Музыка падших богов. Ч. 2. Гл. 7 - 8

Глава 7

Кирилл Антонович работал директором мыловаренного завода. Он считал свою профессию, казалось бы, довольно скучную, переполненную обыденными заботами, лишенную в общем случае творческих черт, очень увлекательной и важной. Это было почти осуществление мечты его детства. Конечно, мечта была более глобальной, хотелось сделать всех людей чистыми. Чистота телесная по твердому убеждению нашего героя несла своему обладателю чистоту души, если бы можно было заставить все население планеты одновременно совершить омовение, общество стало бы идеальным, человечество вернуло бы себе рай. Вот о чем мечтал Кирилл в детские годы, отрешаясь под струями горячего душа, сбегая с уроков на речку, плескаясь в водах Черного моря во время летних каникул. Он, достаточно спокойный и приличный мальчик, почти никогда не дравшийся, не издевавшийся над более слабыми сверстниками, не прикасавшийся к алкоголю и сигаретам до совершеннолетия, на этой почве совершил единственный за школьные годы хулиганский поступок. Во время одного из уроков паренек прокрался в располагающийся на третьем этаже школы туалет, заткнул раковины и открыл краны. Он хотел добиться этим улучшения духовного состояния учителей и учащихся. Но не добился ничего. Вошедший в скором времени в уборную проблеваться вечно пьяный учитель физкультуры Павел Ильич, сделав свое дело, немного протрезвел, разобрался в происходящем и вернул умывальники в исходное состояние.
Повзрослев, Кирилл сменил свои взгляды на более приземленные, он рано женился, в скором времени стал отцом. Необходимость кормить семью заставило его сменить приоритеты. И, не смотря ни на что, что-то осталось в этом человеке от того юного мечтателя. Работа директором завода по производству мыла, приносившего людям средство очищения, давала почву для уверенности, что жизнь прожита не зря, но это, разумеется, не было пределом мечтаний. Периодически Кирилла Антоновича прорывало, и он хотел совершить нечто большее. В одно из таких мгновений он изобрел свое устройство для непрерывной подачи туалетной бумаги. И это сыграло впоследствии с ним злую шутку при обстоятельствах весьма необычных. Но обо всем по порядку.
В апартаментах Кирилла Антоновича была оборудована специальная система. Бумага в его уборной никогда не кончалась, специально нанятые рабочие следили за пополнением ее запасов, и посетитель туалета мог беспрепятственно использовать ровно столько бумаги, сколько ему необходимо. И вот в утро одного прекрасного дня Кирилл Антонович, насвистывая и думая об уехавших на несколько дней в гости к его теще жене и детях, пошел справить нужду. Облегчившись, он оторвал кусочек бумаги и подтер задницу. Затем еще кусочек, еще... Спустя минут пять он почувствовал неладное. Бумаги уже было израсходовано много, пришлось два раза пользоваться смывом, но пространство между ягодицами все также оставалось измазанным фекалиями. Еще спустя пять минут бесплодных попыток, хозяина квартиры обуял ужас. Но выйти из туалета с грязным задом наш герой не мог, он был крайне чистоплотен. Кроме того туалетной бумаги было предостаточно, рано или поздно должно же было все получиться. Он вновь и вновь с остервенением подтирал задницу, растер ее в кровь, безуспешно. В конце концов, сознание покинуло страдальца. Так ничего и не добившись, спустя три дня, несчастный Кирилл Антонович умер от голода, жажды и истощения глупой смертью на своем собственном унитазе.

***

Очнувшись, Кирилл Антонович обнаружил себя в огромном подвальном помещении. "Наверное, какой-то добрый человек помог мне, – подумал он, с ужасом вспоминая свои мучения на унитазе, – интересно, жопа чистая?" Подумав об этом, Кирилл вспомнил с улыбкой то удивление, что вызывал у него вопрос некоторых знакомых противоположного пола о чистоте их филейной части. По его глубокому убеждению, чтобы удостовериться в чем-то подобном, надо было немедленно снять как минимум брюки или юбку, а затем, пожалуй, и белье стянуть.
Вскоре мысли нашего героя переключились совсем на другое. Он себя очень странно чувствовал, создавалось впечатление, что кожа одеревенела. Спустя несколько мгновений, во время которых он продолжал самодиагностику, Кирилл Антонович закричал от ужаса. Он не дышал.
– Я мертв, Господи, я мертв! – Закричал несчастный. – Теперь я видимо стал вампиром и буду бродить среди ночи и пить кровь! Но что это за странный склеп?
– Это не склеп, успокойтесь, – сказал откуда-то сзади холодный насмешливый голос.
Вскочив на ноги, Кирилл Антонович узрел бледного молодого человека с испещренным шрамами лицом. За его спиной стояли еще люди, впрочем, приглядевшись, можно было удостовериться, что они лишь были некогда людьми, до момента своей смерти.
– Не волнуйтесь, Кирилл Антонович, Ваша душа упокоится, но несколько попозже. Мое имя Люций, кстати, – продолжал единственный из собравшихся, выглядевший живым, - во избежание глупых выходок предупреждаю, что сопротивление бесполезно, все присутствующие здесь на данный момент полностью в моей власти. Но обрекать кого-либо на вечное рабство я не намерен, придется лишь оказать мне небольшую услугу, и все будут свободны.
Среди нас собрались исключительно достойные люди, лучшие мужчины и дамы, умершие за последнее время. Художники, клоуны, паталогоанатомы-любители, серийные убийцы, поэты, революционеры. Аристократия, таких людей на кол не сажают, разве что в извращенных и аморальных государствах. Вам не придется всерьез утруждать себя, лишь поучаствуете в одном представлении. Затем все освободятся от нынешних тел и отправятся по местам будущего проживания. Я понимаю, что покойником быть неприятно, но придется немного потерпеть. Ради благого дела. Скучать не придется.

***

Я провожу время в столовой для работников Госпрома. Это одно из наиболее дешевых питейных заведений Харькова и публика здесь собирается самая разнообразная, за соседним столом могут оказаться, к примеру, подпольщики и гэбэшники, и никого это не удивит.
За соседним столом двое подвыпивших студентов ведут беседу о киноиндустрии, перебрасываясь фразами между приемами водки "Люботинн" и морковного салата. Один говорит:
– Символ фильмов Феллини  – проститутка. Его произведения можно сказать стоят на границе между темным и светлым искусством, они показывают нам всю омерзительность обывательской жизни.
– Его искусство мне импонирует, – отвечает второй, – но у него есть существенный недостаток, как и у большей части искусства в целом. Люди творят красивые вещи, рассказывают хорошие истории, но дело в том, что они не жизненны. Ведь реальная жизнь не похожа на связное повествование, она полна сумбура.
Пол рядом с их столиком зацементирован. Странно наблюдать цементный прямоугольник где-то два метра на метр посреди старого привычного паркета. Этот изъян появился довольно недавно, создается впечатление, что на этом месте спрятан труп человека.
Компания за столом подобралась разношерстная, многих я едва знаю, некоторых не знаю вовсе. Один из них рассказывает трагикомическую историю своей любви к лягушкам:
– Я всю жизнь мечтал завести лягушку, – говорит он, играя игрушечной жабой.
– Так почему не завел? – Интересуюсь я. В конце концов, это ведь не такая и редкость, можно приобрести в любом зоомагазине. Немало людей их держат, это же не рак, к примеру.
– Не, моя мама этого не потерпит, – трагически констатирует мой собеседник, – завела тупую кошку. Ее шугнешь  – под диван сразу, а дырка маленькая, так головой о диван бьется, до того тупая.
Да, действительно, такой глупой кошки я в жизни не встречал. Этот чувак, пожалуй, наиболее достойный из моих сегодняшних случайных соседей по столу, я его имя сразу запомнил  – Наводка. Вот пьяные женщины разговаривают о ролевых играх. Рядом сидит в стельку пьяный мужик, он плюет на стол, думая, что тем самым выражает протест против общества. Этот человек в повседневной жизни воплощает собой полное неверие в светлое будущее. Но сейчас он обвиняет в этом других. У меня в последнее время слишком много знакомств. Это ужасно скучно. Какой интерес слушать истории о том, как кто-то работал в музее, или узнавать чье-то мнение о творчестве Боба Дилана? Я даже не запоминаю их имен.
Тем временем Наводка продолжает свой рассказ, он повествует о пойманной некогда жабе:
– Поймал ее, она вся черная, в бородавках. Берешь ее  – она от страха ссытся. Потом отпустишь, опять схватишь  – опять ссытся. Такая прикольная, – рассказчик мечтательно вздыхает.
Мои мысли все удаляются от этого места. Я размышляю о том, что в детстве, когда я еще думал, что чем давать обслуге на чай, проще просто дать ей пакетик чаю, я мечтал сочинить такое стихотворение, в котором строки рифмовались бы при переводе на любой язык. Это бы было совершенное произведение искусства. Теперь я вырос, и хоть, искренне надеюсь, так и не повзрослел, осознал, что ничего не получится. Вообще говоря, наиболее совершенное из созданных человечеством произведений  – "Шоу Бенни Хилла". Конечно, в этой программе заранее ясно, что вот, к примеру, девушке задерут юбку, а когда герой снимет ремень, у него упадут штаны, но в мире пока так и не создано ничего более смешного. А похлопывание старичка по лысине - это вообще шутка века. И не важно, что шутки повторяются, это нисколечко не ослабляет эффект. Как бы то ни было, главное  – не взрослеть, ведь взрослые люди не способны на творчество. Лучше уж развивать в себе детство.
Я отрываюсь от размышлений и обнаруживаю, что за столом больше никого нет, кроме меня. Вероятно, они пошли курить в коридор. Это, впрочем, совершенно не важно, так как мне пора идти. Джим Слэйд сегодня что-то устраивает на площади, какое-то представление, надо поглядеть.

***

Площадь переполнена людьми. Не уверен, что такая давка наблюдалась даже на день города или в первый день так называемой "Оранжевой революции". За три дня до события плакаты, изготовленные Джимом, были расклеены по всему городу. Надпись была сделана золотым по красному, в темноте буквы светились. Она гласила: "Вниманию всех граждан и подданных. На площади свободы незабываемое шоу Джима и Люция. Предсказание будущего, армия мертвецов, венец праздника - показательная казнь через четвертование. Приходите, не пожалеете. Такого вы еще не видели". Вы можете подумать, что немного людей в здравом уме поверят в подобное. Но был какой-то непередаваемый магнетизм в этих словах, в этих плакатах. Ажиотаж поднялся. Неведомая сила подняла толпу насмешников и привела на площадь.
Я подмечаю отсутствие милицейских кордонов, это удивляет почему-то даже больше, чем другие необычные обстоятельства. Сцена  – добротное деревянное сооружение, просто и со вкусом. На переднем плане Джим и Люций, они с величественным видом стоят по левую и правую сторону от единственного микрофона. Сцену окружают воины в латах с лицами покойников. Присматриваясь, понимаю, что это действительно мертвецы. Некоторых я знаю. Выглядят они довольно величественно, даже те двое, что с клоунскими носами, намазанными белилами лицами и в клоунских костюмах под латами. За спиной Джима и его друга весьма любопытное сооружение, напоминающее гильотину, но это не совсем гильотина. Ну, конечно же! Это аппарат для четвертования. Человек ложится на помост и разрезается на четыре части крестовидным лезвием. Рядом с машиной смерти пристроился палач, он в маске, все как положено. Люций подходит к микрофону и берет слово:
– Разумеется, размах нашего шоу был несколько нами преувеличен. – Пауза. Толпа начинает переговариваться, свистеть, улюлюкать. Люций щелкает пальцами, и шум затихает, он продолжает.
– Вы можете сказать, что наших мертвецов явно слишком мало, чтобы гордо именовать их армией. Но мы кого ни попадя не берем, дело не в количестве. Только лучшие из лучших. Если кто не верит, может собрать отряд и сразиться с ними. Желающие есть? – Его холодный взгляд обозревает толпу. Продолжается это лишь несколько секунд, но создается впечатление, что он заглянул в душу каждому из присутствующих. Уникальный случай наблюдать несколько десятков тысяч людей, собравшихся вместе и не издающих ни звука.
– Вижу, что не предвидится, сборище трусов, - презрительным тоном подводит итог Люций. - Что ж, полюбуйтесь тогда на моих бойцов. Воины в серых латах, воительницы в черных. Думаю, вы успели догадаться. У меня все, очередь за сэром Джимом. С этим словами он спрыгивает со сцены, уступая место у микрофона следующему оратору, и становится рядом со своим войском.
– Приветствую вас, убогие жители настоящего! – С энтузиазмом в голосе кричит Джим. Его слова сопровождаются овацией. Раскланявшись во все стороны, Слэйд продолжает:
– Что у вас есть, где вы бываете? В цирке, зоопарке, парке Горького, в кинотеатрах на премьерах второсортных кинолент... Вы жрете, громко чавкая, попкорн и сахарную вату, стремясь разглядеть настоящее зрелище, что так необходимо любому человека. И не находите! Еще бы. Современная цивилизация, отчаявшись вернуть человечеству истинный рай, взялась строить искусственный. Плюс ко всему еще и на строителей денег пожалела. Сегодня мы решили вас порадовать настоящим шоу, а то и умрете такими же неудовлетворенными и убогими. К чему это?
– Дядя Джим, – вдруг закричал во все горло мальчишка из толпы, – а казнь будет? Я всегда мечтал настоящую казнь увидеть!
Стоявшие рядом родители, мать, полная женщина с редкими кудряшками в цветастом платье, и отец с внешностью типичного интеллигента, облаченный в твидовый пиджак, нахмурились и зашикали на чадо. Джим же ответил с добротой в голосе:
– Конечно будет, мальчик. Мы держим свое слово. Четвертование, самое что ни на есть настоящее. Но не все пришли поглядеть на казнь. Я ведь обещал еще предсказание будущего. Пожалуйста, такой вам рассказ. – Слэйд набил трубку, закурил, его окутало облако дыма, время от времени облако меняло форму, являя самые чудные образы. И звучал голос оратора:
– Я мягкой поступью шагаю по центральным улицам столицы, мощеным плиткой в виде идеальных квадратов метр на метр, на них ни пятнышка, ни трещинки. Естественно, эта безукоризненность - дело рук рабов, они попрятались при виде венценосной особы, обычно же так и шныряют меж прохожих, поддерживая чистоту. Я любуюсь огромными храмами новой веры. Они построены недавно, но по величественности превосходят классические шедевры архитектуры. Их колонны, надеюсь, будут нависать над проходящими мимо еще тысячи лет, даруя блаженную тень в солнцепек, вселяя уверенность в величии цивилизации.
Гремит гром. Это не предвещает осадков, просто шаманы княжества хорошо справляются со своими обязанностями. Не так давно они научились вызывать гром без молнии и дождя. Это большой шаг вперед, прогресс не стоит на месте. В громе есть что-то величественное, его звуки подчеркивают великолепие нашего княжества, дают его жителям уверенность в себе и в своей малой родине как наиболее достойной части великой империи.
Я выхожу на площадь и обхожу лежащую посредине гигантскую гранитную глыбу, она возложена здесь недавно, но позвольте, боги, пролежать ей много веков на месте этом. Памятники вождям меняются с ужасающим постоянством, нет в них смысла, глыба же, символизируя величие и монументальность, может вечно услаждать очи князей, королей, фюреров, и простых граждан и подданных в равной степени. Даже рабам, души не утратившим, облегчит ее вид тяжкое бремя.
На площади сегодня гладиаторские бои, что ж, недурная забава. Она у нас не редкость, зрителей не так и много. Площадка, предназначенная для боя, оцеплена мускулистыми воинами, мужчинами и женщинами, их лица суровы, а латы блестят на солнце. Тела погибших послужат государству, его науке и промышленности. Победители же пусть радуются, они заслужили достойной казни, и будут души их отпеты. Вот взгляд мой смещается в сторону, я вижу храброго мальчонку, взобравшегося на вершину глыбы. Он заворожено смотрит на крестовидную гильотину. Не все думают в его годы о будущем, что уж говорить о тех, что размышляют уж о смерти. Парнишка явно из аристократов, и, глядя на его восторженный взгляд, берусь предсказать, что быть ему героем, великим рыцарем.
Наконец-то привезли новую гильотину, старая уж ни на что не годна, умереть право слово на ней стыдно. Вот водитель, радующийся возвращению в родной город, допивает вино, дожевывает мясо, досматривает гладиаторский бой. Этот человек, доставивший нам столь важный груз, имеет право отдохнуть с дороги. Вот он возвращается на свое место, не пройдет и двух часов, как новая гильотина будет установлена в Театре. Правители, художники, тюремщики, сыщики, госбезопасность, палачи, в общем, вся столичная знать и почетные гости города соберутся там сегодня вечером поглядеть казни.
Такая вот зарисовка, друзья мои. Таким быть грядущему. Я мог бы рассказать больше, но не стану. Ведь наступит оно скоро и многие из вас сами все увидят. Сейчас же, дабы дать вам веру в мои слова и сделать первый шаг к достижению наших целей, торжественно объявляю начало своей казни. – Так говорит Джим Слэйд, и все его слушают. Слова не расходятся с делом.
Он отвешивает публике легкий поклон и направляется к орудию казни. "Добро пожаловать, Ваша милость, - приветствует Джима палач, - я, равно как и мое орудие труда, в полном Вашей милости распоряжении. Прошу, устраивайтесь поудобнее". Слэйд принимает предложение и с видимым наслаждением растягивается на помосте. Неведомо откуда появляется румяная деревенская девушка с подносом, на котором стоят две рюмки, как мне кажется, с водкой и коньяком, лежат набитая табаком трубка и четвертинка черного хлеба. Она смотрит на Джима и молча улыбается. Тот берет четвертинку черного и знаком приказывает девушке уйти, после чего говорит:
– Итак, дамы и господа, объявляю церемонию четвертования открытой. Эта вот четвертинка черного, как вы уже, наверное, догадались, символизирует собой отпущение грехов. В совершенном обществе, съев ее, осужденный обретает прощение, и душа его грешная отпевается в церкви два дня. - Он говорит негромко, но воцарившееся на площади гробовое молчание дает словам возможность быть донесенными до ушей публики. Произнеся эти слова, Слэйд съедает хлеб и ложится на спину.
Палач хорошо знает свое дело, он поправляет тело казнимого так, чтобы оно было разрезано ровно на четыре части, выдерживает театральную паузу и эффектным залихватским жестом приводит механизм в действие. Крестовидное лезвие рассекает тело Джима и, мгновение спустя, оно рассыпается в прах. Проходит еще несколько секунд, и рассыпается армия мертвых, оставляя после себя лишь латы, мгновение спустя к ним присоединяется и палач. Из участников шоу остается лишь Люций. Он зловеще ухмыляется, медленно залазит на сцену, извлекает из кармана каминные спички, зажигает одну и подносит к гильотине. Машина смерти воспламеняется, как если б она была облита напалмом. Люций поворачивается к зрителям спиной, обходит костер слева и скрывается в неизвестном направлении. Медленно отходящая от шока публика заворожено глядит на огонь.

Глава 8

Я пью сладкий кофе со сливками, уютно расположившись на собственной кухне. Это редкое явление, обычно я предпочитаю несладкий черный. Вкусы вообще с годами меняются, но иногда просыпается в человеке что-то от него прежнего. Это не всегда приятно. Я, к примеру, терпеть не могу, когда вдруг ни с того ни с сего погружаюсь в состояние, так часто бывавшее в детстве: появляется чувство скуки и безысходности, когда кажется, что нечем заняться, некуда израсходовать свое время. Я не люблю свое детство. Не сказать, чтобы оно было тяжелым, вполне нормальное, но это чувство безысходности, отсутствия приемлемых путей почти меня не покидало. Как тонко подметил мой друг Ризограф, глядя на какого-то мальчишку: "Хуево малому. Даже побухать ни с кем не может, сидит вот, не знает, чем заняться".
Я, время от времени отхлебывая из чашки, размышляю над происходящим. Не верится в смерть Слэйда, это, похоже, был какой-то фокус. Джим, человек, за несколько дней явивший мне столько чудес, что я и десятой доли за всю жизнь до нашего знакомства не видел, он не может быть нездоровым эпатажником. Мне вообще не верится как-то в его смертность.
Вчера под вечер я встретил Люция и, разумеется, сразу же потребовал объяснений. Но соратник Джима ушел от прямого ответа. Сказал, что не время пока всех посвящать в план, предложил потренировать смекалку и попытаться догадаться до всего самостоятельно. Единственное, что он мне рассказал, это довольно необычную сказку, положения вещей нисколько не прояснившую. Посудите сами, вот какую речь вел Люций:
– Эта история нередко рассказывалась в кабаках во времена Ганса Христиана Андерсена. Ее авторство рассказчики обычно приписывали самому великому сказочнику, хотя на самом деле все были уверены, что это не так. Начнем по порядку. Однажды много веков назад жил себе на белом свете один благородный рыцарь. Он был прекрасным воином, кроме того, хорош собой, храбр, знатен, умен. Пользовался бешеной популярностью у дам. Но вот беда - мирские женщины не привлекали его вовсе. Хотелось рыцарю найти себе невесту волшебную, дриаду там, или фею на худой конец. Долго странствовал он по миру, и в один прекрасный день на берегу водоема увидел русалку. И полюбил он ее, и она его полюбила. Привез наш герой свою новоявленную необычную невесту к себе в замок и поселил в ванной. Заботился о ней, были они счастливы. Но вот беда - то ли воздух повлиял на русалку негативно, то ли вода в ванной, то ли питание непривычное, но стала русалка стареть. Жених же ее был так влюблен, что не замечал этого до поры до времени. Но пришлось ему однажды уехать на несколько месяцев в поход. И что же вы думаете увидел он в ванной по возвращении? Мерзкую старуху. Тут сжалось от обиды сердце рыцаря, выхватил он в порыве чувств свой меч и разрубил русалку напополам. Нижняя часть была продана в рыбную лавку, верхняя же  – в анатомический театр. Такая вот печальная сказка.
 – А что стало с рыцарем? – Проявил я естественное любопытство.
 – Сие неведомо, – развел руками Люций, – но исходя из того, что об этом умолчали, можно сделать вывод, что видать попустился наш рыцарь, стал жить как все. Ладно, Полиграф, скоро увидимся. Занимайся пока своим делом. Коль взвалил уж на плечи миссию подбора кадров, выполняй, будь добр.
Сказав это, он покинул меня, удивленного и недоумевающего, посреди улицы, среди прохожих, в жизни с подобными загадками не сталкивавшихся. Ладно, решил я, пойду домой, стоит поразмыслить.
Перед возвращением я решил побродить еще немного по центру. Я, как и почти всегда при подобных обстоятельствах, первым делом купил бутылку пива. Затем неспешно прогуливался, периодически останавливаясь где-нибудь в сторонке. Во время одной из таких остановок я выкурил сигарету и бросил окурок в урну. Мусор загорелся. Прежде чем это заметила дворничиха, я успел отойти, избежав таким образом неприятного разговора. "Ты что наделал?" - возможно, спросила бы она возмущенным тоном. А я бы ответил: "Ничего аморального. Я все сделал наилучшим образом, не бросать же чинарик на асфальт? Вот если бы по бокам дороги на постаментах стояли пепельницы, и рабы в туниках ходили бы между ними с огромными кастрюлями, вытряхивая в них отходы табакоупотребления, я бы поступил иначе". Но к чему делиться с немолодой уставшей от жизни дамой своими мечтаниями? В ближайшие годы им вряд ли суждено реализоваться.
Вот в старину на Руси с этим было проще - никто не курил. Мужики спокойно делали свою работу, кто животное кормил, кто траву косил. Закончив работу в поле, к примеру, доставали они заботливо завернутые женой в сорочку, вышитую драконами, гамбургеры, водку и кока-колу, и, перекусив со вкусом, приговаривали с гордостью: "Тру покосили"? Многие ругают меня за использование слова "тру", мол не русское оно. А, по-моему, вполне русское.
Так мысли перескакивали с одного на другое. То вспоминалась мне одна милая девушка с ручкой и блокнотом, явно проводившая какой-то соцопрос. Не помню ее лицо, но этот взгляд! Мы с друзьями в тот день искали реквизит для одной постановки, искали несколько часов безуспешно. Три голодных, злых мужика, небритых, грязных, со следами многодневного пьянства на лицах. Как она от нас шарахнулась, справедливо рассудив, что таких лучше не трогать. В следующий момент уже думал я о другом, а конкретно: почему ночью, когда я лежу в постели за компьютером, мне хочется жрать и кофе? Я почти никогда это желание не удовлетворяю, лень сходить на кухню. А утром, когда я встаю, это желание улетучивается бесследно. Никогда не понимал, как это люди могут просыпаться голодными. Это напоминает миф. Как то утверждение, что не раз повторяет о моем друге Рыке другой мой друг Кеппе Лав: "Рык утром проснется и захочет водки". Не помню, чтобы в действительности хотя бы раз сей благородный муж так уж возжелал водки сутра, но Кеппе продолжает так говорить, искренне притом веря в свои слова. С этой мыслью я и отправился в обратный путь.
С ранней юности почти никогда не добирался домой пешком. Разве что в случае отсутствия денег на проезд или ночного времени, когда транспорт не ходит. Иногда, гуляя в центре, наблюдая гримасы природы, я осознавал, что есть в этом городе что-то прекрасное. И в тот день его красота открылась мне вновь. Это, конечно, не Рио-де-Жанейро, но что-то в этом есть. К примеру, видя огоньки в ночном небе, трудно определить, звезды ли это, или просто огоньки с телевышки. Хотя какая разница? Даже небогатое на звезды небо города дает человеку осознать как ничтожно он мал по сравнению с Вселенной, как одинок. Мне нравится это ощущение, люблю одиночество. Даже в детстве я очень любил оставаться дома один, не то чтобы делал что-то запретное, в основном даже просто лежал и смотрел телевизор, просто это было прекрасное чувство того, что я хозяин дома, и я свободен.
Войдя в подъезд, я подошел к почтовому ящику. Я почти никогда его не проверяю, кому придет в голову посылать мне открытки? Но вчерашним вечером неведомая волна толкнула меня. Внутри лежал конверт с надписью "Задание Полиграфу от организации". Прямо как в детективных фильмах или компьютерных игрушках. Распечатав его, прочитал: "По указанному в конце письма адресу располагается частная медицинская клиника "Весельчак У". Это самое дорогое заведение подобного рода стране. Настоятельно рекомендую заглянуть, не пожалеешь". Далее - адрес и подпись "Верховный Инквизитор Люций, эсквайр". Что ж, попробуем, хотя удовольствие видно, что не из дешевых.

***

Допив кофе, принимаю решение не грузиться: рано или поздно все тайное становится явным. Принимаюсь собираться, одеваясь, слушаю музыку и силюсь вспомнить сказку, в детстве рассказанную мне отцом. Единственное, что мне запомнилось - главная героиня там умерла и превратилась в черепаху, так я узнал о переселении душ. Хотя нет четкой уверенности, что именно папа поведал мне об этом, сам он ничего об этом не помнить. Но если не он, то кто? У деда все сказки были о том, как лиса и волк безуспешно пытались изловить зайца и сварить из него суп. А по телевизору детских передачах, по-моему, таких сказок не рассказывают. Ладно.
Одевшись и причесавшись, дослушиваю песню, выключаю компьютер и отправляюсь в путь. Надо посетить эту злополучную клинику. Освежая в памяти карту города, отправляюсь по указанному адресу. Там я обнаруживаю обшарпанное здание, ремонт в котором не делали, скорее всего, лет пятьдесят минимум. Над фанерной дверью весит покосившаяся жестяная табличка "Весельчак У". Дворик битком забит дорогими иностранными автомобилями.
Войдя внутрь и поднявшись по узкой неудобной лестнице, попадаю в длинный коридор. Стены и потолок его грязные и облупленные, то тут, то там накарябаны непристойности и надписи малопонятного содержания. У стен стоят садовые лавки, на которых расположились люди благополучного вида. Все двери, кроме одной забиты досками. На последней красуется надпись красной краской "Лекарь". Занимаю очередь, достаю книжку сказок и погружаюсь в чтение. Время от времени до меня доносятся голоса других пациентов. В частности, капризное чадо одного из них голосит истеричным голосом:
 – Пап, ну что мы здесь делаем? Пошли отсюда, тут же очередь!
 – Заткнись! - Раздается в ответ бас отца. - Это самая дорогая клиника, а значит и самая лучшая.
   Спустя несколько часов подходит моя очередь. Вхожу в кабинет лекаря. Из обстановки там только дряхлый шкаф и стол со стулом. Стол закидан смятыми бумажками, а на стуле расположился хозяин кабинета - немолодой человек в белом халате, в очках и с элегантной бородкой. Посетители здесь, похоже, вынуждены стоять.
 – Что беспокоит? – Не поднимая головы спрашивает лекарь?
 – Да вот, – говорю, – сердце пошаливает.
 – Ага, – кивает он, – адрес?
   Называю адрес, он долго листает какую-то книгу, затем принимается писать что-то на смятой бумажке. Наконец заканчивает и говорит:- Вот, возьмите направление. Вам помогут в Вашей районной поликлинике. С Вас двадцать тысяч условных единиц, - и только тогда, протягивая направление, поднимает голову.- Ага, - задумчиво бормочет, - не похожи Вы на больного нувориша.- Да, - не вижу смысла спорить, - я так, посмотреть пришел.
  – Хм. Давайте выпьем чаю, - он подходит к двери, открывает ее, вешает табличку "перерыв". Затем, прикрыв дверь, открывает шкаф, достает оттуда стул и предлагает мне присесть. Я так и делаю, лекарь же достает откуда-то из-под стола две чашки и дымящийся чайник. Я отхлебываю, чай вкусный и горячий.
 – Меня зовут Петр Игнатьевич, - представляется он и протягивает руку.
 – Полиграф, –  пожимаю руку.
 – Итак, мой юный друг, – начинает он свою историю, протирая очки, - думаю, ты обо всем догадался. Но расскажу более детально. Мы создали эту организацию не только лишь с целью обогащения, хотя и поэтому тоже. Просто мы, играя на любви богатеев к дорогим заведениям, их погоне за престижем, оказываем поддержку бесплатной медицине. Ведь она ничуть не хуже, разве что очереди, как правило, побольше и оборудования не всегда хватает. Но с другой стороны, захотят наши буржуи излечиться, могут ведь и помочь с оборудованием да медикаментами...
 –  Извините, что прерываю, но меня мучит вопрос, – не выдерживаю я, - почему такие огромные очереди? Неужели в нашем городе столько состоятельных людей?
 – Ну, тут все просто, - улыбается мой собеседник, – процентов девяносто пять – наши сотрудники. Это необходимы элемент шоу.
  – Шоу... Об этом стоит поговорить.
Наш разговор длится еще долго, не буду вдаваться в малоинтересные детали. Я рассказываю ему о Слэйде, о Люции, о наших революционных идеях, об идеальном обществе. Он делиться своими мыслями, мы расстаемся приятелями и договариваемся о сотрудничестве. Напоследок, уже на выходе я оборачиваюсь и задаю последний вопрос:
 –  Скажите, зачем у вас тут щеколда с внутренней стороны двери?
 – Ну, – с улыбкой отвечает Петр Игнатьевич, – Вы можете удивиться, Полиграф, но мы так запираем помещение. Последний покидающий здание сотрудник задвигает щеколду, вылезает затем в окно по приставной лестнице и прячет ее неподалеку. Всего хорошего.
 –  Ладно, - я, разумеется, немного удивлен, но не хочу показаться назойливым и не пускаюсь в расспросы. Это их личное дело, у таких людей зря ничего не бывает, – до свидания.
Я покидаю кабинет и иду к выходу, за спиной слышу шум, это Петр Игнатьевич прячет стул обратно в шкаф. Похоже, день прошел не зря. Дела идут неплохо.

***

Сегодня утром я вновь проверил почтовый ящик. Перегружать работой меня не собирались - внутри было пусто. Делать было особо нечего, и я отправился в одно уютное тихое кафе. Этот уголок города напоминал мне Европу, в заведениях такого типа проводили время представители западной культуры, за жизнью которых, впрочем, мне довелось наблюдать лишь в рамках кинофильмов. Люблю такие эффекты. Хотя здесь особой фантазии не требуется, то ли дело в те моменты, когда я смотрел на пристани в Мариуполе на огни на берегу и чувствовал близость Нью-Йорка, или в столовой "Горка" за обсуждением одного сюжета ощущал себя обитателем Голливуда.
Сидя за столиком с чашечкой черного кофе в одной руке и сигаретой в другой, я вспоминаю свой сегодняшний сон. Очень сложно связно рассказывать о снах, ведь это совсем другой мир. Но я в данном случае постараюсь. Представьте себе: перед глазами появляется полотно неизвестного мне живописца, на нем изображено поле брани. Один из воинов на переднем плане тащит на себе женщину подальше от опасностей битвы. Затем мне показывают другую картину, на ней обрыв, а на краю трое. Это красномордые мужики в набедренных повязках. Вширь и по мышечной массе они раза в три больше Шварценеггера, росту в них судя по масштабу метра по два с половиной, а то и все три. Спустя несколько секунд кто-то принимается отчитывать автора этих произведений, он говорит:
 – Да, я все понимаю, можешь и дальше изображать спасение прекрасных дам. Более того, имеешь полное право даже рисовать голых дикарей, это не возбраняется. Но это что?!
После сих слов он показывает картину, на которой изображена милая деревенька европейского типа. На улицах, впрочем, ни людей, ни животных.
  – Спустя сотни лет, – продолжает он, – историки умудрятся доказать, что эта местность была необитаема. А ведь это моя любимая деревенька! Тебе должно быть стыдно! Они даже могут отыскать в качестве доказательства что-то вроде вот этого. – Он показывает какой-то исписанный от руки свиток со странным довольно названием, что-то вроде "Русский указ". В нем написано, что жителям деревни такой-то запрещается жить в ней, и они подлежат немедленному выселению.
Отвлекаюсь от воспоминаний и окидываю взглядом новую посетительницу, это аристократичного вида дама в вечернем платье. Она присаживается за столик неподалеку, кладет на него свою сумочку, извлекает из нее пудреницу и пудрит носик. Затем извлекает фаллоимитатор и кладет рядом с сумочкой. К ней подскакивает официант.
 – Чего изволите, мадам, – осведомляется он.
 – Коктейль "Маргарита", будьте добры, – делает заказ дама.
   Отвожу, наконец, взгляд, нельзя же, в конце концов, бесконечно глазеть на человека исключительно потому, что та одета в вечернее платье и носит с собой искусственный хер. Тем более она не в моем вкусе. Переключаю внимание на соседа по столику. Передо мной сидит Фатум, он улыбается.
Фатум одет в синие одежды. Глаза его прикрыты темно-синими очками с круглыми стеклами, также синие у него волосы, борода и даже лицо. Руки Фатума тоже синие, но не от природы, они покрыты краской, самой простой, для покраски заборов. Краска нередко облупливается, и верхние конечности становятся похожи на стену старенького детсадовского павильона.
 – Мир полон неожиданностей. Вот, к примеру: ты, разумеется, прекрасно знаешь, что музыку к шестой части "Кошмара на улице Вязов" написал Брайан Мэй.
 – Конечно. Замечательное у него имя: простое такое, болгарское  – Браян. Или сербское?..
 – Не важно. Так вот, ты никогда не проводил параллелей между Меркьюри и Крюгером? Обоих зовут Фредди. Ведь вполне вероятно, что не было на самом деле никакого Фредди Меркьюри, его играл Роберт Энглунд.
 – Вполне возможно, – соглашаюсь я.
 – Люди непредсказуемы, – продолжил Фатум. – У меня был знакомый один, он был революционером. Затем стал поэтом и алкоголиком. Но, в конце концов, и этот период прошел, он нашел себя и стал программистом? И знаешь почему? Соблазнился общением с Системным Котом, не путать с системным кодом.
 – А какой он, кот этот? – Интересуюсь я.
 – Системный Кот, – объясняет собеседник, глядя из-под очков синими глазами без белков, - является полной противоположностью Коту Чеширскому. Если последний дает покой и безмятежность, дарует веселье, Системный Кот напротив несет людям угнетенность и меланхолию, высасывает жизненные силы. Но вместе с тем он и привлекателен.
 – Полная противоположность? И улыбка перевернута? – Интересно мне.
 – Скоро сам узнаешь, – предрекает рассказчик. – Он уже рядом.
 – Но у меня нет стимула бросать борьбу. – Не могу не возразить ему. – Это как бы не совсем то, чем бы я хотел заняться.
 – Что ваше движение без Джима Слэйда? – Настаивает Фатум. – А Слэйд мертв.
В это время дама получает заказанный напиток. Она некоторое время задумчиво размешивает его фаллоимитатором, затем принимается облизывать оный. Вероятно, таким путем она намерена поглотить весь коктейль.
  – Мир полон разочарований, – продолжает Фатум. – Однажды один негр из бедного квартала мечтал попасть в квартал латинский, он думал, что это рай на земле. Но, осуществив свою мечту, он увидел ту же нищету. "Вы негры!" - в отчаянии закричал он и заплакал. Другой афроамериканец с малых лет мечтал стать скинхедом. Он вырос, обрил голову, надел куртку со свастикой и пошел к скинам. И вот ведь странно, они приняли его к себе. Он долго тусовался с новыми друзьями, они вместе били китайцев. Но как-то раз скинхеды зашли в черный квартал, и их предводитель воскликнул: "Мочи ниггеров!". Стало нашему герою обидно, он заплакал. "Чего разревелся как баба?" – возмутились скины и нарядили его бабой.
Дама собирается покидать кафе, коктейль был выпит избранным ею странным способом. Вот она уже в дверях, когда ее окликает официант:
 – Мадам, Вы забыли свою елду!
 – Ах, спасибо, – возвращается к столику дама, – хотя не стоило так беспокоиться, у меня еще одна есть.
Проводив клиентку до дверей, официант подходит к нашему столику. Он говорит, обращаясь к Фатуму:
 – Прошу прощенья, сударь, но если не соблаговолите сделать заказ, придется Вам покинуть кафе.
 – Спасибо, что напомнили, – отвечает Фатум, – мне пора. Всего хорошего. – Он превращается в синюю лужицу, стекает со стула и впитывается в пол.
Авторская публикация. Свидетельство о публикации в СМИ № L108-19735.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Музыка падших богов. Ч. 2. Гл. 7 - 8

Музыка падших богов. Ч. 1. Гл. 1 - 3

Часть первая. Музыка для гопников. Глава 1 Когда-то я был арфистом. Нет, не профессиональным музыкантом, профессионалов я не люблю с детства. Все профессионалы - ремесленники...

Музыка падших богов. Ч. 2. Гл. 1 - 3

Часть вторая. Музыка для юродивых. Глава 1 Случается, когда я бреюсь в ванной, я слышу тишину. Появляется осознание, что шум текущей воды, доносящееся сверху пение сидящего на...

Музыка падших богов. Ч. 1. Гл. 4 - 6

Глава 4 Кузьма очень страдал последние месяца два. В его жизни произошла настоящая катастрофа. Хотя правильнее будет сказать - происходила. Ежедневно, просыпаясь, он смотрел на...

Музыка падших богов. Ч. 2. Гл. 4 - 6

Глава 4 Я сижу в кресле поджав ноги, читаю с монитора произведения андеграундных авторов. Иногда у меня устают глаза. Тогда я на несколько секунд зажмуриваюсь и понимаю, что такого...

Музыка падших богов. Ч. 2. Гл. 9 - 10

Глава 9 Интересно, какой же сюрприз приготовили мне. Готовясь открыть дверцы платяного шкафа, я тренирую свой дар предвидения. Возможно, там прячется платяной монстр? Интересно...

Музыка падших богов. Ч. 1. Гл. 9 - 10

Глава 9 Лучи полуденного солнца падали в незашторенные окна, освещая комнату Константина, молодого человека лет двадцати от роду. Хозяин комнаты сладко спал, свернувшись калачиком...

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты