находится в левой части груди. Джонни прекрасно понимал, что сердце у неё на самом деле располагается куда центральнее того места, на которое она указывает, однако не был уверен в том, куда может и куда не может иррадиировать сердечная боль (как ему припоминалось, могла болеть даже левая рука), а потому не стал пытаться спорить. Он лишь цинично подумал: «Ого! Какие слова мы знаем – тахикардия! Конечно же, ты можешь врать – ты же не позволишь мне щупать твой пульс!» Джонни не испытывал особого сострадания к Леночке в связи с придуманным ею нарушением сердечного ритма, о чём откровенно ей сообщил. Леночка же в ответ назвала его бессердечным и добавила, что, возможно, она скоро умрёт, а его это совершенно не беспокоит.

Уже в турагентстве, когда пришло время платить за путёвку, неожиданно стали проясняться причины Леночкиного спектакля с болью в области сердца и аритмией. Неожиданно для Джонни, Леночка сама предложила ему приобрести страховку от невыезда. Очевидно, для Джонни с его постоянной тревогой это было вполне логичное решение. Джонни вспоминал, как ещё в детстве, когда мама каждый год его брала с собой на какую-нибудь турбазу, он ужасно боялся заболеть перед самым отъездом. Он прекрасно понимал, что маме очень важно туда поехать, и потому она потащит его за собой даже умирающим. И тогда его сам по себе слабый, к тому же дополнительно подкошенный болезнью организм не выдержит. И он умрёт. А он уже тогда, в детстве, больше всего боялся смерти. Конечно же, у него всегда было много страхов, однако он понимал: есть главный, коренной, основополагающий страх, лежащий в основе других. В самом деле, какой был бы смысл чего-то бояться, если бы у него была вечная жизнь? А ввиду принципиальной невозможности таковой (с ранних детских лет он понимал, что религии просто обманывали людей, обещая им вечную жизнь в обмен на чисто земные блага, поставляемые наивными верующими воротилам, заправляющим в религиозных организациях) он старался избегать опасностей, способных раньше времени оборвать его жизнь. С детства, Джонни практически всегда чувствовал себя несчастным. И у него никогда не было и не могло быть того, что могло бы составить его счастье. В первую очередь социальных связей, представляющих собой sine qua non для счастья человека как общественного животного. Ни друзей, ни девушки. И ни единого шанса на то или другое. Его всю жизнь обижали: в детстве не столько даже били, сколько унижали запугиванием; впоследствии просто обманывали и использовали. И, тем не менее, сколько он себя помнил, Джонни отчаянно цеплялся за своё жалкое существование, которое другие бы не сочли полноценной жизнью.

Таким образом, когда Джонни принимал решение о заключении договора страхования от невыезда, им двигали страх, тревога. Что же тогда двигало Леночкой? Ведь было совершенно ясно, что при полном отсутствии у неё невротической составляющей страх и тревога не могли направлять её поведение. И уж точно у неё не было страха за Джонни – ей было наплевать на происходящее с ним даже тогда, когда это могло затронуть её интересы. Конечно же, Джонни в любом случае платил за страховку из своего кармана, однако если бы она не была нужна Леночке, она бы наверняка нашла способ более разумным для себя способом распорядиться его средствами, верно?

Леночкины мотивы в её разговорах о боли в сердце и предложении купить страховку стали совершенно очевидными для Джонни, когда он вспомнил про её планы относительно посещения семинара. Видимо, если бы неожиданно выяснилось, что любовник может поехать с ней в какое-то другое время, она бы забила на загранпоездку с Джонни и отправилась отдыхать с любовником. Теперь картина была примерно ясна для Джонни, и ему оставалось только недоумевать, каким образом тогда Леночка собиралась организовать себе наступление страхового случая.

С точки зрения нормального обывателя их совместное решение приобрести страховку казалось настолько абсурдным, что девушка – менеджер туристической компании не скрывала своего взгляда на их выбор как на пустую трату денег. Она даже для порядка напомнила о том, что невыезд из-за невыплаченных кредитов или долгов по ЖКХ не являются страховыми случаями. Однако Леночка и Джонни дружно настаивали на своём решении. Леночка даже, не будучи уверенной в позиции Джонни, хладнокровно заявила ему: если я умру – получишь компенсацию. Эта реплика не могла не поразить Джонни тем, насколько глубоко Леночка вжилась в разыгрываемый ею спектакль.

На обратном пути от турагентства до метро Леночка резко переменилась. Её приветливость словно смыло, и вместо неё в манере Леночки появилось хладнокровно – глумливое торжество. Мол, теперь ты уже никуда не денешься – мы летим за границу.

Такая перемена не могла не произвести на Джонни неприятное, гнетущее впечатление. Однако слишком долго он предаваться этим мыслям не стал, так как мозг его уже был занят организационными моментами. В частности, он с досадой думал о том, как из-за своего раздолбайства потерял дома зарядное устройство своей фотомыльницы. И теперь он не сможет даже фотографировать достопримечательности в Израиле.

К счастью, однако, Джонни в очередной раз повезло убедиться, что мир не без добрых людей. На сей раз в роли доброго человека выступила его старая (они были знакомы на тот момент уже почти три года – рекордный для Джонни срок поддержания контакта, завязанного через интернет) знакомая Даша. Она любезно предложила ему взять с собой её зеркальный цифровой фотик. Даша всё равно собиралась скоро его продавать, а пока была готова одолжить Джонни на время поездки.

Поэтому менее чем за сутки до вылета в Израиль Джонни отправился в гости к Даше. Она не скрывала своего недоумения, когда в ответ на её вопрос «с кем?» Джонни ответил: «с сучкой». Вероятно, он при этом произвёл на Дашу впечатление человека, с мазохистским упорством наступающего на одни и те же грабли, и окончательно разбивающего себе тем самым больную голову. Она лишь сочувственно покачала головой, словно говоря тем самым: именно этого от тебя и следовало ожидать.

Но самым ярким событием того визита Джонни к Даше стало напоминание о себе собственно сучкой. В то самое время (ведь надо же было так подгадать!), когда Джонни находился дома у Даши, ему позвонила Леночка. Она первым делом поинтересовалась, где он находится и чем занимается. На что Джонни ответил правдиво, что находится в гостях и сейчас общается с хозяйкой. Леночка, однако, не унималась и требовала ей сообщить, как зовут хозяйку. Этот вопрос поверг Джонни в состояние ступора. Он просто не мог при Даше сказать Леночке вслух, что находится у Даши. Тем самым он открыто показал бы Даше, что сучка знает о его дружбе с ней, а ему этого совершенно не хотелось. В итоге Джонни сумел лишь смущённо промямлить: я тебе потом расскажу.

К счастью для него, Леночка не стала настаивать на немедленном отчёте. И лишь глумливо заметила: надеюсь, вы там хорошо проводите время. После чего добавила: «Я просто хотела тебе сказать, что там ходит автобус – экспресс то ли от станции метро Павелецкая, то ли от Павелецкого вокзала (она точно указала один из этих вариантов – просто Джонни потом не запомнил) до аэропорта Домодедово. Так что ты можешь ехать на нём. Джонни недоумённо ответил ей, что собирается ехать на автобусе от метро Домодедовская – ему так проще и удобнее. Тогда Леночка невозмутимым тоном пояснила: ну я же не знаю, как ты там собираешься ехать. Мне просто сказали про такой вариант, и я решила тебе позвонить, сообщить.

Джонни был просто в шоке. В который раз он вспоминал школьные уроки истории и рассказы учительницы о причинах и поводах. Ему было совершенно очевидно: автобусные маршруты в аэропорт были лишь поводом для звонка, а отнюдь не причиной, как это пыталась представить Леночка. Но какова же тогда была подлинная причина? Этого ему так и не суждено было выяснить...

По возвращении домой Джонни принялся собирать вещи. Сама процедура сборов каждый раз вызывала у него сильную тревогу: а всё ли он взял? Страх забыть что-то важное вызывал навязчивые перепроверки, отнимавшие дополнительное время. Ситуация усугублялась тем, что нужно было доесть оставшиеся продукты – у него просто рука не поднималась их выкинуть, и одна мысль об этом вызывала сильный душевный дискомфорт. Джонни вспомнил, что раньше в подобной ситуации его мама подъела бы всё оставшееся после его отъезда. Нахлынувшие воспоминания о маме захлестнули его чёрной волной меланхолии.

В итоге, где-то ближе к двум часам ночи печальный и объевшийся Джонни завершил сборы. Поставил будильник и лёг спать. А спать ему оставалось не более трёх часов – в пять утра уже надо было вставать и ехать в аэропорт. Он поставил будильник на телефоне, однако на всякий случай попросил Леночку, чтобы она ему позвонила – на тот случай если тихая мелодия будильника в телефоне его не разбудит. Но сон не шёл к нему. И чем больше Джонни тревожился о том, как мало ему оставалось спать, тем более возбуждённым становилось его состояние. Ему очень некстати вспоминалось прочитанное в интернете о том, как потеря сна всего за половину одной ночи может угнетать функционирование иммунной системы. А это означало для него повышенный риск заболеть. И умереть на чужбине от какой-нибудь инфекции, которая поразит его и без того хлипкий, к тому же дополнительно ослабленный организм.

С такими мыслями ближе к 4 часам утра Джонни, наконец, погрузился в дурную дремоту, из которой ровно в 5 его вывел звонок то ли будильника, то ли Леночки. Поблагодарив Леночку, Джонни оделся, проверил ещё раз наличие загранпаспорта и прочего самого необходимого, не стал даже завтракать (в любом случае всё было уже съедено!), а только долго обессиленно тупил, будучи не в состоянии сообразить, нужно ли ещё что-то делать, или просто брать вещи и ехать. Наконец, уже в седьмом часу он поплёлся к метро.

Когда Джонни ехал на рейсовом автобусе в направлении аэропорта, он не мог не вспоминать с невыносимой тоской, как всего десять дней назад он провожал маму в последний путь на Домодедовское кладбище. Эти его печальные воспоминания то и дело прерывала своими звонками Леночка, которую её мама со своим «бойфрендом» уже привезли в аэропорт на машине. И теперь Леночку бесило, что она была вынуждена ждать.

Когда спящий на ходу Джонни подошёл к зданию аэропорта и занял очередь, его охватил ужас: там что-то проверяют! Но что? Вероятно, билеты? Но у него нет билета на самолёт – он у Леночки! Джонни набрал её номер. Конечно же, там не пускают идиотов,- глумливо и раздражённо ответила Леночка.

В аэропорту Джонни с беспокойством осознал, что Леночка не хотела даже сидеть рядом с ним. Леночка заявила, что сидеть ей скучно, и ходила где-то с телефоном, то ли отправляя смс, то ли разговаривая с любовниками или ещё с кем-то. Джонни вспомнил, как год с небольшим назад они с Леночкой сидели ночью в аэропорту и болтали, как давние друзья. Правда, тут же в его памяти всплыла и тема прошлогоднего разговора: Муся, ты купишь мне машинку? Теперь же даже Леночка понимает неуместность такого разговора. Получается, раз Джонни не купит ей автомобиль, им не о чем даже разговаривать?! От этой мысли Джонни стало невыносимо тоскливо и одиноко.

Непосредственно перед посадкой в самолёт Леночка соизволила – таки с ним поговорить. И высказала ему, что из-за его упрямого желания лететь именно в Израиль, а не в Турцию, они сейчас полетят на маленьком самолётике, который будет трясти со страшной силой.

Этот неприятный разговор, в результате которого Джонни дополнительно накрутил себя, только усугубил его мучения при взлёте. Когда самолёт оторвался от земли и стал набирать высоту, время от времени словно ныряя в воздушные ямы, вестибулярный аппарат каждый раз вызывал в больном мозгу Джонни невыносимо отвратительные ощущения погружения и всплытия. Крайне неприятное чувство невесомости вскоре сменялось также безрадостным ощущением перегрузки. Джонни при этом вспомнилось, как много лет назад они с мамой отдыхали в Бердянске на Азовском море. И однажды они отправились кататься на теплоходе. Началась качка. Конечно же, Азовское море – не Тихий океан, однако оно неглубокое, и это обстоятельство, вероятно, дополнительно усиливало волнение. А главное, Джонни с его никудышным вестибулярным аппаратом, много и не надо было. У него тогда началась самая настоящая истерика. Он стал кричать: остановите корабль! Потом, когда он с ужасным стыдом не раз вспоминал эту ситуацию (у него была дурная привычка травить себе душу, раз за разом навязчиво прокручивая в памяти самые неприятные случаи, которые случались с ним в прошлом; а с каждым воспроизведением такие воспоминания всё прочнее укоренялись в его мозгу), он, к счастью, не мог, конечно же, снова пережить те свои ощущения. Однако осознание абсурдности его поведения тогда недвусмысленно указывало ему на то, каким ужасным было тогда его душевное состояние. В самом деле: кто стал бы останавливать корабль ради него? Да и какой смысл, коль скоро был лишь один путь для него выбраться из этой ситуации – максимально быстрое движение корабля в сторону пристани. Кроме того, обычно ему было бы очень неловко жаловаться маме при посторонних людях, не говоря уже о том, чтобы устраивать такой спектакль. И потом, задним числом, он испытывал ужасный дискомфорт, осознавая это. Однако тогда, на теплоходе, ему было просто не до того.

Конечно же, теперь, будучи взрослым, он уже не кричал «остановите самолёт!» Тем не менее, в те моменты, когда становилось чуть полегче, Джонни не мог не осознавать, какой у него был страдающий и вообще жалкий вид. И с каким презрением воспринимала его Леночка, сидевшая рядом. Даже в этом своём жалком состоянии Джонни испытывал сильную злость по отношению ко всем этим умникам (скорее воображаемым, так как в реальном мире он давно уже практически ни с кем не общался; они олицетворяли для него класс нормальных людей, не понимавших, не принимавших и тем более не ценивших его, которых он поэтому ненавидел как класс), поучавшим его: «надо взять себя в руки!». Кому надо? Вам? А я не могу! Не могу, и всё! И что мне теперь делать? Убиться?! Да идите вы все на х**!

Джонни вспоминал, как он слушал из интернета одну женщину по имени Анна. У неё ещё была забавная фамилия, Крынка или что-то в этом роде. Как представлялось Джонни, она была достаточно умной женщиной. Или, по крайней мере, Джонни мог с ней согласиться, и ему это нравилось. Она рассказывала, как нетерпимо относятся нормальные люди к тем, у кого что-то не так с головой. Даже несмотря на отсутствие какой-либо реальной угрозы с их стороны.

Анна восхищалась парнем, который нашёл в себе моральные силы выложить свою историю на youtube. Он рассказывал о себе, как ему требовалось три дня, чтобы сходить в парикмахерскую подстричься. Потому что стоило ему выйти на улицу, как у него случался приступ паники,- настолько сильной у него была агорафобия, с которой он просто ничего не мог поделать. А окружавшие его недалёкие обыватели презрительно говорили ему: ты должен вести себя как мужчина! Терпеть! И Джонни не мог не восхищаться этим скорбным парнем и Анной, которые об этом говорили открыто.

Таковы были тягостные мысли Джонни, когда его самолёт приземлился в аэропорту Бен-Гуриона. В таком душевном состоянии его даже не беспокоил разговор с дотошным израильским пограничником, расспрашивавшим Джонни с пристрастием о целях визита на территорию государства Израиль. Потом Джонни с Леночкой долго ждали автобуса.

В автобусе они особо не разговаривали. Робкие попытки Джонни инициировать разговор о чём бы то ни было пресекались Леночкой, отчётливо демонстрировавшей ему, что разговор с ним ни на одну из предложенных им тем ей просто не интересен. Леночка сидела, отвернувшись к окну, и сосредоточенно строчила кому-то смс. Поскольку эти смс были адресованы явно не ему и тем более не кому-либо из граждан Израиля, Джонни не мог не задаться вопросом: кто платит за эти смс, которые она сейчас пишет в роуминге, скорее всего, своему главному, «любимому» любовнику? Наверное, хорошо сосала за эти деньги,- цинично подумал Джонни. Тут же, правда, у него возникла другая мысль: «Ведь ей не обязательно у всех сосать! Достаточно найти ещё одного такого лоха, как я». Правда, при этом он сразу же вспомнил, как знакомые ему говорили издевательским тоном: «таких *добрых* людей, как ты, больше нет!» Получалось, у всех остальных, чтобы получить от них деньги, ей приходилось сосать. А его она просто безнаказанно использовала! И при этой мысли ему опять стало невыносимо обидно. Внутри у него всё просто кипело от злости. Ну ничего, мразь! Ты у меня за всё заплатишь! Я сделаю с тобой такое, что брать за щёку и раздвигать ноги тебе было бы не так неприятно!- грезил Джонни о планах грядущего возмездия.

Но это пока всё были лишь пустые мечты. В реальности же он чувствовал себя безумно тоскливо и одиноко. Эта сука хоть может за чужой счёт переписываться со своим ё**рем, а мне даже вообще поговорить не с кем, обречённо вздыхал он. Не зная, чем себя занять или как ещё отвлечься от столь мрачных мыслей, Джонни удивительно прямо (на своё удивление) поинтересовался у Леночки: кому ты там смс пишешь? И, как и следовало ожидать, получил в ответ порцию характерной патологической лжи. Леночка уверяла его, мол, это провайдеры из Иордана её информируют о том, что она находится в их зоне роуминга. Джонни, как обычно, был так шокирован ответом, что даже не попытался уточнить, зачем *она* отправляет сообщения операторам мобильной связи из Иордана.

Зато он не мог не отметить для себя, как каждый раз, пользуясь своим телефоном, Леночка вводила пароль. Джонни прекрасно понимал, от кого она прятала информацию. А также то, как нелегко было Леночке с её патологической ленью каждый раз вводить этот пароль. Оп, сука, делай оп,- злорадно думал Джонни. Однако это маленькое глумливое торжество, увы, не могло избавить Джонни ни от безысходного чувства одиночества, ни от горестного осознания того, как его в очередной раз использовали. Они усугублялись неприятными внутренними ощущениями и даже головокружением, когда их автобус петлял по каким-то ущельям, то и дело меняя высоту над уровнем моря (а при подъезде к побережью Мёртвого моря уже под уровнем моря).

После улаживания формальностей, связанных с заселением в отель, Джонни решил компенсировать свои душевные страдания чревоугодием. Конечно же, Израиль был на фоне Турции «не забалуешься». Отмечали при входе в ресторан всех, кто пришёл. В Турции же можно было хоть по пять раз завтракать, обедать и ужинать. С другой стороны, как-никак здесь тоже был пятизвёздочный отель, шведский стол, так что было чем полакомиться. И даже кошерная пища его не смущала,- он находил такую еду вполне даже вкусной. И вообще Джонни, привыкший идентифицировать себя со свиньёй, был непритязателен в плане еды, была бы она съедобной.

Обжорство на курорте словно было для Джонни важным способом немного успокоить свою обиду и расстройство, связанные с дороговизной его собственной поездки, а главное, с тем, сколько денег он заплатил за неблагодарную сучку, которая так безобразно вела себя по отношению к нему! Словно пытаясь хотя бы частично возместить свои неоправданные затраты, Джонни ел не просто вкусные продукты, но особенно дорогие – те, на которые в Москве ему было жалко денег. Правда, поскольку в экзотических продуктах он особо не разбирался, выбор его был достаточно банален: красная рыба, помидоры «черри», которые дома он не покупал по причине их дороговизны и т.д.

Приступы паники

Плотно наевшись (последний раз перед этим он ел только в самолёте несколько часов назад, и это была вся его пища в тот день), Джонни собирался спокойно посидеть в номере и переварить. Не тут-то было! Леночка потащила его гулять. Джонни не хотел идти, но в то же время мог предвидеть, какой будет её реакция на отказ, и не хотел провоцировать серьёзный конфликт в первый же день.

Джонни почему-то сдуру надеялся, что улица встретит его приятной прохладой. Стоило, однако, ему выйти за дверь хорошо кондиционируемого отеля, как его обдало жаром. Джонни стало не по себе. Чтобы как-то выиграть время и обдумать дальнейшие действия, он сообщил Леночке о своём намерении вернуться в номер и одеть более лёгкую рубашку взамен синтетической, в которой он приехал из Москвы. Естественно, это её взбесило, однако поскольку Джонни просто явочным порядком пошагал обратно, деваться ей было некуда. Другой девушке, наверное, он бы попытался объяснить по-человечески, надеясь на её понимание. С Леночкой же Джонни знал по горькому опыту: единственный вариант – поставить её перед фактом.

Выйдя снова на улицу, Джонни вначале постарался не обращать внимания на горячий ветер, окутывающий его, и просто идти вперёд. Однако это оказалось непросто. Джонни ощутил, как ему стало трудно дышать. Чем больше он удалялся от отеля, тем больше ему становилось не по себе. Джонни с ужасом подумал о том, как ему ещё придётся идти назад. Когда им предстояло повернуть, чтобы идти ещё дальше, Джонни зачем-то обернулся и посмотрел в сторону отеля. От поворота у него сильно закружилась голова, он потерял равновесие. Земля уходила у него из-под ног. Собрав последние силы, Джонни сделал шаг в сторону и вцепился в ограду, чтобы не упасть, тщетно пытаясь прийти в себя. Его охватило отвратительнейшее ощущение нереальности окружающего. Ему показалось, что он умирает. Он почему-то вспомнил и явственно представил себе, как у его мамы отвисла вставная челюсть, когда она умерла. Потом подумал обо всех грандиозных планах, которым было суждено остаться нереализованными. Угораздило же его сюда прилететь, зная, как неважно он себя чувствовал!

С этими мыслями, Джонни собрал в комок последние силы и шаткой походкой, в полузабытьи вернулся обратно в отель, не обращая внимания на Леночку. Заметив неладное, Леночка вначале поинтересовалась у него, что случилось. Не получив ответа от находящегося в болезненном ступоре Джонни (который был поглощён парализующим страхом того, что он вот-вот умрёт), она поинтересовалась: тебе плохо? Когда же Джонни с трудом выдавил из себя утвердительный ответ, Леночка принялась его обвинять. Мол, из-за того, что ему стало плохо, она не погуляла.

С одной стороны, Джонни в те моменты было явно не до неё с её претензиями к нему. Однако её реакция, наблюдаемая им где-то на периферии его чувств, только усугубляла его состояние. Джонни прекрасно понимал: он здесь не просто один, сам за себя. Хуже того, он привёз сюда на свои практически последние деньги человека, от которого ему был только вред, от которого было бессмысленно ждать не только помощи, но и просто человеческого понимания и сочувствия.

Когда Джонни вернулся в хорошо кондиционируемый номер, где было достаточно воды, лучше ему стало не сразу. Он был поглощён отчаянным страхом за свою жизнь, которая вот-вот могла безвременно закончиться, и в его больную голову лезли самые отвратительные мысли. Например, одна из них заключалась в том, что его даже некому будет хоронить. Разве что государственным службам вместе с бомжами и прочими никчёмными личностями за 101 километром.

Но почему его так волновала судьба собственного трупа после смерти? Ведь тогда он не будет знать и чувствовать, как с ним обошлись! Задумавшись над этим вопросом, Джонни неожиданно для себя подумал о том, как, возможно, за этим вопросом крылся другой, ещё больней. Слишком болезненный, чтобы выпускать его из подсознания. Ведь сейчас, ещё живой, он также совершенно никому не нужен, не интересен. Разве что его использовать. Как сделала эта сука...

Когда мысль Джонни вернулась к «светлому образу» Леночки, он неожиданно почувствовал себя лучше. Его ум озарился новой идеей. Он сделал если не для всего прогрессивного человечества, то для себя лично важное открытие. И собирался поделиться им с прогрессивным человечеством.

Прошло немногим менее года с тех пор, как он поставил Леночке диагноз. Но каковы аргументы? Не было ли всё это всего лишь обзывательством по отношению к той, которая так обидела его? Безусловно, у него были убедительные свидетельства, однако они в основном носили косвенный характер. Теперь же Джонни получил несравненно более убедительное подтверждение.

Конечно, с одной стороны это было ужасно, как у Джонни ухудшилось здоровье. И частично он сам был в этом виноват: практически не спал ночью, потом весь день не ел, потом обожрался рыбы, усугубив неприятные ощущения сухостью во рту и страхом обезвоживания.

С другой, можно сказать, благодаря этой крайне неприятной ситуации как бы сам собой был поставлен эксперимент, отчётливо показавший подлинную сущность Леночки. У неё на глазах умирал тот, кого она месяц-два назад, пытаясь развести на загранпоездку, называла близким человеком. А она не попыталась ему помочь. Ладно, допустим, Леночка могла не сориентироваться в ситуации (хотя опять-таки, это было на неё не похоже). Так она вообще не проявила никаких человеческих чувств! Более того, в этой драматической ситуации она попыталась обвинить человека, находящего в состоянии приступа, в сорванной для неё прогулке. Получалось, эта несчастная прогулка, которая для неё особо ничего не значила, была для неё дороже его жизни. Откуда напрашивался логичный вывод: жизнь Джонни не стоила для Леночки практически ничего. Поэтому фактически единственной разумной интерпретацией оказывалось отсутствие у этой женщины живого человеческого сердца (а не просто органа, разгоняющего кровь по жилам).

Конечно же, перед ним по-прежнему стояла задача донести обретённое им понимание до широкой публики. Однако для самого себя, у него теперь были неопровержимые доказательства патологической бессердечности Леночки.

На следующий день Джонни не мог не заметить, как с Леночкой творилось неладное. Она отказывалась идти на обед. Ссылаясь при этом на то, что обеды у них были не оплачены. Но Джонни прекрасно помнил, как девушка – менеджер турфирмы, когда ей сказали про неоплаченные обеды, позвонила кому-то, потом поставила какой-то штамп в путёвку, и заверила обоих, что у них будет теперь включено трёхразовое питание.

Почему Леночка забыла об этом? Ведь обычно именно она помнила обо всём, когда я тупил в практических вопросах?- внутренне недоумевал Джонни. Когда он поделился этими соображениями с Леночкой, та ответила раздражённо: так иди ешь! Только потом с тебя потребуют перед отъездом несколько сот долларов! У тебя есть такие лишние деньги? Пожалуйста – это будет твоя проблема, я здесь ни при чём. Джонни сказал: ладно, сейчас выясню. Через некоторое время он вернулся и сообщил Леночке, что получил подтверждение от сотрудницы отеля, что обеды у них включены, а потому они могут спокойно обедать. Леночка сначала хотела выразить недоверие тому, насколько он действительно выяснил и правильно понял, но в итоге просто сказала: иди один. Я не хочу. Джонни вначале собирался заботливо рассказать Леночке о том, как вредно для здоровья сидеть голодной. Однако она так сердито смотрела на него, что он лишь вымолвил растерянно: ну ты как хочешь...

По дороге в ресторан Джонни, наконец, сообразил: она хотела просто избавиться от него. Сейчас, пока он будет предсказуемо долго сидеть и наедаться до упора, Леночка, пользуясь его отсутствием, будет пытаться решать какие-то важные задачи. Более значимые для неё, чем обед. И она сможет сделать это спокойно, не опасаясь скорого возвращения Джонни, который без неё будет наворачивать в ресторане, пока не обожрётся.

Когда собирались идти на ужин, Джонни заметил на столе Леночкину упаковку какого-то средства для желудка. В такие моменты, когда она не наезжала на него и он сам не вспоминал связанные с ней унижения, ему бывало по-человечески очень жалко её, больную не только на голову, но и на другие части тела. Деликатно не упоминая замеченные таблетки, он заботливо сказал ей: зря ты не ходишь обедать. У тебя желудок будет болеть от этого. Тем более что ты ещё ешь что попало, и к тому же употребляешь алкоголь. На что Леночка отвечала очень злым тоном, мол, она сама как-нибудь уж позаботится о своём здоровье. Её выражение лица при этом было настолько сердитым, что Джонни пожалел уже о том, что вообще начал этот разговор.

А когда они уже уселись ужинать, Леночка вообще начала неприкрытую психическую атаку. Она сказала: Ты себе не представляешь, как слабой женщине иногда хочется видеть рядом сильного мужчину. И тут же, словно заметив порыв Джонни ей возразить: и не так важно, кем он тебе приходится: муж, любимый человек, друг, знакомый. Просто хочется, чтобы он был рядом. Чувствовать его силу и ощущать себя спокойно, в безопасности за его спиной. Знаешь, я тоже боюсь летать на самолёте. И мне так хочется видеть мужчину, который излучает уверенность. А что же я вижу? И она принялась издевательски изображать жалкий вид Джонни, испуганно вцепившегося в спинку переднего кресла. Потом она принялась рассказывать, как увидела в салоне настоящего мужчину. Который летел с сыном, мальчиком 4-5 лет. Как даже мальчик, видя, как уверенно держится его отец, чувствовал себя комфортно и смеялся. Мол, глядя на своего отца, на его пример, сын также вырастет настоящим мужчиной. После чего, обращаясь к Джонни, продолжала: а что же я вижу здесь? Типа мужчина, на 15 лет старше меня, который ведёт себя хуже, чем девочка или маленький ребёнок. Я не могу видеть в тебе мужчину, отца...

Впоследствии, неоднократно мысленно возвращаясь к этому неприятному разговору (как уже отмечалось, у Джонни была навязчивая дурная привычка терзать себя неприятными воспоминаниями), Джонни вспоминал свою поездку в 10-летнем возрасте в Парке Культуры и Отдыха им. Горького с другом детства – соседом Женей. Как они катались на Чёртовом колесе. Женя тогда смеялся над тем, как Джонни зажмуривал глаза и судорожно вцеплялся в сиденье, не в силах посмотреть вниз. Потом Женя смеялся над ним при посещении других аттракционов, также вызывавших у Джонни сильный вестибулярный дискомфорт. Джонни также вспоминал, как примерно в те же годы, когда он был ещё младшим школьником, его сверстники трунили над ним за его неспособность кататься на карусели или просто повернуться стоя пару раз вокруг своей оси и сохранять при этом равновесие.

Потом припоминалось ему ещё, как одна девушка, с которой он переписывался в интернете, как-то сказала ему: дети очень жестоки. Теперь, благодаря своим новым знаниям о человеческой психике, Джонни понимал, с чем это было связано. Не зря же кто-то сравнивал (пусть и неудачно) психопатов с десятилетними детьми. Лишь впоследствии, в ходе взросления, у человека развивается способность к эмпатии. Когда человек может представить себя на месте другого, словно собственным нутром почувствовать его ощущения. Осознать отличие его жизненной ситуации от своей, и в итоге отнестись с пониманием.

Дефективный же мозг Леночки не давал ей возможности развить в себе такую способность. Сама природа обрекала её на то, чтобы она всю жизнь была бессердечной сукой, и у неё в принципе не было иного выбора. Когда Джонни размышлял об этом в более спокойной обстановке, у него возникало даже сострадание к Леночке, которая в силу своей патологии в итоге вызывала ненависть многих людей. Но виновата ли она была, раз родилась такой?

Однако таковы были его размышления впоследствии, вне состояния эмоционального возбуждения. В те же минуты, когда он сидел напротив Леночки, слушая её обидные слова, Джонни неожиданно ощутил приступ бессильной ярости. Он почувствовал нестерпимое желание убить её прямо на месте. Джонни принялся отчётливо мечтательно представлять себе, как бьёт что есть силы по бесстыжей паразитической морде, стараясь, словно в компьютерной игре, нанести максимальный урон. Как она теряет равновесие и летит назад. Как с размаху ударяется затылком о пол. От страшного удара черепушка раскалывается, и из неё вываливается куриный мозг. Точнее, мозг гадюки. Гадины. В котором нет места человеческим эмоциям. Аппаратная часть которого, наверное, включает лишь стволовые структуры, необходимые для контроля дыхания, частоты сердечных сокращений и чтобы не обосраться во время парада.

А впрочем, у неё ещё есть кора головного мозга, которой она соображает, как лгать людям, манипулировать их чувствами, дабы потом их использовать, паразитировать на них. Вот только эта часть мозга, наверное, у неё крошечная, умишко короткий, раз она не способна видеть долгосрочную перспективу. Не понимает, как рано или поздно её настигнет месть людей, которых она обидела. И они вышибут её куриный или гадючий мозг. Или, как самый минимум, надерут ей задницу.

Впрочем, всё это были лишь фантазии Джонни. В реальности же Джонни чувствовал нестерпимую обиду. Которая начала душить его чуть ли не в прямом смысле слова. Ему стало трудно дышать. В горле у него встал ком, который он никак не мог проглотить, и это создавало дополнительные затруднения дыхания. Джонни открывал рот, чтобы возразить Леночке, но ему было нечем дышать, и он испуганно оставлял попытку.

Наконец, Джонни нашёл в себе достаточно физических и душевных сил для ответной реплики, которую он хотел сделать как можно более неприятной для Леночки. Ему непросто было подобрать нужные слова, т.к. в таком состоянии потрясения он соображал с трудом. Наконец, Джонни выдавил из себя: мне очень жаль, что ты меня так воспринимаешь. Но это лишь твоё личное мнение. А на тебе, к счастью, свет клином не сошёлся.

В ответ на это Леночка хладнокровно добавила: не одна я. Любая женщина так считает. Все мои подруги, девушки, кого я знаю, так воспринимают мужчин. Джонни грубо перебил её: да, я в курсе, что мир полон дур и проституток. Леночка снисходительно улыбнулась, словно желая подчеркнуть тем самым, что разговаривает с незрелым человеком. Ах да, конечно, же, я забыла, для тебя все женщины – дуры и проститутки. Но если ты так считаешь... Не все,- снова перебил её Джонни. Ещё, как я вижу на твоём примере, бывают психопатки. Но это, к счастью, редкий вид. Но всё же я верю... Но тут же поправил себя: нет, я знаю. Словно желая подчеркнуть тем самым, что его информированная позиция не может быть результатом лишь слепой веры, которую он так презирал в религиозных людях. Джонни продолжал: я твёрдо знаю, что где-то есть женщина, которая примет, оценит и постарается (Джонни как бы допускал тем самым, что не каждая его поймёт до конца, даже если она его примет) понять меня. Возможно, просто, я её ещё не встретил, или встречал, но не распознал вовремя.

Да-да,- язвительно прокомментировала Леночка. И развила свою мысль: Конечно, ты же теперь один в трёхкомнатной квартире. Так что вполне может заинтересоваться какая-нибудь хохлушка. Или просто приезжая. Это я тебе сексуальных услуг не оказываю. А она поселится у тебя в квартире. Станет там полноправной хозяйкой. Ты её пропишешь у себя. А потом больше не будешь нужен, и ты умрёшь. А у неё будет твоя квартира практически на халяву – поди плохо. А то ты мне время от времени ноешь, как я тебя использую. Вот тогда ты бы узнал, как используют по-настоящему! Только в таком случае уже не узнаешь – тебя просто не будет в живых.

При этих её словах Джонни снова начал задыхаться от обиды и злости. Получалось, эта сука даже не намекала ему уже, а заявляла прямым текстом, что девушка может быть с ним исключительно с целью убить его и завладеть его квартирой. Джонни при этом почему-то сразу вспомнил Германа, сына маминой подруги Гали (не «собачьего номера», другой). Так же, как и сам Джонни, Герман был больным на голову человеком. Он был слабоумным. У него с детства был диабет I типа, и к тому времени, как ему был поставлен диагноз, его организм получил необратимые повреждения. Собственно, диагноз ему поставили, когда он оказался в реанимации с отёком мозга, который развился на фоне диабетического кетоацидоза. Но, несмотря на слабое здоровье, Герману, как и Джонни, очень хотелось, чтобы его кто-нибудь любил. И вот однажды в его жизни появилась девушка, которая, как ему представлялось, была готова принять его таким, как есть. И неужели так важно было, что она приехала из другого города даже не по лимиту, а вообще неизвестно каким образом оказалась в столице? В конце концов, какая разница, откуда родом человек, коль скоро ты этому человеку действительно нужен? Так рассуждал в своё время Герман, пытаясь развеять сомнения своей мамы, у которой было нехорошее предчувствие относительно будущей невестки. Но в то же время Галя не хотела, чтобы её предубеждения стояли на пути счастья её единственного сына. А потому вскоре состоялась свадьба, после которой молодая жена поселилась с Германом в его просторной квартире.

Герман был очень опечален тем, как скоро его горячо любимая жена к нему охладела. Романтические иллюзии Германа разбились вдребезги, когда однажды, придя домой с работы непредвиденно рано, застал свою жену с любовником. Герман не стал пытаться выяснять отношения, а просто взял с полки молоток, и привычными движениями работяги устранил не только зло (любовника), но и то, в чём он в те драматические моменты видел его причину, – свою жену.

Джонни вспомнил тот ужас, который он испытал, сидя под столом и подслушивая рассказ деда. Это было как раз в тот период, когда, наслушавшись страшных рассказов Александра Мироновича, мужа двоюродной бабки, о жёнах, коварно отправивших на тот свет своих супругов, Джонни твёрдо решил, что никогда не женится. Джонни также неправильно понял фигуральное употребление его дедом слова «прибил» в смысле «убил». Джонни интерпретировал услышанное слишком буквально, и представлял себе нечто вроде распятия с использованием длинных ржавых гвоздей, которые советские граждане (типа его троюродного дяди, к которому Джонни отвозили летом на дачу) использовали при строительстве дачных участков. Джонни также с ужасом вспоминал случайно, мельком увиденные кадры из фильма о восстании под предводительством Спартака. Ему сразу представлялись шесть тысяч рабов, распятых на крестах под палящим солнцем вдоль Аппиевой дороги из Капуи в Рим.

Слушая Леночку, Джонни мог прекрасно понять чувства несчастного Германа, организовавшего любимой супруге (которую, кстати, также звали Леной) перелом свода и основания черепа. Но Герман был слабоумным. Ему же, Джонни, считавшему себя интеллектуалом, мыслителем и гуманистом, было необходимо искать более человечный способ наказания даже такой бессердечной гадины. Джонни неожиданно стало даже легче дышать, когда он подумал о конкретном пути реализации своего возмездия: он анонимно опубликует её «историю болезни». Таким образом, сука не только получит причитающееся ей, но и послужит делу науки, коль скоро она никак иначе не в состоянии приносить пользу обществу.

С этой мыслью Джонни снисходительно сказал Леночке: не стану с тобой спорить. Тебе кажется, что у других людей такая же патология личности, как у тебя. Но это не так, я это знаю.

Сказав это, Джонни ожидал казавшегося ему практически неизбежным продолжения уничижительной психической атаки со стороны Леночки. Но она совершенно неожиданно сменила курс. Леночка поинтересовалась: вот скажи мне, почему ты всегда ешь одно и то же? Неужели у тебя никогда не возникает желания попробовать что-то новое? Можно, я предложу тебе что-нибудь? Ты попробуешь, тебе понравится. Леночка улыбалась ему. На уровне логики Джонни прекрасно понимал: всё это не просто так, у неё на уме какой-то подвох, какая-то гадость. Но не в силах был ничего возразить – в тот момент он был словно заворожён ею.

Леночка вернулась, неся сразу три сладости: вот, угощайся. У Джонни загорелись глаза, он поблагодарил Леночку и принялся наворачивать. Конечно же, он сразу понял, в чём заключалась подстава.

Дело было не в сахаре – белом враге человека, вызывающем диабет II типа. В конце концов, в детстве Джонни ел очень много сладостей, испортив себе все зубы. И даже не в кондитерском частично гидрогенизированном в транс-конфигурацию жире, повышающем уровне холестерина – ведь Джонни же не собирался регулярно этим питаться.

К тому времени, как Леночка предложила ему попробовать сладенькое, желудок Джонни уже подавал ему недвусмысленные сигналы сытости даже своим объёмом. И умом Джонни прекрасно понимал: пора прекращать трапезу, дальше переедать опасно. Но было так вкусно, что он просто не мог остановиться.

Когда Джонни вышел после ужина на улицу на вечернюю прогулку, у него было пугающее ощущение раздувшегося желудка, давящего на диафрагму и тем самым затрудняющего дыхание. Положение Джонни теперь усугублялось тем, что не только красная рыбка, но и Леночкины сладости хотели пить, очевидно, для поддержания в условиях такой жары оптимального осмотического давления. У Леночки с собой была бутылка – на, пожалуйста, пей. Однако процесс питья в такой ситуации неизбежно приводил к дополнительному увеличению объёма желудка и, как следствие, ещё более сильному ощущению нехватки воздуха.

В результате, когда Джонни осознал и прочувствовал всё это, примерно на том же месте что и в предыдущий день, ему опять стало плохо. Только теперь к головокружению и ощущению нереальности добавился жуткий страх умереть от остановки сердца. Учащённое дыхание Джонни напоминало ему о том, как тяжело дышала его мама в день своей смерти, и осознание этой аналогии значительно усиливало его ужас. Его кошмар также усугублялся тем, что к отелю нужно было идти вверх под приличным углом. Усилия, которые при этом прикладывал Джонни, ускоряли его сердцебиение и дыхание, что ещё больше нагоняло на него страх, переходящий в панику. А нагнетаемое таким образом отчаянное эмоциональное состояние дополнительно повышало частоту сердечных сокращений и дыхания и т.д. Джонни чувствовал себя так, словно он вот-вот умрёт.

Когда он, шатаясь и тяжело дыша, наконец, в полузабытьи ввалился в помещение отеля, у него был такой вид, что посторонняя женщина (видимо, из числа российских отдыхающих; по крайней мере, говорила она по-русски) сделала круглые глаза и спросила у него испуганно – сочувственно: Вам плохо? Джонни даже не сообразил, что ей ответить, а только кое-как доплёлся до лавки, чтобы перевести дух. Леночка же, которая шла рядом, на этот раз ничего не спрашивала. И только в самые драматические моменты, когда качающийся Джонни собирался помирать, немного глумилась: ты идёшь, как бухой.

Отход ко сну сопровождался у Джонни дополнительными негативными переживаниями. Леночка стала ругаться на него, чтобы он убирался подальше от её половины кровати. Джонни прекрасно понимал символический смысл её требования: этой мрази, видите ли, он был так неприятен, что она даже не хотела спать с ним на одной кровати. Просто у неё не было другого выбора.

Джонни тут же вспомнил, как она в тот же день, ещё перед ужином, сказала ему прямым текстом: если бы мне было с кем поехать, меня бы здесь не было. Получалось, эта сука уже прямым текстом заявляла ему: ты мне нужен лишь для того, чтобы оплачивать мои поездки. Казалось бы, она просто озвучила то, что Джонни уже и сам понимал. И тем не менее, при этих воспоминаниях его снова начали душить обида и злость. У него даже промелькнула мысль резким движением спихнуть её с кровати, и, прежде чем она успеет подняться, наносить ногой удары по ебалу до тех пор, пока её очаровательное личико не превратится в кровавый паштет. И, что бы ни было потом, главное, лживая паразитическая мразь сполна получит по заслугам!

Правда, чуть позже, немного успокоившись, Джонни уже утешал себя мыслью о более интеллектуальном, гуманном и справедливом возмездии, которое он собирался воплотить в жизнь по возвращении в Москву. Эх, только бы дожить,- подумал он. И, чтобы даже не смотреть в сторону гадины, он смачно зевнул и повернулся на правый бок, задом к ней. Гадина, однако, зачем-то решила устроить продолжение шоу. И принялась обвинять Джонни в громком зевании, из-за которого она, видите ли, никак не может уснуть. А Джонни, который всего минутами ранее думал о расправе над ней, ловил себя на мысли, как он оправдывается перед этой дрянью, словно школьник. Впрочем, даже это ему не помогало: чем больше он извинялся, тем больше Леночка говорила ему про его эгоизм и неспособность считаться с интересами других людей. Можно подумать, ты очень считаешься с другими людьми,- думал Джонни. Но в то же время он чувствовал себя не в состоянии найти нужные слова, чтобы выиграть словесную перепалку с Леночкой или хотя бы выглядеть достойно в разговоре с ней. И вдруг, не зная, что ещё сказать, Джонни спросил прямо: а ты сама разве никогда не зеваешь? Так, чтобы люди это слышали, замечали?

Леночкин ответ просто ошарашил его. Она сказала: конечно. Но если ты слышишь, то сделай мне замечание. Джонни ответил: так меня не напрягает, если ты зеваешь. Тогда Леночка продолжила сердитым тоном: Мне всё равно, напрягает это тебя, или нет. Я тебе говорю сделать это не для себя, а ради меня.

Джонни снова почувствовал себя полным идиотом. Естественно, было глупо просить Леночку сделать хоть что-то ради него, если бы ей самой это не было нужно. Но тогда получалось, всё, что делалось или не делалось, должно было совершаться (или не совершаться) в её интересах. А он опять был в глубокой жопе! Не сообразив сразу, как иметь дело с таким махровым проявлением нарциссизма, Джонни просто уснул.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Красавица Леночка: Обаяние зла

Красавица Леночка: Обаяние зла

Красавица Леночка: Обаяние зла Дорогие читатели! Это третья часть моей истории про девушку с удивительным и необычным внутренним миром. Первые две части называются «Красавица...

Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 12. Вечный город Так перед Джонни, словно в волшебном калейдоскопе, проносилась фактически вся его жизнь. Он пытался ответить на вопрос: мог ли он в действительности хоть...

Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 3. Здесь и сейчас Новый день принёс новые неприятности. Перед завтраком и во время него Леночка была мрачнее тучи. На любые попытки Джонни инициировать разговор отвечала...

Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 10. Понаехавшие Однажды, когда Джонни ощутил себя в особенно глубокой яме безнадёжности и отчаяния, к нему пришла идея: надо непременно найти себе единомышленника. А лучше...

Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 14. Тоталитарная секта психологической взаимопомощи На этом общение Джонни с Леночкой прекратилось окончательно. И Джонни сосредоточился на написании своей истории о...

Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 13. Всемирный день психопатов Уже в Московском аэропорту Леночка очень удивила Джонни, бросив ему на прощание: я тебе наберу! Он просто ума не мог приложить, зачем ещё может...

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты