Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 12. Вечный город

Так перед Джонни, словно в волшебном калейдоскопе, проносилась фактически вся его жизнь. Он пытался ответить на вопрос: мог ли он в действительности хоть когда-нибудь быть счастлив «здесь и теперь». И вынужден был с чувством невыносимой горечи признать: нет. Иногда он жил в призрачной, иллюзорной надежде на счастливое будущее, которое в итоге никогда не наступало. В другие же периоды он вспоминал прошлое, и думал о том, что тогда было не так плохо. Как минимум, у него тогда была надежда на лучшее, которой со временем становилось всё меньше.

Последней вспышкой радужных ожиданий для него была Леночка. Однако она оказалась впоследствии тотальным, подлым, унизительным обманом. За который мразь, несомненно, заплатит. Эх, только бы дожить,- мрачно думал Джонни.

Тем временем мразь собственной персоной подала голос. Ей почему-то тоже не спалось. И она решила в честь такого случая поведать Джонни ещё об одной неприятной стороне его неспособности жить «здесь и теперь». По словам Леночки, она заметила неумение Джонни забывать и прощать старые обиды, которые он постоянно вспоминает и прокручивает в своей и без того больной голове. Как утверждала Леночка, это мешало ему забыть прошлое и двигаться дальше.

Джонни, конечно же, понимал утилитарную ценность для Леночки такой логики. Пусть он забудет и простит ей, как она обманывала и использовала его в прошлом. И тогда у неё будет возможность продолжать это ещё и ещё. Да х** тебе по всей твоей наглой паразитической морде!- гневно думал Джонни. Ты у меня за всё ответишь, сука!

Тем временем сука решила поставить ему себя в пример: ты знаешь, у меня в жизни тоже был человек, который со мной нехорошо поступил. (Очевидно, она имела в виду своего любовника, по которому совсем недавно скулила,- подумал Джонни.) Так вот, я поплакала месяц, а потом всё... Ага, а не далее как вчера ты завывала, словно недобитая шакалиха, так как тебя «почти уволили с работы», правда?- мысленно цинично иронизировал Джонни над её ложью.

На этом, однако, Леночка не остановилась и упомянула использование против неё специальной психологической техники. Когда Джонни поинтересовался, какой именно, Леночка ответила: НЛП. Джонни не удержался и рассмеялся ей в лицо. Он помнил её рассказ тех времён, когда у неё не было необходимости столько врать. Джонни тогда выяснил, как Леночка, будучи сотрудником отдела кадров, тайно ознакомилась с личным делом нового сотрудника. Выяснила, что у него хорошая квартира в центре города. И начала, по её словам, «строить ему глазки».

Естественно, чтобы покорить такого интересного мужчину, потребовалось не только строить глазки, но также раскрывать ротик (не только для приятной беседы!) и раздвигать ножки. Впрочем, ей в итоге понравилось. Как рассказывала впоследствии Леночка, её любовник делал там руками и языком нечто такое, что она просто с ума сходила от наслаждения. Джонни также вспомнил про интерес Леночкиного любовника к эзотерике и подумал: какое великое тайное знание, НЛП: Научись Ласкать Пальцем или Нежно Лизать Пи***! Впрочем, вскоре её любовник стал лазить туда уже не только пальцами и языком.

Но, как бы там ни было, Джонни не решился упоминать всё это в разговоре с Леночкой. Вместо этого он, рассмеявшись ей в лицо, сказал, что НЛП – обман и шарлатанство, за которым не стоит никаких особых знаний. Естественно, Леночке была неприятна такая характеристика того супер-знания, которое, по её же словам, оказалось эффективным в применении к ней и которое даже она сама хотела освоить. Леночка язвительно спросила: да? Почему же тогда столько девушек режут вены, попадая в любовную зависимость от молодых людей, применявшим к ним соответствующую технику?

Ответив Леночке с напускным спокойствием, что девушки эти просто дуры несчастные, которых семья и школа не научили даже ценить собственную жизнь, Джонни снова погрузился в мрачные размышления. Он неожиданно осознал, где его истинные враги. Это не лежащая сейчас с ним на одной кровати чужая подстилка с наиболее опасной патологией личности. И не её «собратья по разуму» - психопаты. Несомненно, они представляют собой угрозу для тех, кому довелось столкнуться с ними на жизненном пути. Но всё это, по сути, больные люди, у которых нет в жизни особого выбора, кроме как обманывать других и паразитировать на них.

Куда вреднее для общества, на самом деле, расплодившиеся последнее время инструкторы НЛП, гуру пикапа и так далее. Эти мрази растлевают юные души, проповедуя за деньги обман и манипуляции. Они поучают молодое поколение, что настоящая любовь – удел слабых людей. Учат своих последователей искусственно формировать у своих жертв такую эмоциональную зависимость, дабы использовать их для удовлетворения своей похоти, корыстных и иных эгоистических интересов. Джонни собирался добраться и до этих гадов, когда он разделается с психопатами как классом. Он научит всех хороших, добрых и доверчивых людей не попадаться в ловушки, расставленные говнюками. Дабы все курсы НЛП, пикапа и прочего дерьма обанкротились из-за отсутствия клиентов ввиду неэффективности.

С этой обнадёживающей мыслью Джонни уснул, а на следующий день они с Леночкой сели в автобус и поехали на экскурсию в Иерусалим. Слушая женщину – экскурсовода, которая рассказывала про царя Давида, Джонни думал о том, как подобно битве с Голиафом, ему предстояло сражение с силами зла. Неожиданно, кинув взгляд на воплощение зла, сидевшее на соседнем сиденье, Джонни заметил, как очаровательное лицо Леночки выражало дискомфорт и внутреннюю борьбу. С одной стороны, она не хотела признаваться в слабости, что она не перенесла спокойно эту поездку. С другой, очевидно, блевать в автобусе ей хотелось ещё меньше. Наконец, она сказала ему: ты можешь там попросить, чтобы ехали помедленнее?

Пытаясь понять, почему Леночка не могла сказать об этом сама, Джонни вспомнил не только о характерном для содержанок по жизни стремлении, чтобы их проблемы за них решали другие. Ей как психопатке также претили любые проявления слабости. А потому она стремилась делегировать такие проявления действительно слабым людям, в данном случае Джонни.

Когда они приехали в вечный город, настала очередь Джонни испытывать сильный дискомфорт. Иерусалим расположен на возвышении, а потому помимо дискомфорта от перепада давления, Джонни испытывал страх и головокружение, глядя с этой высоты вниз. Он даже не мог нормально сосредоточиться, чтобы фотографировать. К сожалению, такое физическое и психическое самочувствие Джонни наложило сильный отпечаток на его восприятие этой удивительной экскурсии. На всём протяжении экскурсии он ходил словно в состоянии какого-то дурмана, окутавшего его дымкой. Он мало фотографировал – только в Гефсиманском саду и ещё паре мест. И, поскольку его больная голова неважно чувствовала себя на протяжении значительной части мероприятия, он запомнил немногое.

Тем не менее, была как минимум пара вещей, сильно поразивших его. Джонни с трудом ориентировался в этих святых местах, в которые попал впервые. Запомнил только большой храм, где было много людей. По-видимому, в связи с этим было трудно дышать. Повсюду горели свечи, очевидно, дополнительно расходовавшие кислород. Зачем все эти люди стояли такую длинную очередь? Джонни слишком неважно чувствовал себя, чтобы заниматься выяснением подробностей, но уяснил общий принцип: вот ящичек для пожертвований, а вот сюда кладёте свои записки, где указано, чего вы хотите от Всевышнего.

Джонни был изумлён, пусть и неприятно, простотой и вместе с тем экономической эффективностью найденного решения. Никаких тебе скрижалей завета, заповедей и Нагорных проповедей. У деловых, практичных людей нет времени на такую ерунду,- удел слабых и неимущих. Соответственно, оглядывая очередь страждущих, Джонни искал глазами и не находил скорбных, смиренных, истерично-юродивых женщин типа Лены – свидетельницы Иеговы, которая жила в его в подъезде на первом этаже. Ведь именно они ассоциировались у Джонни с образом истинно глубоко верующего человека. А впрочем, у такой даже денег не хватит слетать в Израиль,- думал Джонни, пытаясь найти хоть какое-то объяснение.

Вместо таких блаженных женщин Джонни наблюдал вполне себе солидных мужчин, приехавших в качестве туристов со своими семьями. Характерным для них деловым тоном они обсуждали со своими супругами, кого включать и кого не включать в записку. И Джонни не мог удержаться от мысли, что господь Бог для них наподобие шлюхи, каких они трахают в своих офисах. Которым они вот так же швыряют деньги и ожидают, что им в ответ сделают нечто приятное.

Собственно, за примером офисной шлюхи далеко ходить не надо было. Учитывая, какая у Джонни в этой туристической поездке была компания. Наблюдая за тем, как Леночка целует священные символы христианской религии, Джонни думал о том, как она с таким же точно выражением лица лобызает детородный орган своего начальника Петра Ивановича. Нет-нет, естественно, Джонни там свечку не держал, однако мог прекрасно это себе представить.

Но Леночка была, по сути, больным человеком, обиженным богом. Бог христианской религии, такой справедливый в сладких речах продажных служителей церкви, непонятно за какие и чьи прегрешения обелил её живым человеческим сердцем, способным сжиматься от сострадания, когда другому больно. Сочтя, очевидно, что Леночке будет вполне достаточно насоса, тупо разгоняющего кровь по жилам. Бог также не дал ей терпения, сделав невыносимо импульсивной, постоянно изнывающей от скуки. Зато господь не поленился дать ей лживые уста и срамную дырку, которыми она (за неимением других реальных возможностей себя обеспечить) торговала налево и направо. Благо душевная пустота гарантировала отсутствие препятствий, которые на этом пути могла бы встретить приличная женщина.

Таким образом, у Леночки, в силу её природных дефектов, по сути, выбора особого не было. А вот у её начальника Петра Ивановича выбор был. И он его сделал. Когда его жена была на сносях в ожидании их второго ребёнка, а потому не могла совершать с ним регулярные половые акты, составлявшие едва ли не главную радость его по большей части пустой жизни, Пётр Иванович счёл, что супружеская верность – неоправданно суровое, а потому неуместное, испытание для успешного мужчины. Ему просто необходимо было куда-то временно (или не очень) пристроить свою свербящую залупу. И Пётр Иванович нашёл эффективное решение. Он продолжал платить зарплату (госбюджет всё стерпит – ему не привыкать!) совершенно дисфункциональной сотруднице, неспособной работать по существу, из-за чего содержательную часть её работы были фактически вынуждены делать другие. Более того, доплачивал ей из своего кармана, благо различные финансовые махинации, подделка документов и подлоги, а также разнообразные откаты с лихвой обеспечивали ему такую возможность.

Оглядывая вереницу солидных мужчин, стоящих в очереди к святыням, Джонни думал о том, сколько же ещё на многострадальной Руси таких Петров Ивановичей. Правоверных христиан, крестящих в церкви свои многочисленные выводки. Офисно-чиновничьего ворья, подкармливающего своих шлюх на украденные у народа деньги.

Совсем иные были мысли у Джонни при въезде на территорию Палестинской автономии. В принципе, он ничего не имел против евреев. Евреями были, например, Карл Маркс и Альберт Эйнштейн. А также многие другие люди, которых Джонни уважал, и которые внесли важный вклад в развитие человеческой цивилизации. Однако на эмоциональном уровне, Джонни всегда был на стороне неудачников.

Например, в Москве он обычно испытывал чувство сострадания к алкоголикам и бомжам. И в то же время старался держаться от них на расстоянии. Когда кто-то из этих несчастных обращался к нему «помоги, брат», Джонни думал про себя: «у меня нет братьев, а таких, как ты, мне точно не надо!». После чего с отвращением отворачивался и уходил прочь. Почему он не хотел помочь материально этим людям? Не было смысла? Отсутствие лишних денег?

Но зачем тогда он отстёгивал во много крат большие суммы вот этой сидевшей сейчас рядом (как впоследствии выяснилось) мерзкой суке?! Ведь ей, этой мрази, которая, по сути, бессовестно пользовалась им и его добротой, это тем более шло только во вред. Таковы были неприятные, уязвляющие самолюбие Джонни мысли, когда он наблюдал палестинских юношей, облепивших автобус. Они назойливо бормотали, тщетно пытаясь продать сначала за абсурдно высокие, а потом уже за смешные деньги какие-то никому не нужные безделушки. Постоянно повторяя «Россия и Палестина – дружба», «Америка – зло», словно пытаясь вызвать тем самым то ли солидарность, то ли жалось. Однако сытые туристы лишь брезгливо морщились, а в итоге так никто ничего и не купил.

А в памяти у Джонни невольно всплывали сцены из далёкого, кажущегося теперь таким нереальным советского детства. Джонни вспоминал, как Дин Рид пел на Всемирном фестивале молодёжи и студентов в 1985 году, пытаясь разобрать слова, насколько это было реально сделать, если у тебя тройка по английскому:

My land I've not seen for years
My land is now wet with tears
And the soil in peace I tilled
Till my wife and child were killed
With broken heart I deplore
Someday I'll dance in my land
Someday I'll work like a man
But just now I have to fight
For our land and what is right
Till the day of our return

Джонни вспоминал «клип» на эту песню. Испуганный взгляд мальчика младшего школьного возраста, сжимающего в руках то ли АК-47, то ли АК-74 (трус-пацифист-уклонист Джонни, видавший автоматическое оружие лишь в компьютерной игре, не мог определить на расстоянии модель точно). Белоснежная улыбка и грустные глаза девушки – подростка. При виде их у Джонни сжималось сердце. Ощущения были сродни тем, что он испытывал, читая поэму Лермонтова «Мцыри», а также вообще о судьбах тех, кто ещё толком не жил, но у кого уже заведомо не было будущего. Это смелые люди, настроенные на борьбу:

And the time has come for me
And our people to be free
Fighting for our Palestine

Несмотря ни на что, они лелеяли надежду:
Some day we all shall return
That hope in our hearts always burns
Let us live in peace again
And with love as we did then
In our homeland Palestine

Надежда это, естественно, оказалась призрачной. У этих людей даже не было собственного оружия. Его им поставлял, скорее всего, Советский Союз. С его развалом этим людям оставалось только умереть в акте террористического суицида, подорвавшись на самодельной взрывчатке. Или сдаться на милость победителей – государства Израиль, за спиной которого стояла американская военщина. Даже их певец – Дин Рид утонул (или его утопили).

Нет, Джонни вовсе не был уверен однозначно в объективной правоте этих людей, в справедливости их требований. Скорее, он чувствовал солидарность с ними, так как у них тоже не сложилась и не имела шансов сложиться жизнь. Джонни даже воспринимал их в некотором роде находящимися в менее выгодной ситуации, нежели он сам. Ведь он в какой-то мере по собственной инициативе – как бы ему ни было больно это признать – просрал свою жизнь. Он чувствовал на себе ответственность за это. Конечно, само по себе это ощущение вины за свои страдания ничего хорошего ему не давало, только всё сильнее вгоняя в депрессию. Но у Джонни, даже несмотря на очень плохое здоровье, был хоть какой-то шанс в жизни, который он безвозвратно упустил. Ему не давали покоя слова Лермонтова:

...Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил, - я также мог бы жить!
Ведь у него-то, в отличие от этих ребят из Палестинской автономии, был, пусть и незавидный, но – выбор. И Джонни свой выбор сделал. Всю свою сознательную жизнь он, с одной стороны, только собирался жить. С другой – он всю жизнь боялся того неизбежного момента, когда он поймёт, что собираться уже поздно, жизнь прошла. И осознавал, что это ощущение будет тем сильнее, а главное, его тревога в настоящем по этому поводу будет тем сильнее, чем меньше он живёт полной жизнью сейчас, здесь и теперь. Но сделать что-то по этому поводу, хотя бы попытаться организовать себе максимально доступное ему подобие полноценной жизни, Джонни не мог. Или, во всяком случае, не знал, как.

Таковы были печальные мысли Джонни, когда они покидали Палестинскую автономию. У Джонни стоял комок в горле, когда он смотрел на легендарные граффити «To Exist is to Resist». To exist… На этой стене не было глагола «жить». Не было и речи о том, чтобы жить полноценной жизнью, дышать полной грудью. Скорее, это было действительно просто жалкое существование, как у самого Джонни, с постоянным комком в горле, мешавшим ему сделать полноценный, глубокий вдох. Джонни вспомнил эти узкие улочки, обветшалые здания, груды мусора, и словно стоящий повсюду смрад неустроенности и нищеты, который, с одной стороны, до боли напоминал ему его собственную, заваленную хламом квартиру, с другой – вызывал подсознательное чувство брезгливости. Он даже сказал Леночке о том, как ему стрёмно было есть рыбу в тамошнем ресторане. Леночка ответила, мол, да, я даже не стала здесь есть мясо. Впрочем, Джонни прекрасно знал, что она лжёт. Он видел, как она жрала там мясо. Просто ей нравилось, (видимо, из садистских побуждений) подпитывать его страх.

Джонни был настолько погружён в грустные размышления, что умудрился в той поездке ещё раз серьёзно накосячить. Он вспомнил, как экскурсовод предупреждала, что у стены плача есть отдельно мужская и женская части, когда встреченная там Леночка сказала ему: тебе нельзя здесь находиться!

Наверное, при других обстоятельствах Джонни потом ещё долго навязчиво прокручивал бы этот конфуз в своих мыслях. Однако на этот раз было нечто иное, занимавшее его сознание ещё больше. По-прежнему с сочувствием вспоминая ребят из Палестинской автономии, он с тревогой думал о том, как наполнить тот жалкий кусочек, который остался ему от его жизни, хоть каким-то смыслом тогда, когда на горизонте его собственной жизни уже алело зарево заката, и вроде как даже начинало темнеть.

Снова и снова возвращаясь мыслями к недавно встреченным попрошайкам, Джонни продолжал размышлять о том, как всё-таки несправедливо устроен этот мир. В самом деле, чем эти ребята хуже тех преуспевающих господ, которых Джонни видел незадолго до этого в храме Гроба Господня? Тем, что те господа работают? Но и что с того? Какова польза обществу от их бурной деятельности? Джонни вспомнил, как более года назад Леночка ставила ему в пример своего любовника, а по совместительству начальника, Петра Ивановича и тому подобных сослуживцев. Она ещё тогда рекомендовала Джонни, если он хочет добиться чего-то в жизни, следовать стратегиям, сходным с применяемыми этими успешными мужчинами: тотальная ложь, откаты, подделка документов. Джонни вначале даже не верил в эту историю, считая её преувеличением, характерным для Леночки с её склонностью привирать.

Однако факты говорили сами за себя. В то время как на полях страны ни хрена ничего не росло, Пётр Иванович, работая в ответственной за это организации, отнюдь не бедствовал. Он не только хорошо содержал свою большую семью (жену + выводок – Леночка неоднократно говорила, что у Петра Ивановича несколько детей), но также выплачивал зарплату из госбюджета + приплачивал из кармана своей шлюшке – Леночке, которую он перевёл к себе в юридический отдел. Естественно, никакую работу по существу он доверить ей не мог (а следовательно, другая девушка вынуждена была работать за себя и за Леночку!), так как даже если бы даже она за неё реально взялась, Пётр Иванович быстро отправился бы в те места, где, собственно, по-хорошему ему и место. И где уже не он бы имел женщин, а его самого бы другие мужчины в жопу трахали.

В этом плане ситуация Петра Ивановича и Леночки была практически диаметрально противоположна той, в которой в итоге оказалась Наталья – знакомая Джонни из 2009 года, которая, как рассказывалось выше, относилась к нему значительно лучше, нежели другие женщины. Наталье, на момент их последнего виртуального общения в начале 2011 года, за несчастные, мизерные пятнадцать – двадцать тысяч в месяц приходилось работать аж за троих, если не за четверых. А отказаться она не могла. Ведь у неё оба родителя были военные, и ей был отдан приказ!

Так у Джонни сложилась программа действий на всю его оставшуюся жизнь. Когда он разделается с психопатами (точнее, закончит с публикациями по своим материалам о них), Джонни собирался и дальше писать об особенностях человеческой психики. Он хотел делиться своими знаниями с тем, чтобы порядочных, исполнительных людей типа Натальи не использовали мерзавцы типа Петров Ивановичей ни в личной жизни, ни на работе. Кстати, девушку, которая работала за Леночку, пока та оказывала интимные услуги начальнику, тоже звали Наталья.

А ещё, в автобусе по пути обратно из Иерусалима, Джонни размышлял о том, как не только отдельные люди, но и целые народы не могут жить лишь настоящим моментом, здесь и теперь. Так, израильтяне и палестинцы никак не могут поделить прошлое. Например, Ясир Арафат носится по всему миру, пытаясь доказать лидерам различных государств, мол, никакого израильского храма раньше не было! Так что история, традиции по-прежнему продолжают играть важную роль в жизни разных людей и целых народов, определяя их действия...

В тот вечер Джонни не дошёл до магазина косметики. То ли негативно сказалась поездка в Иерусалим, то ли тот факт, что он опять плотно поужинал. Возможно, он бы дошёл, если бы сделал над собой усилие. Однако у него не было желания рисковать жизнью ради того, чтобы эта тварь опять начала у него клянчить деньги на покупку всего, что ей нужно. А потому Джонни объявил ей, что возвращается, и пошёл обратно. Как и в предыдущие дни, они ещё какое-то время сидели в холле отеля перед тем, как подняться в номер и разговаривали. И, как обычно, Джонни снова и снова замечал в разговоре стремление как-то унизить его, подчеркнуть его неадекватность или неполноценность.

Сначала Леночка поинтересовалась у Джонни, явно намекая на его пугливое поведение: боишься смерти? И, не дожидаясь ответа, представлявшегося ей слишком очевидным, добавила с чувством превосходства: а я не боюсь! Готова умереть в любой момент. Главное, чтобы сразу, не мучиться. После такого жизнерадостного введения Леночка принялась рассказывать Джонни о том, чего ему не хватает в характере и поведении. Заканчивая каждый эпизод, словно припевом, словами типа: вот если бы ты сделал то, да если бы в тебе было сё, то я бы тебя уважала. Пункты Леночкиного недовольства шли в порядке нарастающей неприятности и унизительности. Особенно злила Джонни мысль о том, что сейчас, получается, она его совершенно не уважает, и если верить её словам, его вообще не за что уважать. Разозлившись не на шутку, и желая прервать этот сплошной поток унижений, Джонни неожиданно резко сказал: ладно, твоё неуважение и твои мнения о том, чего во мне не хватает – последнее, что меня интересует. Реакция Леночки оказалась достаточно резкой и, если разобраться, достаточно предсказуемой. Она заявила, что больше никогда, никогда в жизни не будет с ним общаться.

Естественно, Джонни прекрасно понимал, почему реакция Леночки оказалась столь резкой. Если он не прислушивался к её мнениям, она теряла один из самых эффективных инструментов манипуляции и давления на него. Джонни становился практически независимым от её одобрения и похвалы. Джонни возвращался в номер с гордой мыслью о том, как он не собирался ей уступать. Если она хочет манипулировать им, используя своё мнение, пусть получает в ответ, что её мнение для него ничего не стоит! А иначе перед ней открывается прямая дорога превратить его в жалкого раба.

По возвращении в номер Джонни был неприятно удивлён тем, что спектакль, как оказалось, ещё не завершён. Леночка швырнула в него остаток его денег. Очевидно, потратив значительную часть его средств и не предвидя подходящего случая потратить остальные, она могла позволить себе такое действо. Казалось бы, Джонни должен был радоваться. Теперь он мог быть спокоен, что сучка больше не потратит ни цента его денег.

Однако неожиданно Джонни испытал сильный дискомфорт. Если Леночка уже начала швыряться деньгами, пусть даже просто как спектакль, она может проиграть в молчанку всё оставшееся время. Ведь лично Джонни ей, по сути, больше не нужен. Леночка сполна получила своё, а загорать она может вполне ходить и без него. А Джонни сюда приехал, заплатив столько денег, в первую очередь, чтобы изучать её. Но как он может это делать, если она будет упорно играть в молчанку? Тогда получится, что вся вторая половина их совместной поездки прошла для него вообще коту под хвост! Мысль эта показалась для Джонни настолько невыносимой, что он принялся извиняться перед Леночкой, произнося, словно заклинание: «извини, я не хотел...»

На следующий день Леночка звонила Верке рассказать о своей поездке в Иерусалим. И первым делом сказала подруге, что упомянула в записке «за здравие» свою маму и её. После чего принялась снова просить Верку положить ещё тысячу на телефон. При этом Джонни не мог не вспомнить, как когда он ещё дома лазил в интернете, планируя поездку в Израиль, он наткнулся на сервисы, где обещают за тысячу рублей положить от твоего имени записку «за здравие». Не надо ни в Израиль лететь, ни добираться уже там до Иерусалима. Достаточно всего лишь привезти записку в офис конторы. Читая об этом, Джонни представлял, как работнички этой лавочки ухмыляются над наивными во мгле своей слепой веры лохами, считающими, что кто-то там действительно будет стоять в очереди опустить записки куда надо. Тем более, записки в итоге не улетают на небо к господу богу, а делающие на них бизнес служители храма всё равно в итоге их просто сжигают, как мусор. В общем, когда веришь, в бога ли или людям, у кого-то появляется масса возможностей на тебе срубить бабла,- цинично думал Джонни.

Впрочем, Джонни отметил для себя, что в отличии от конторы, Леночка действительно опускала свои записки. У неё, даже при разумном отсутствии страха, всё же было некоторое почтение к власти. Бог, вероятно, представлялся ей чем-то вроде крутого мужика, которого лучше даже не пытаться н**бывать. А вдруг разозлится и накажет её? Не, ну на фиг! Как и характерно для психопатов, в данном случае она была готова считаться с превосходящей силой.

Джонни также не мог не отметить для себя, что Леночка не упомянула о здравии своих любовников: своего «бывшего» и Петра Ивановича. В самом деле, стоит ли тревожить бога просьбами об исправности своих комбайнов типа банкомат + вибратор, если ты не уверена, будут ли они тебе служить и дальше? Какой смысл тогда беспокоиться о том, чем может воспользоваться другая?

Джонни понял, по какому признаку Леночка пеклась о чьём-то здравии, насколько она вообще была на это способна. Её мама и Верка были теми людьми, которых она использовала дольше всего на протяжении своей жизни. Очевидно, это обстоятельство было надёжным предиктором возможности использовать их и дальше, пока все они будут живы.

Неожиданно, словно независимо от воли Джонни, поток его мыслей принял нежелательное, очень неприятное и обидное для него направление. Если посмотреть, сколько отдельный человек затратил на неё денег, а главное, нервов, то я на втором месте после её мамы,- думал расстроенный Джонни. Но мама ладно, это всё-таки её дочь. Возможно, также, от своего первого мальчика Леночка получила больше денег, чем от меня, учитывая сколько он дарил ей подарков и сколько раз возил за границу. Однако у него с ней всё же был секс. Хоть несколько раз в году, но он бывал ТАМ. А меня вообще просто использовали, как лоха последнего. И на здравие моё ей точно насрать! Джонни был таким злым и обиженным, что опять изо всех сил боролся с желанием немедленно выйти на балкон и скинуть суку вниз. Он злорадно представлял себе, как она пролетит несколько высоких этажей отеля, после чего размажется по асфальту. Можешь тогда молить всех богов, вспоминать, сколько в каком храме ты денег зря оставила. Но твою судьбу буду решать я, тварь, и если ты меня достаточно разозлила, никакой бог тебя не спасёт! Я приведу к логическому завершению твою никчёмную жизнь, чтобы ты больше никому не смогла нагадить!

В это время Леночка, закончив свои телефонные разговоры, вернулась в номер. А Джонни уже не думал о том, как скинуть её с балкона. Ему было теперь не только ужасно погано на душе, но и физически очень плохо. Опять кружилась голова, и опять было это омерзительное чувство нереальности. И на уме постоянно вертелась навязчивая мысль о том, как все считают его слабым и никчёмным человеком, которого не использует только ленивый.

Охватившее его депрессивное отчаяние было столь невыносимым, что на какое-то время побороло даже инстинкт самосохранения. Подобно автору книжки, которую читала Леночка, он словно хотел показать окружающим, а главное, самому себе: я тоже иногда что-то могу. По крайней мере, у меня получится перебороть себя. Он намочил голову и какое-то время стоял в нерешительности. После чего, изобразив на лице гримасу, сочетавшую решительность и страдание, повернулся и уверенным шагом направился к выходу. Ты куда?- окликнула его удивлённая Леночка. – Пойду топиться в Мёртвом море. У меня очень хреново на душе,- сознался Джонни. – Ну-ну, удачи,- насмешливо ответила Леночка.

Джонни шёл прямо, не оглядываясь, и кое-как добрёл до Мёртвого моря. Там он облил всё тело горячей солёной водой, посидел в ней ещё какое-то время, после чего, не принимая душа и не вытираясь, пошёл в обратном направлении. Его предупреждали о том, что эту воду надо сразу же смывать с себя под душем, иначе будет саднить, особенно если есть мелкие царапины и прочие нарушения кожного покрова. Однако для Джонни возможный кожный дискомфорт представлялся совершенно несерьёзным по сравнению с теми телесными и душевными страданиями, которые он испытывал в те дни.

Обратный путь к отелю показался ему изумительно лёгким, чуть ли не радостным. Он и сам толком не знал, с чем это могло быть связано. Ведь был самый разгар дня, очень жарко. То ли его многострадальный организм начал, наконец, адаптироваться, то ли действительно солёная вода Мёртвого моря обладает такими чудодейственными свойствами. Так или иначе, Джонни уверенно шёл обратно с торжеством человека, одержавшего маленькую победу над неблагоприятными обстоятельствами и над собой. Даже Леночка по его возвращении заметила в нём эту удивительную позитивную перемену. И поинтересовалась: ты чего это такой довольный? Джонни рассказал ей свои новые приятные ощущения. Мол, он читал, конечно, что вода из Мёртвого моря помогает невротикам. Но даже сам не ожидал такого эффекта!

Реакция Леночки оказалась ещё более непредсказуемой. Она неожиданно сунула ему в руки свой телефон. И в ответ на вопросительный взгляд Джонни пояснила: Посмотри, посмотри. Ты говоришь, у меня там какие-то любовники, да? И где же ты их там видишь? Как ты понял, звонки и смс только от мамы и от Верки. Ну, ещё там с работы немного, сам понимаешь...

Естественно, Джонни прекрасно понимал, за какого идиота Леночка его держит. Она, конечно же, не позволит ему ковыряться в своём телефоне и найти нечто действительно интересное. А на поверхности, очевидно, ничего интересного нет,- иначе она не стала бы ему демонстрировать. Поэтому, дабы не играть в навязанную ему глупую и унизительную игру, Джонни вернул Леночке телефон, лишь слегка покосившись на него. Мол, как скажешь.

Но даже при беглом взгляде (несомненно, вопреки ожиданиям Леночки) ему открылась кое-какая ценная информация. Или, во всяком случае, подтверждение давних догадок. Первое такое подтверждение касалось подлинной причины Леночкиной многолетней дружбы с её «любимой подругой» Веркой. Одно за другим шли смс-уведомления от провайдера типа «на Ваш счёт зачислена тысяча рублей», после которых писала уже сама Верка: я тебе положила тысячу на телефон.

Веркины финансовые отчёты были разбавлены нежными смс от Леночкиной мамы: «привет, зайчик!» Джонни восхищался поистине ангельским терпением этой удивительной женщины. Понятно, разумеется, это её дочь. И всё-таки, после стольких лет мучений с ней, вот так ласково называть этого чудовищного монстра зайчиком!..

Вот, я же тебе говорила!- торжествующе заявила Леночка. А ты мне не верил, переживал, нервишки стали шалить. Ходил даже купаться на Мёртвое море. Джонни прекрасно понимал, зачем она ему это говорит. Ей очень нравится, если кому-то, в данном случае Джонни, будет плохо из-за неё. Если он будет чисто физически болеть. Такое состояние для неё было бы свидетельством безответной любви к ней, эмоциональной зависимости от неё. Помимо возможности использовать такого человека в своих корыстных интересах, ей была приятна сама власть над ним.

Вечером снова ходили в магазин косметики. Леночка покупала много кремов и всякой дребедени. Джонни сначала подумал: куда ей столько? Себе на жопу в сто слоёв намазать, что ли?! Но потом сообразил. И Леночка подтвердила его подозрения: да, меня многие подруги и знакомые просили им привезти. Джонни сразу догадался, как это работает: естественно, Леночка расскажет им всем, как дорого стоит эта косметика. Но это понятно: ценный натуральный продукт, с уникальными омолаживающими свойствами. Как-никак, её подругам предстояло ещё не один год торговать собой. А потому им стоило стараться не терять раньше времени товарный вид. И вообще в Израиле всё дорого, вы же знаете! Джонни теперь понимал, зачем Леночка просила русскоязычную продавщицу подробно рассказать ей о преимуществах кремов и прочего. Ей понадобится эта информация, когда она будет перепродавать эту косметику значительно дороже своим подругам. Те же не знают, какая в действительности там была цена! Вот спекулянтка, блин,- думал Джонни. Против своей воли, вместо отвращения, он испытывал скорее какое-то странное извращённое восхищение практической сметкой Леночки, умудрившейся организовать пусть мелкий, но в некотором роде бизнес. Благо совести нет, ничто не мешает,- цинично усмехался про себя Джонни.

Но вот незадача: она взяла с собой в Израиль недостаточно денег для реализации своего проекта. Ей элементарно не хватало средств купить косметику всем, кто ей сделал заказ. То ли просто не позаботилась, не предвидела масштабы расходов, надеясь, что лох Джонни, как и год назад, беспрекословно за всё заплатит. Или у неё просто было мало денег, так как не получилось насосать достаточно из Петра Ивановича и прочих. Как бы там ни было, её пришлось дергать Джонни за рукав, говоря: Муся, давай купим Леночке кремчик! Ну Муся!

Джонни в очередной раз был расстроен своей неспособностью сказать нет. Не оправдываться, не спорить, а просто спокойно и уверенно отказать. А так Леночке пришлось какое-то время его убеждать. И когда он ей в итоге отказал, она была более злой, так как зря потратила больше усилий. Леночка не стала ничего высказывать Джонни в магазине, но он прекрасно понимал, что расплата – вопрос времени.

Джонни попал под раздачу по возвращении в номер. Леночка спросила у него пароль от сейфа. Мол, я забыла! Помнишь, я тебе сказала тогда, когда мы только сюда прилетели, и просила тебя помнить? Джонни видимо занервничал и принялся судорожно вспоминать. У него и так была плохая память из-за больной головы, а последнее время стала ещё хуже. Как ни странно, он помнил прошлогодний пароль, в Турции. Это был год рождения Леночки – 1987. А в этом году она почему-то выбрала другой пароль. Рассуждая таким образом, Джонни вспомнил, что в этом году пароль был очень простой – 1234. Да-да, именно так. Джонни с полной уверенностью сказал об этом Леночке. Однако та ответила: нет, я сначала хотела поставить этот пароль, но потом решила, что он слишком простой, и установила другой. Я же тебе говорила. Или ты был где-то там в другой реальности и меня, как обычно, не слушал?

Леночка упоминала об этом с такой уверенностью, что растерянный Джонни начал судорожно пытаться вспоминать, когда такое могло произойти. Однако от волнения у него было ощущение, словно ему вообще память стёрли. Чтобы хоть как-то выкрутиться из сложившейся очень неприятной ситуации, Джонни смущённо мямлил, тщетно пытаясь оправдаться перед Леночкой: не знаю, может, я просто не расслышал, или не обратил внимания...

Тем временем Леночка развивала наступление: Знаешь, иногда слабой женщине так хочется быть уверенной, что мужчина обо всём позаботится, найдёт выход из самой сложной ситуации, на него всегда можно положиться. А если мужчина не может запомнить четыре цифры, необходимые для доступа к его же собственным деньгам, или не обращает на тебя внимания, когда ты ему их говоришь...

Джонни был в ярости. Ему очень хотелось сказать: положиться можешь на своего любовника, сука. Или, скорее, под него. Но Джонни тут же вспомнил, как Леночка не далее как в тот самый день изящно продемонстрировала ему на своём телефоне: вот видишь, мол, нет у меня никакого любовника! Не в силах больше терпеть унижения и в то же время не зная, что ответить, Джонни решил играть ва-банк. Не говоря ни слова, он подошёл к сейфу и набрал 1987. Замок открылся. Сезам, отворись,- произнёс Джонни, возвращаясь обратно на свою часть кровати.

Логика, которой руководствовался Джонни, была такой: Леночка сменила пароль. Ей необходимо было непременно использовать комбинацию цифр, которую она не забудет. Так как если бы она облажалась и не вспомнила пароль, то реальной надежды на Джонни у неё не могло быть – он попросту был не в курсе смены пароля. Поэтому выбор столь значимых для неё четырёх цифр был вполне логичен.

Леночка порой действительно изумляла Джонни. Он тоже так хотел научиться, никогда не терять самообладания. Леночка даже не выразила видимого удивления, а лишь сказала: Молодец. Вот видишь, можешь же вспомнить, когда постараешься!..

Услышав это, Джонни не выдержал. Удивляясь собственной решимости, он сказал Леночке: Послушай! Мы оба знаем, что произошло: ты поменяла пароль, и не проинформировала об этом меня. Дабы я выглядел как последний идиот, или безнадёжный «склеротик», забывающий всё на свете. Ты не запамятовала случайно пароль, а просто решила провести против меня целенаправленную психическую атаку, дабы деморализовать и выставить совершенно неадекватным.

Джонни вспоминал, как чуть больше недели назад он написал и пытался опубликовать в интернете статью «Мрачный мир социопатов в тусклом, мерцающем свете газовых фонарей», где анализировался этот приём. Теперь же он рассказал Леночке о применённом ею методе манипуляции. В ответ Леночка хладнокровно кинула ему «ты бредишь», и резко вышла в туалет. А Джонни с удовлетворением отметил, как буквально на мгновение по её прекрасному личику пробежало выражение дискомфорта, очевидно, вызванное разоблачением в ходе его контратаки. Джонни устроился на кровати поудобнее и принялся (с заметным чувством тревоги – он был вынужден себе в этом признаться!) ждать от Леночки нового психического наступления.

Возвращение Леночки принесло новые сюрпризы. Вопреки опасениям Джонни, Леночка с характерной для неё фальшивой дружелюбностью улыбнулась ему. После чего показала ему свою руку с расчёсанным прыщиком на запястье: Муся, посмотри, пожалуйста, видишь, меня кто-то укусил? И теперь у меня ручка распухла! Муся, я не умру? Потом, это же некрасиво! Фи!

Джонни был немало удивлён таким поворотом разговора, но быстро нашёлся, что сказать: приложи что-нибудь холодное, не чеши и намажь антигистаминным кремом. – А у тебя есть такая штука, крем этот, как ты там сказал?.. – Антигистаминный. Нет. Я не аллергик, не подумал как-то с собой взять. – Ну что же ты... Как Джонни отметил с удовлетворением, в голосе Леночки не было агрессивного наезда, как часто случается. Скорее, это было что-то вроде «эх, ты!».

В порядке то ли частичного самооправдания, то ли просто для поддержания разговора, Джонни сказал умиротворительно: ничего, не переживай, пройдёт скоро. Ты только, главное, постарайся не расчёсывать!

В ту ночь впервые за всю неделю пребывания в Израиле Джонни засыпал довольный, чувствуя торжество победителя. Он знал, что психопаты – хищные звери типа Леночки – уважают исключительно силу. А чувствуя слабость другого, они могут лишь презирать, использовать и издеваться. И в тот вечер Джонни ощутил в себе эту силу. Пусть это была лишь сила мысли, разоблачившей подлый приём Леночки, направленный против него.

Свой успех Джонни решил развить на следующий день. Сначала утром ему помогла в этом его же собственная непроизвольная реакция. Он сел и начал что-то записывать. Леночка поинтересовалась, что он пишет. Джонни ответил: свои мысли. – О чём? – О жизни. Когда несколько минут спустя, проходя мимо него, Леночка якобы невзначай поглядела в его сторону, Джонни принялся судорожно прятать свои бумажки. – Не бойся, я всё равно ничего не увижу. Ты же знаешь, какое у меня плохое зрение,- презрительно сказала Леночка.

Следующую, на сей раз более решительную попытку Джонни сделал уже после обеда. Успев к тому времени уже перегреться под палящим солнцем и потому не желая идти загорать, Леночка обратила внимание на телевизор и устроилась щёлкать пультом. Наконец, перебрав все местные каналы и не найдя ничего интересного, она созрела от скуки поговорить с Джонни. Его первоначальный расчёт был таков: приводить Леночке примеры её лживого, манипулятивного, аморального поведения. После чего интересоваться: а вот это зачем ты сделала? Ты подумала о том, какие могут быть последствия?

Естественно, Джонни прекрасно понимал: Леночку не приведут в восторг такие вопросы. Однако любая её реакция, как надеялся Джонни, будет для него информативной, поможет лучше разобраться в её характере и поведении. Увы, затея Джонни обернулась полным провалом. Пытаясь предвидеть и заранее мучительно перебрав в голове, казалось бы, все мыслимые варианты, он оказался совершенно не готовым к реальной реакции Леночки. Она не стала спорить, злиться, словесно нападать на него. А просто хладнокровно, без особого труда гасила все попытки Джонни к установлению диалога на интересующие его темы, относящиеся к ней. Леночка просто в упор отрицала очевидные факты про себя. И заявляла: Я не хочу обсуждать твои бредовые фантазии – мне это не интересно.

В результате, после изнурительной (но только для него!) беседы единственная содержательная информация, полученная Джонни, состояла в следующем: Леночка то и дело просила своих многочисленных знакомых сделать для неё то одно, то другое. Мол, им это ничего не стоит. Они же, по её словам, принципиально отказывались, говоря: Лена, ты всё это должна делать сама! И только Джонни, по её словам, единственный такой инопланетянин (как он понял, это слово в данном контексте было политически корректным синонимом слова «лошара»), готовый помогать бескорыстно.

Таким образом, Джонни не узнал для себя, по сути, ничего нового, а лишь снова чувствовал себя сильно расстроенным и обиженным. Его надежды поговорить с Леночкой о её проблемах рухнули. Получалось, она вообще не считала явно присутствовавшую у неё патологию личности своим дефектом. В конце концов, проблемы-то из-за этого в основном были не у неё, а у Джонни и других «лохов», которых она использовала. А ей, поди, плохо: даже работать-то особо не надо – ей всё гораздо проще достаётся. Осознание такой несправедливости снова разозлило Джонни. Ничего, я с тобой за всё рассчитаюсь, сука,- гневно думал он.

После ужина, выйдя на улицу, Джонни почувствовал себя очень нехорошо. Ему было трудно дышать, и у него снова возникло отвратительнейшее чувство нереальности окружающего. Джонни охватил уже не просто страх, а самый настоящий ужас. В его сознание вцепилась и не хотела отпускать навязчивая мысль о том, как ужасно умереть в последний день перед вылетом домой. Умирать, конечно же, ужасно в любой день, однако в последний день это было особенно обидно. Джонни мучительно представлял себе, как все его грандиозные творческие планы относительно завершения книги про Леночку, написания статей и прочих материалов про психопатов так и останутся нереализованными. И было ощущение, словно от этих безрадостных мыслей ему становится хуже чисто физически, как будто они тяжким грузом ложились на его и без того многострадальный организм.

Леночка же, поймав волну его испуга, точно издевалась над ним, желая то ли угробить, то ли причинить максимальные страдания. Изящно сочетая унизительную критику трусости Джонни и своё неотразимое обаяние, она заманивала его уходить всё дальше от отеля, прекрасно понимая, чем это ему грозит. Джонни не хотел сдаваться, и следовал за ней шаткой походкой. Однако в какой-то момент ноги его подкосились. Когда Джонни стал поворачивать назад, у него закружилась голова. Чтобы не упасть, он изо всех оставшихся сил вцепился в сетку ограждения, повреждая себе пальцы. Однако эти болевые ощущения были для него сущим пустяком по сравнению с тем, что творилось в те мгновения в его голове. Леночка шла рядом, или даже скорее немного сзади, насмехаясь над тем, как Джонни шатался, словно жалкий алкаш. Подумаешь, немножко воздуха не хватает,- глумилась она. По словам Леночки, она, напротив, испытывала сексуальное удовлетворение от ощущения нехватки воздуха.

Джонни вспомнил, как полтора года назад Леночка рассказывала ему про свой, как она выразилась, «фетиш»: ей нравилось, когда её душат во время секса. Получается, тогда она не врала, не сочиняла,- иначе вряд ли бы ей сейчас ни с того ни с сего вторить своему тогдашнему вранью. Это обстоятельство нравилось Джонни – в кои-то веки среди всей Леночкиной лжи всплыл реальный факт, да ещё какой пикантный!

Однако Джонни совершенно не радовало другое. Как же так получилось?- в отчаянии недоумевал он? Я специально собрался на курорт, где вроде как можно немного поправить здоровье даже невротику. А заодно специально выбрал такое место, чтобы сучка обломалась здесь загореть из-за слишком большого слоя атмосферы в этой впадине, задерживающего ультрафиолетовое излучение. В итоге же я здесь каждый день чуть не помираю, а сучка получает удовлетворение!

Раздосадованный такой несправедливостью окружающего мира, Джонни собирался вернуться в отель, но Леночка попросила хотя бы сфотографировать её, раз уж он не в состоянии с ней погулять. Однако от страха и расстройства у Джонни в тот вечер особенно сильно тряслись руки (сколько Джонни себя помнил, у него всегда был заметный тремор). Это негативно сказывалась на качестве фотографий, и Леночка рассерженным тоном заявила, что их совместная фотосессия будет продолжаться до тех пор, пока снимки не будут её устраивать. Наконец, Джонни, которому становилось всё более не по себе как физически, так и морально, в отчаянии просто махнул рукой и поплёлся в сторону отеля. А разозлённая Леночка, выхватив у него свою мыльницу, принялась фотографировать себя сама, как это обычно делают сосалки из интернета со своими айфонами.

У Леночки, правда, не было айфона, и это её огорчало. Однажды она недовольно заявила Джонни, что её потрёпанному Гнусмасу (Джонни так называл технику Samsung) уже шесть лет. Джонни тогда ещё в уме прикинул по срокам и сообразил, что тот довольно дорогой для своего времени телефон Леночке подарил её первый молодой человек, когда за ней ухаживал. Джонни поинтересовался насмешливо: неужели некому новый подарить?! На что получил неприятный ответ: если б было кому, меня бы здесь не было! Получается, со мной можно общаться только потому, что никого более эффективно использовать не получается! Или тот, кто больше нравится, не позволяет себя использовать. А скорее, то и другое. Во, мразь!- обиженно думал Джонни.

К немалому удивлению Джонни, по возвращении в номер Леночка не успокоилась. Видимо, ей просто было скучно,- подумал он. Леночка поинтересовалась: как ты думаешь, здесь есть где-нибудь бильярд? Прекрасно понимая, к чему она клонит, Джонни поспешил заявить: Я не умею играть в бильярд. И я в курсе, что ты не собираешься меня этому учить! Леночка гневно сказала: почему ты не можешь нормально ответить на поставленный вопрос? Я просто поинтересовалась у тебя, есть ли здесь бильярд. Я догадываюсь, что ты не умеешь в него играть, и что ты вообще в этой жизни мало что умеешь, кроме как всё время обижаться и ныть. А то совсем немногое что умеешь, ты делаешь настолько хреново, что всем было бы лучше, если бы ты даже не брался изначально.

Естественно, у Джонни возникло желание спросить, за каким хреном нужно интересоваться про бильярд у человека, который играть не умеет. Однако решил не дразнить лишний раз гусей, и честно ответил «ХЗ». Тогда Леночка отправила его выяснять этот вопрос на ресепшн. Когда Джонни вернулся, узнав про наличие бильярда в принципе и расценки, Леночка предложила ему пойти поиграть. Но с одним условием: они пойдут играть, потому что это нужно ему. Чтобы Джонни потом не предъявлял ей, мол, ты опять меня использовала.

Джонни такая постановка вопроса обидела и разозлила. Эта тварь хочет, чтобы я изображал, как я счастлив оттого, как она меня использует, думал он. Да х** тебе! И уже открыл рот, чтобы проинформировать Леночку об отсутствии желания идти играть в бильярд. Но неожиданно его посетила другая мысль. Хорошо, допустим, мы не пойдём сейчас с Леночкой играть в бильярд. И она сегодня больше не сможет меня использовать. Я сохраню деньги, 20 долларов за час игры. И что с того? Всё равно, если буду жив (Джонни всегда делал эту оговорку, даже ведя внутренние диалоги с самим собой; естественно, когда он упоминал это в присутствии других, они начинали думать о состоянии его психического здоровья), по возвращении домой буду ковыряться с компьютерами. Получать за это какие-то деньги. Всё равно после самых необходимых расходов ещё что-то остаётся. Быть может, есть лучший способ распорядиться этими средствами, нежели тратить их на эгоистические запросы заведомого паразита? Но какой? Отдать голодающим детям Эфиопии? Но он же не полетит в Эфиопию! Если он чуть не помер в высокоразвитом Израиле, то Эфиопия для него – мгновенный ППЦ. Отдать деньги в соответствующий фонд? Так там их моментально разворуют устроители, которые, собственно, ради этого фонд и держат. Смеясь про себя над глупостью сердобольных лохов.

А так он посмотрит, как Леночка играет в бильярд, оценит её уровень, посмотрит, как она будет его учить, беситься, когда Джонни тупит (а он не может этого не делать!). И таким образом оценит, как часто она ходит с мужиками забивать шары в лузу, прежде чем они уединяются с ней забивать содержимое своих шаров в неё. Эх, придётся идти,- думал Джонни. Небось, эта дрянь настолько уверена, что я не смогу отказаться, что ставит ещё дополнительные условия,- мысленно сокрушался он.

Придя на место, Джонни сразу же понял, в чём заключалась главная подстава. Бильярдный стол был расположен на открытой веранде отеля, фактически, на уличной жаре, без кондиционирования. Таким образом, Леночка организовала себе удовольствия сразу по нескольким пунктам:

- она будет играть в бильярд, естественно, за чужой счёт;

- она будет получать удовлетворение от знойной, удушливой атмосферы;

- наконец, она получит массу садистского наслаждения, глядя, как Джонни ходит шаткой походкой; как он, задыхаясь, подобно выброшенной на берег рыбе, жадно ловит ртом воздух, словно никак не может сделать полноценный вдох. И как у неё получается так хитро всё организовывать?- размышлял обречённо Джонни. Но тут же неожиданно вспомнил, как он видел этот бильярдный стол из ресторана, куда они ходили на кормёжку. Таким образом, Леночка знала, где находится стол, и специально всё это подстроила. А сам он даже и не вспомнил вовремя...

Несмотря на жалкое состояние, в которое Джонни привело пребывание на уличной жаре, он всё же частично сумел отыграться, обломав Леночке удовольствие. Он знал, как Леночка презирала неудачников, слабых людей. Особенно лиц мужского пола (понятно, что мужчинами таких можно было назвать разве лишь условно), которых считала слабее себя. Однако не все неудачники были ей одинаково полезны. Леночке нравилось, когда лох сопротивляется, пытается вырваться из раскинутых ею сетей. А если добыча быстро смирялась со своей судьбой,- это была самая презренная сидячая утка. Такое откровенно жертвенное поведение Леночка рассматривала, как проявление пассивной агрессии по отношению к себе с целью лишить её возможности насладиться самим процессом охоты. В наказание, и чтобы одновременно компенсировать себе недополученное удовольствие, Леночка делала человеку больно (в основном, естественно, скорее морально, нежели физически) и получала от этого садистское удовлетворение. Именно такая реакция возникла у Леночки, когда она заметила, как Джонни нарочито проигрывал, не пытаясь даже особо тщательно целиться, как она его учила...

Наутро, перед выездом в аэропорт, Леночка снова сильно удивила Джонни. Она сказала: Муся, я не хочу уезжать. Я хочу побыть здесь ещё недельку. После чего предложила Джонни найти им обоим работу, которая дала бы возможность дополнительно пожить там некоторое время. Конечно же, Джонни понимал, что такие заявления и предложения Леночки нельзя воспринимать всерьёз. Да она и сама, скорее всего, это понимала. Но всё же ему был любопытен сам факт, достоверно свидетельствовавший о том, как ей там понравилось. Джонни также не мог не отметить для себя, что и сама Леночка собиралась работать официанткой, а не чтобы Джонни работал там за двоих, а она сидела у него на шее. Джонни также подумал о том, каким местом Леночка там на самом деле собиралась работать. И цинично усмехался про себя: Ага, размечталась! Тут евреи разумные люди, не станут тратиться на не кошерную подстилку! Это не похотливое московское ворьё, типа твоего Петра Ивановича!

Поведение Леночки в автобусе по дороге в аэропорт показалось Джонни не только отвратительным, но ещё и глупым. Увидев у Леночки бутылку воды он спросил: ты пить будешь? –Нет, не хочу? –Точно не будешь? –Точно –Тогда дай мне глотнуть! –Нет! Купи себе сам!

Джонни не мог понять эту логику, учитывая, что Леночка даже в Москве обычно выбрасывала кучу всего недопитого, недоеденного и т.д. Вызывая у Джонни бурю внутренних эмоций: во, сука, как легко бросается! Конечно, так легко делать, когда жрёшь всегда за чужой счёт. Потом, в аэропорту-то всё равно выбрасывать придётся, так какой смысл жадничать тогда?

Уже собственно в аэропорту Джонни почему-то испытал дискомфорт, когда дотошные израильские таможенники допытывались у него, не является ли Леночка его девушкой, и ему приходилось несколько раз повторять, что они «просто друзья». Последнее словосочетание почему-то вызывало у него болезненные ассоциации с терминологией всяческих «пикаперов» на тему «зона дружбы».

В самолёте, хотя Джонни чувствовал себя неважно (значительно лучше, правда, чем по дороге «туда»), его обнадёживало то, что некоторые чувствовали себя не лучше. За примерами не надо было далеко ходить – Леночка то и дело вставала в туалет. Блевать,- цинично думал Джонни. И в самом деле, когда он вежливо поинтересовался у неё «как ты себя чувствуешь?», Леночка ответила лаконично: тошнит!
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Красавица Леночка: Обаяние зла

Красавица Леночка: Обаяние зла

Красавица Леночка: Обаяние зла Дорогие читатели! Это третья часть моей истории про девушку с удивительным и необычным внутренним миром. Первые две части называются «Красавица...

Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 3. Здесь и сейчас Новый день принёс новые неприятности. Перед завтраком и во время него Леночка была мрачнее тучи. На любые попытки Джонни инициировать разговор отвечала...

Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 10. Понаехавшие Однажды, когда Джонни ощутил себя в особенно глубокой яме безнадёжности и отчаяния, к нему пришла идея: надо непременно найти себе единомышленника. А лучше...

Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 14. Тоталитарная секта психологической взаимопомощи На этом общение Джонни с Леночкой прекратилось окончательно. И Джонни сосредоточился на написании своей истории о...

Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 2. Земля обетованная На следующий день после смерти мамы Джонни написал Леночке и сообщил это известие. В ответной смс она выражала свои соболезнования. Знает, какие слова...

Красавица Леночка: Обаяние зла

Часть 13. Всемирный день психопатов Уже в Московском аэропорту Леночка очень удивила Джонни, бросив ему на прощание: я тебе наберу! Он просто ума не мог приложить, зачем ещё может...

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты