Волшебство Маккензи 1

Голова раскалывалась.
Боль глухо билась в черепе, давя изнутри на глазные яблоки. Желудок тревожно сжался, словно его разбудила суматоха в остальном теле.

– У меня болит голова, – вслух пожаловалась Марис Маккензи тихим, слегка озадаченным голосом.

У нее никогда не было проблем с головными болями. Несмотря на хрупкий вид, Марис унаследовала крепкое телосложение Маккензи. Именно странное состояние заставило ее заговорить вслух.

Она не открыла глаза и не потрудилась взглянуть на часы. Будильник еще не звонил, а значит не пришло время подниматься. Возможно, если удастся заснуть, головная боль исчезнет.

– Сейчас принесу аспирин.
Глаза Марис открылись сами собой. Это легкое движение вызвало болезненную пульсацию в голове.

Голос был мужским, но что самое поразительное, он звучал совсем рядом. Настолько близко, что, хотя мужчина говорил шепотом, тепло его дыхания до сих пор чувствовалось рядом с ее ухом. Когда он приподнялся и сел, кровать прогнулась.

Раздался щелчок, и рядом с кроватью зажглась лампа, свет от которой вызвал в ее бедной голове настоящий взрыв. Марис сразу же закрыла глаза, но успела заметить широкую и мускулистую обнаженную мужскую спину и красивой формы голову с коротко стриженными густыми темными волосами.

Ее охватила паника. Где она? Еще важнее, кто он? Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – это не ее спальня. Кровать была устойчивой, удобной, но чужой.

Когда мужчина включил в ванной свет, загудел вытяжной вентилятор. Марис не рискнула открыть глаза, а для ориентации в пространстве положилась на другие органы чувств. Кажется мотель. Да, похоже. Настойчивое гудение, которое она расслышала только сейчас, скорее всего, издает система климат-контроля.

Марис много раз спала в мотелях, но ни разу с мужчиной. С какой стати она оказалась в незнакомой комнате, а не в своем небольшом удобном домике рядом с конюшнями? В мотелях она останавливалась только во время дальних поездок. Пару лет назад она осела в Кентукки и с тех пор иногда ездила в родительский дом навестить семью.

Чтобы думать, Марис прикладывала серьезные усилия. Ни одной причины, по которой она оказалась в мотеле с незнакомым мужчиной, в голове так и не появилось.

Ее затопило острое разочарование, временно просочившееся сквозь туман в голове. Она никогда раньше не спала с кем попало и чувствовала отвращение к себе за случившееся с незнакомым мужчиной, хотя ничего не помнила.

Надо бы покинуть комнату, но где взять силы, чтобы выпрыгнуть из кровати и сбежать? Сбежать?! Марис, как в тумане, размышляла над странным выбором слова. Она может уйти в любой момент, если захочет, и … если найдет силы двигаться. Тело казалось полностью расслабленным, не способным ни на что, кроме как лежать пластом. Что-то нужно сделать, Марис это точно знала, но не представляла себе, что именно. Даже если забыть про головную боль, она не могла думать отчетливо. В голове метались неуловимые мысли.

Снова прогнулся матрас, и мужчина присел рядом, на этот раз с ближней к стене стороны кровати. Марис осторожно приоткрыла глаза, совсем немного, и в результате, может быть, благодаря готовности к боли, пульсация уменьшилась. Она бросила беглый взгляд на крупного мужчину, сидящего так близко, что жар его тела проникал через прикрывавшую ее простыню.

Теперь он смотрел ей в лицо, и Марис смогла увидеть гораздо больше, чем его бок. Ее глаза полностью раскрылись.

Это он!
– Вот, – сказал мужчина, протягивая аспирин.
Его ровный тихий баритон звучал странно знакомо, хотя она вряд ли слышала его раньше.

Марис нащупала аспирин в его ладони и сунула таблетки в рот, гримасничая и от горького вкуса лекарства, и от собственного идиотизма. Ну конечно его голос должен быть знакомым! В конце концов, они же спали в одной кровати, следовательно, до этого разговаривали, даже если она не помнит обстоятельств встречи и как они здесь оказались.

Он протянул стакан воды. Марис приподнялась на локтях, чтобы запить таблетки, но голова буквально взорвалась от боли, так что, вздрагивая от муки, ей пришлось снова опуститься на подушку и положить ладонь на лоб. Что с ней такое? Она никогда не болела, у нее никогда не было проблем с координацией. Внезапное неповиновение собственного тела вызывало тревогу.

– Сейчас помогу.
Он подсунул руку под ее плечи и легко посадил, удерживая голову в ложбинке между своим плечом и шеей. Он был теплым и сильным, а легкий мускусный аромат вызывал у нее желание прижаться сильнее. Раньше Марис никогда не чувствовала такого желания в отношении мужчины, поэтому очень удивилась. Он поднес стакан к ее губам, и она запила таблетки. После чего мужчина опустил ее на кровать и убрал руку. Поразительно, но потеря контакта вызвала острое сожаление.

Как в тумане, она наблюдала за незнакомцем, который обходил кровать. Высокий, темноволосый, сильный. Мускулистое тело подсказывало, что мужчина занимался физической работой, а не сидел целый день в офисе. К ее одновременному облегчению и разочарованию, он не был полностью обнажен. Темно-серые трикотажные трусы-боксеры плотно обтягивали крепкие бедра и ягодицы. Грудь покрывали черные волосы, и челюсть потемнела от щетины. Не красавец, но притягивал взгляд. Он привлекал ее внимание с тех самых пор, когда впервые попался на глаза две недели назад в сарае, где сбрасывал вниз сено.

Собственная реакция показалась тогда странной, и Марис решила выбросить мысли о мужчине из головы, и не обращать на него внимание. По крайней мере, она попыталась. Она намеренно не разговаривала с ним при встречах, хотя всегда стремилась лучше узнать каждого работающего с ее лошадьми. На подсознательном уровне Марис чувствовала исходящую от незнакомца угрозу, что приводило ее внутреннюю защиту в полную готовность. Мужчина излучал опасность.

Он тоже наблюдал за ней. Иногда Марис ловила на себе его пристальный настороженный взгляд, и чувствовала жар от его внимания. Незнакомец оказался всего лишь временным работником, из тех перекати-поле, которые задерживались на пару недель, чтобы пополнить карманы, а затем снова пускались в странствие. В то время как она тренировала лошадей на ферме Соломон Грин. Эта престижная должность для многих являлась пределом мечтаний, но впервые ее заняла женщина. В мире лошадей и скачек Марис сравнивали со звездой, что ее совершенно не радовало. Она предпочитала возиться с лошадьми, а не надевать дорогой наряд и украшать своим присутствием мероприятия Стоничеров, которые владели ранчо Соломон Грин и часто настаивали на ее присутствии. Марис не страдала снобизмом, но ее положение, как небо и земля, отличалось от положения временного работника в конюшне.

Незнакомец умел управляться с лошадьми, этого Марис не могла не признать. Он чувствовал себя уверенно, и большие умные животные его любили, что еще больше привлекало ее внимание. Марис ничего не могла с собой поделать. Она не хотела замечать, как джинсы натягивались на его тугом заду, когда он наклонялся или садился на корточки, что он, казалось, проделывал тысячу раз за день. Не хотела обращать внимание на мускулистые плечи, от которых чуть ли не трескались швы рубашки, когда он поднимал тяжело нагруженные лопату или вилы. У мужчины оказались красивые руки, сухощавые и сильные, что она тоже не хотела замечать, как и ум в синих глазах.

В ее жизни никогда не хватало времени на мужчин, да и интереса не возникало. Все внимание Марис направляла на лошадей и карьеру тренера. В одиночестве своей спальни, ночью, когда она не могла сомкнуть глаз, а беспокойное тело пылало огнем, Марис с иронией призналась себе, что, наконец-то, мужчина запустил ее гормоны вскачь, но этот человек исчезнет через несколько недель, если не дней. Оставалось единственное решение – продолжать игнорировать его и непонятную тоску, вызывающую желание оказаться как можно ближе к незнакомцу.

Очевидно, она не преуспела.
Марис подняла руку и прикрыла глаза от света, продолжая наблюдать, как мужчина понес стакан в ванную. Только после этого она заметила, во что одета. Нет, она не была голой. Наготу прикрывали трусики и большущая футболка. Без сомнений, его футболка.

Он раздел ее, или она сделала это сама? Если оглядеться, увидит ли она разбросанную в беспорядке его и свою одежду? Мысль о раздевающем ее незнакомце странно влияла на дыхательную функцию, сжимая грудь и затрудняя приток кислорода. Марис хотела все вспомнить, ей это было необходимо, но прошедшая ночь оставалась белым пятном. Надо бы подняться и одеться, но она не могла. Не оставалось ничего другого, как беспомощно лежать, бороться с головной болью и искать смысл в нагромождении бессмысленных фактов.

Возвращаясь к кровати, мужчина внимательно наблюдал за ней прищуренными синими глазами, удивительно яркими при таком тусклом свете.

– Все в порядке?
– Да, – сглотнула Марис.
Конечно, она сказала неправду, но по какой-то причине ей очень не хотелось, чтобы незнакомец знал, насколько плохо она себя чувствовала. Взгляд Марис скользнул по поросшей волосами мужской груди, плоскому животу к выпуклости под тесными боксерами. Неужели было? Иначе, как они оказались в одной кровати? Но если было, то почему они оба в нижнем белье?

По какой-то причине эти трусы-боксеры неуместно смотрелись на парне, зарабатывающим на жизнь временной работой на лошадином ранчо. Ему бы больше подошли короткие белые плавки.

Мужчина выключил лампу и растянулся рядом с Марис. Ее окружило тепло его тела, как только он залез под простыню. Он лежал на боку, лицом к ней, положив одну согнутую руку под подушку, а другую поперек ее живота. Вроде держал ее, но не обнимал. Марис поразило тщательно продуманное положение мужчины – рядом, но не слишком близко.

Она старалась припомнить его имя, но никак не могла.

Марис боялась представить, что он подумает о ней, но не смогла больше выносить провал в памяти. Пора разобраться с этой смущающей ситуацией, и самым лучшим способом будет начать с самого начала. Прочистив горло, она тихо, почти шепотом, произнесла:

– Прошу прощения, но я не помню ни твоего имени, ни того, как мы здесь оказались.

Мужчина застыл, на ее животе напряглась его рука. Одну долгую секунду он не двигался, затем резко сел с приглушенным проклятием. От его движения голова Марис подпрыгнула, что вызвало непроизвольный стон. Незнакомец ударом включил лампу, и Марис снова пришлось закрыть глаза, защищаясь от резкого света.

– Черт, – пробормотал мужчина, склоняясь над нею. Он погрузил длинные пальцы в ее волосы и провел кончиками пальцев по коже головы, ероша шелковые пряди. – Почему ты не сказала мне, что ранена?

– Я даже не догадывалась, – призналась Марис.
И что он имел в виду под словом «ранена»?
– Я должен был сам сообразить, – мрачно пробурчал он и сжал губы в тонкую линию. – Видел, что ты слишком бледна и почти ничего не ела, но списал все на стресс.

Мужчина продолжал исследовать ее голову, пока пальцы не коснулись одного места сбоку, отчего у Марис прервалось дыхание, и виски пронзила пульсирующая боль.

– Вот! – Он положил ее голову себе на плечо, чтобы как следует осмотреть рану. Длинные пальцы осторожно коснулись кожи головы. – Вот здесь у тебя шишка с хорошее гусиное яйцо.

– Здорово, – пробормотала она. – Мне бы не хотелось таскать на голове плохое гусиное яйцо.

Он окинул ее еще одним взглядом прищуренных синих глаз, который довел до уровня «произведения искусства».

– У тебя, черт возьми, сотрясение мозга. Подташнивает? Как твое зрение?

– Свет режет глаза, – призналась она, – но предметы не расплываются.

– Что насчет тошноты?
– Немного.
– А я позволил тебе спать, – сердито прорычал он себе под нос. – Тебе нужно в больницу.

– Нет, – немедленно ответила она, чувствуя накатившую тревогу. Меньше всего она хотела оказаться в больнице. Непонятно по какой причине, но инстинкты предупреждали ее остерегаться публичных мест. – Здесь безопаснее.

– Я позабочусь о твоей безопасности. Тебе нужен доктор, – уверенно произнес он.

В его поведении было что-то очень знакомое, но Марис не могла ухватить, что именно. Ей хватало других, более серьезных проблем, о которых следовало беспокоиться в первую очередь, поэтому она позволила этому чувству пройти мимо. Сначала нужно оценить собственное физическое состояние. Сотрясение – вещь серьезная, возможно, придется отправиться в больницу. Что имеется в наличии… Головная боль и тошнота. Что еще? Зрение нормальное, речь внятная. Память? Марис быстро пробежалась по списку родственников, вспоминая имена и дни рождения, затем вспомнила любимых лошадей за несколько лет. Память не подводила, за исключением… Она постаралась вспомнить последние события. Вот она доедает ланч и возвращается в конюшню… Но когда это произошло?

– Думаю, со мной все будет в порядке, – отсутствующим тоном произнесла Марис. – Если не возражаешь, я хочу задать пару вопросов. Во-первых, как твое имя, и, во-вторых, как мы оказались в одной постели.

– Моя фамилия Макнил, – ответил он, пристально вглядываясь в ее лицо.

Макнил. Макнил. Стремительно накатили воспоминания, принося его имя.

– Я вспомнила, – вздохнула Марис. – Алекс Макнил.
Его имя врезалось в память при знакомстве, потому что такое же имя было у одного из ее племянников. Второго по старшинству сына ее брата Джо тоже звали Алекс, но полное имя звучало как Алекс Маккензи. Не только имена были похожими, фамилии говорили об общих предках.

– Верно. Что касается твоего второго вопроса, то думаю, что тебя на самом деле интересует, занимались ли мы сексом. Ответ «нет».

Марис вздохнула с облегчением, но потом нахмурилась.

– Тогда почему мы здесь? – спросила она в замешательстве.

Алекс пожал плечами.
– Похоже, мы украли лошадь.

Глава 2

Украли лошадь? Марис моргнула в полнейшем недоумении, как будто он сказал это на иностранном языке. На вопрос, почему они вместе в постели, он ответил, что они украли лошадь. Не то, чтобы она не верила, что могла украсть лошадь, но никак не могла уловить связь между похищением и тем, что провела ночь с Алексом Макнилом.

Воспоминание отдалось приступом боли в ноющей голове, когда она попыталась четче увидеть ставящую в тупик картинку. Марис вспомнила, как торопилась, подгоняемая почти ослепляющим желанием действовать быстрее, когда шла по широкому центральному проходу конюшни к просторному, роскошному стойлу в середине ряда. Фурор был общительным конем, очень любил компанию, и поэтому его стойло находилось посередине, чтобы были соседи по обе стороны. Также вспомнилась охватившая ее ярость; никогда в своей жизни она не была в таком бешенстве.

– Что с тобой? – спросил Алекс, рассматривая ее так пристально, что должен был выучить наизусть каждую черточку ее лица.

– Лошадь, которую, как предполагается, мы украли, – это случайно не Фурор?

– Он самый. Если все копы страны еще не гонятся за нами, то это дело нескольких часов. – Он немного помолчал. – Что ты собиралась с ним делать?

Хороший вопрос! В настоящее время Фурор был самым известным жеребцом в Штатах, легко узнаваемым по лоснящейся черной шкуре, белой звездочке на лбу и белому носку на правой передней ноге. Его снимок красовался на обложке «Спорт Иллюстрейтед», которым Фурору было присвоено звание «Лучший конь года». За свою недолгую карьеру он выиграл более двух миллионов долларов и, прекратив выступления в «почтенном» четырехлетнем возрасте, мог стать отличным племенным жеребцом.

Стоничеры все еще взвешивали поступившие предложения, решительно настроенные на то, чтобы продать Фурора максимально дорого. Этот жеребец был настоящим черным золотом, гарцующим на четырех мощных, быстрых как молния, ногах.

Что же она все-таки собиралась делать с конем? Марис уставилась в потолок, пытаясь извлечь из памяти отсутствующие несколько часов. Почему она украла Фурора? Она бы не смогла самостоятельно ни продать его, ни, замаскировав, участвовать с ним в скачках.

Марис отклонила эти варианты. Похищение лошади было настолько чуждо ее натуре, что она затруднялась даже предположительно объяснить, почему решилась на подобное. Единственной причиной, которую она только могла себе вообразить, была угрожающая лошади опасность. Она вполне была способна отхлестать кнутом любого, кто посмел плохо обращаться с ее крошками или любыми другими лошадьми. Марис не могла спокойно смотреть, как им причиняют боль.

Или убивают.
Эта мысль пронзила ее, и вдруг она все поняла. О Боже, она вспомнила!

Марис резко села в кровати. Внезапная, давящая боль взорвалась в ее голове и ослепила на мгновение. Она задохнулась в беззвучном рыдании.

Тяжелая рука протянулась к ней, обнимая и не позволяя девушке встать, но это уже не имело значения. Марис почувствовала, как ослабли неспособные удержать тело мышцы, и повалилась прямо на него. Боль стала терпимее, ослабевшая и дрожащая Марис в изнеможении распростерлась на его груди, закрыв глаза и пытаясь прийти в себя после болевого шока. Макнил осторожно повернулся так, чтобы девушка легла на спину, навис над ней, перекинув тяжелую покрытую волосами мускулистую ногу поверх ее ноги, просунул руку под ее шею, и его широкие плечи заслонили все остальное. Большая ладонь накрыла ее левую грудь, но вскоре передвинулась к шее, оставляя ощущение теплоты и приятного покалывания. Марис почувствовала, как его пальцы прошлись вдоль артерии, и до нее донесся его легкий вздох. Макнил склонился к ней и прижался лбом к ее лбу так нежно, как будто боялся, что это прикосновение причинит ей боль. Девушка сглотнула, пытаясь перевести дыхание. Почти на грани потери самоконтроля, она ничего не могла поделать с тем, что кровь стремительно бежала по венам. Только мысль о Фуроре заставила ее сосредоточиться. Марис сглотнула, открыла глаза и пристально посмотрела на лежащего рядом мужчину.

– Они собирались убить его, – приглушенно сказала она. – Я вспомнила. Они собирались убить его!

Вернувшаяся к ней ярость бурлила в крови, придав силы для последней фразы.

– Ты украла коня, чтобы спасти ему жизнь.
Это прозвучало как утверждение, а не вопрос, но на всякий случай Марис кивнула в ответ, лишь в последний момент вспомнив, что ей лучше ограничить движения головой. Спокойный тон его голоса опять привлек внимание девушки к близости их отношений. Почему Макнил не забеспокоился, не возмутился и не выказал никакой другой реакции, которую вполне можно было ожидать в такой ситуации? Может быть, он уже предположил такой ответ, а Марис лишь подтвердила его подозрения?

Макнил был перекати-поле, человеком, как правило, уклоняющимся от какой бы то ни было ответственности, но он также оказался замешан в произошедшем. Их положение было крайне ненадежным, так как, если она не докажет свои обвинения, их арестуют за кражу Фурора – самой дорогой лошади в стране. Она помнила только одно – лошади грозила опасность, но от кого и смогут ли они найти доказательства? Последнее будет зависеть от случая…

Случай. Шанс. Ченс. Ченс и Зейн! Мысль о братьях, словно луч солнца, прорезала сгустившуюся в памяти темноту. Неважно, что произошло или кто стоял за этим, все, что ей надо сделать, – это позвонить Зейну, и он доберется до сути. Может, именно таким и был ее первоначальный план, теперь затерявшийся в тумане, окутывавшем последние 12 часов ее жизни. Вывести Фурора из-под угрозы, связаться с Зейном и залечь на дно, пока не минует опасность. Марис уставилась в потолок, пытаясь припомнить хоть какую-нибудь деталь, которая позволила бы ей прояснить ситуацию. Ничего.

– Я кому-нибудь звонила этой ночью? – спросила она. – Упоминала ли я о звонке моим братьям?

– Нет. Не было ни времени, ни возможности позвонить кому-нибудь, пока мы не прибыли сюда, к тому же тебя отрубило, как только ты коснулась кровати.

Пояснение Макнила не дало ответ на вопрос, разделась ли она самостоятельно, или он сделал это. Марис бросила на него хмурый взгляд, раздраженная тем, как интимность ситуации отвлекала ее от дела.

Он продолжал вплотную рассматривать ее; она чувствовала, что он не отрывается от нее ни на секунду. Девушка ощущала, как он анализирует каждый нюанс смены выражений ее лица, и это не могло не тревожить. Марис привыкла к тому, что привлекает внимание людей, в конце концов, она была боссом. Но отношение Макнила отличалось, или, скорее, было вниманием другого порядка, как будто он не упускал ничего, что происходило вокруг него.

– Ты собиралась обратиться к семье с просьбой о помощи? – уточнил он после того, как она промолчала в ответ на его реплику.

Она поджала губы.
– Это было бы самым логичным поступком на свете. Вероятно, именно это мне и надо сейчас сделать.

Зейн уже не служит «морским котиком», с ним стало намного легче связаться. Появление в его жизни Бэрри и детей заставило Зейна держаться ближе к дому. Он также знал, как найти Ченса, хотя вероятность того, что он находится в стране, была не так уж велика. Однако это не имело никакого значения, она знала, что, если позвонит братьям и попросит о помощи, вся семья в полном составе высадится десантом в Кентукки точно так же, как когда-то викинги устремлялись на средневековые деревушки на побережьях, и только небеса могли помочь тем, кто им противостоял.

Марис попробовала отодвинуться от Макнила, чтобы сесть и дотянуться до телефона. К ее изумлению, он усилил хватку, удерживая ее на месте.

– Я в порядке, – заверила она его. – Я справлюсь, пока буду помнить, что должна двигаться медленно и не делать резких движений головой. Мне нужно как можно скорее позвонить брату, чтобы он смог...

– Я не могу позволить тебе сделать это, – спокойно произнес он.

Девушка моргнула, взгляд темных глаз стал ледяным.
– Прошу прощения? – тон ее голоса оставался вежливым, но в нем явственно послышалась сталь.

Его губы дрогнули, а глаза выражали одновременно и иронию, и сожаление.

– Я сказал, что не могу позволить тебе сделать это. – Насмешка коснулась его рта, изогнув губы в улыбке. – Что ты сделаешь? Уволишь меня?

Марис проигнорировала язвительное замечание, думая о том, что если не сможет доказать, что Фурор находился в опасности, они оба будут избавлены от беспокойства по поводу работы на ближайшие несколько лет. Она лежала спокойно, обдумывая внезапно изменившуюся ситуацию и рассматривая возможности выхода из нее. Макнил был так чертовски уверен в себе, что она недоумевала, с чего бы это. Он не хотел, чтобы она обращалась за помощью. Единственной разумной причиной, пришедшей ей в голову, было его участие в сговоре убить Фурора. Возможно, он был одним из наемников, которым заплатили за это. Посмотрев в его синие глаза, Марис снова ощутила затаившуюся в нем опасность, но не сексуального плана, а как характерную черту человека, познавшего жестокость. Да, он может совершить убийство.

Фурор, должно быть, уже мертв. Она представила большое лоснящееся сильное тело, которое теперь лежит, застыв, чтобы никогда больше не пошевелиться, и от горя, вызвавшего почти физическую боль, на глазах заблестели слезы. Эту реакцию она уже не могла контролировать, но большего не допустит. Может, она все-таки ошибалась насчет Макнила, но ради Фурора она не может рисковать.

– Не плачь, – пробормотал он, его голос был ниже, чем обычно. Он поднял руку и нежно погладил голову Марис, стараясь не задеть рану. – Я обо всем позабочусь.

Будет больно. Марис знала это и приняла как должное. Отец учил ее, что, собираясь вступить в борьбу, она должна быть готова к боли; те, кто не ждали боли, бывали оглушены ею и выведены из строя, что, в конечном счете, приводило к поражению. Вульф Маккензи учил своих детей побеждать.

Макнил находился слишком близко, и она лежала на спине, что во многом лишало ее преимущества. Но в любом случае ей предстояло сделать это. Кроме того, не стоило сбрасывать со счетов фактор неожиданности.

Она ударила его левой рукой, целясь основанием ладони в нос. Макнил двигался с быстротой молнии, его правое предплечье блокировало удар. Ладонь Марис ударилась о его руку с такой силой, что девушка лязгнула зубами. В тот же миг она отпрянула назад, чтобы ударить снова, целясь на этот раз ниже, в солнечное сплетение. И снова мускулистое предплечье блокировало удар, но на этот раз он скрутил ее, схватив за руки и придавив их по обе стороны от головы Марис. Другим плавным движением Макнил рывком поднялся над телом девушки и обрушился на нее всем своим весом, вдавив в кровать.

Все происходящее заняло три секунды, может быть, еще меньше. Не было никакой вспышки активности; сторонний наблюдатель даже не понял бы, что между ними произошла недолгая схватка, так близко друг от друга находились противники и такими плотными были действия в атаке, защите и последовавшей контратаке. Даже ее голова не подверглась серьезным испытаниям. Но Марис все поняла. Она не только была достаточно натренированна отцом, но еще довольно часто наблюдала за спаррингами Зейна и Ченса, чтобы у нее не осталось никаких сомнений. Она только что столкнулась с натренированным профессионалом и проиграла.

Взгляд синих глаз стал жестким, выражение лица холодным и отчужденным. Марис не чувствовала на запястьях боли от его хватки, но, когда она попыталась двинуть рукой, обнаружила, что не может этого сделать.

– Что, черт возьми, это значит? – оставшийся спокойным голос Макнила резал воздух с ледяной остротой.

Теперь все кусочки мозаики сложились вместе. Его самоконтроль, непоколебимая уверенность в себе, спокойствие – все это оказалось таким знакомым. Конечно, эти черты были ей знакомы, она имела возможность постоянно наблюдать их у своих братьев. У Зейна была такая же манера разговаривать, как будто он контролировал все, что только может произойти. Макнил не причинил ей боли, даже когда она попыталась причинить вред ему. Трудно было ожидать подобного отношения от простого бандита, нанятого украсть лошадь. Ключи к разгадке все время были у нее под носом, как, например, пресловутые сексуальные серые боксеры. Он не был бродягой.

– О Боже, – выпалила она. – Ты коп!

Глава 3

– И поэтому ты на меня напала?
Синие глаза стали еще холоднее, если такое вообще было возможно.

– Нет, – рассеянно ответила Марис, уставившись на его лицо, как будто прежде никогда не видела. Она была настолько ошеломлена, словно действительно увидела его впервые. Только что произошло что-то, но что именно девушка не могла точно понять. Марис чувствовала то же, что и в первый раз, когда встретила Макнила, только сейчас ощущения были более сильными и примитивно сексуальными. Она слегка нахмурилась, пытаясь уловить мысль или дать точное определение пережитому ощущению, чем бы оно ни было. Мужчина сжал запястья девушки, заставляя Марис собраться с мыслями и возвращая ее к вопросу, который он задал, и ответу, которого ожидал.

– Я только сейчас поняла, что ты коп. А напала на тебя потому, что ты не дал мне позвонить братьям, и я испугалась, что ты можешь оказаться одним из плохих парней.

– Так ты пыталась меня устранить? – казалось, сама мысль об этом привела его в ярость. – У тебя сотрясение мозга. Как, черт возьми, ты собиралась бороться со мной? И кто, кстати, научил тебя этому?

– Мой отец. Он научил драться всех нас. Могло сработать. Во всяком случае, я могу победить многих мужчин, – просто сказала она. – Но ты профессионал, и я сразу узнаю подготовку, когда сталкиваюсь с таким человеком в действии.

– Ты думаешь, что я коп, так как умею драться?
Она могла бы рассказать Макнилу о Зейне и Ченсе, которые, хоть и не служили в полиции, но были похожи на него манерой поведения. Промолчала, поскольку не была на все сто процентов уверена в том, что их организация или агентство, как бы ни называлась та структура, в которой работали братья, имела дело с Государственным департаментом или Министерством юстиции. Вместо этого она одарила Макнила таинственной улыбкой.

– Вообще-то, тебя выдали трусы.
Он вздрогнул от изумления, потеряв над собой контроль и уставившись на нее широко открытыми синими глазами.

– Мои трусы?
– Это не короткие плавки. И не белого цвета. Они слишком сексуальные.

– А это, очевидно, свидетельствует о том, что тот, кто их носит – коп? – скептически протянул он, покраснев.

– Перекати-поле не носят серые сексуальные боксеры, – заметила она.

При этом девушка не упомянула о том интересе, который возбуждали в ней эти пресловутые серые секси-боксеры. Возможно, в данных обстоятельствах ей все-таки не следовало упоминать о его нижнем белье. Не то, чтобы его реакция была неожиданной, ведь она сама была едва одета, хотя на Макниле одежды было еще меньше. Марис не могла не чувствовать тяжесть его покрытых волосами ног на своих ногах, давление его бедер. Несколькими минутами раньше она осознала, что мужчина тщательно контролирует каждое свое прикосновение, и поэтому, несмотря на близость их тел, не возникало ощущения интимности происходящего. Но теперь ситуация изменилась. Дело было не только в его возбуждении, но и в том, как Макнил удерживал ее под собой, словно их краткая схватка сдернула с него маску жесткого самоконтроля и спровоцировала на, обдавшую их обоих жаром, чисто мужскую реакцию. Марис глубоко вздохнула, ощущая, как незнакомое волнение охватывает ее, заставляя быстрее биться сердце, а каждую клеточку тела трепетать от пробуждения к жизни. Та, глубоко запрятанная дикая и неистовая часть ее натуры, о которой она всегда догадывалась, но которую ни один мужчина до этого так и не сумел затронуть, теперь ликовала в страстном удовлетворении от того, как он ее обнимал.

– Копы тоже не всегда их носят.
Ее комментарий относительно нижнего белья определенно его беспокоил. Марис снова улыбнулась. Темные глаза девушки были полузакрыты в чувственном наслаждении от незнакомого ощущения тяжести мощного мужского тела. Чрезвычайно возбужденного мужского тела.

– Как скажешь. Никогда раньше не видела раздетого копа. А чем конкретно ты занимаешься?

Мгновение он молчал, разглядывая ее лицо. Она не знала, что он там увидел, но его черты стали менее напряженными, и он еще сильнее навалился на нее.

– А конкретно я из ФБР, специальный агент.
Федеральный агент? Девушку как будто вырвали из окутавшего ее чувственного тумана. Марис растерянно посмотрела на него.

– Не думаю, что похищение лошади является федеральным преступлением.

Он почти улыбнулся.
– Оно и не является таковым. Слушай, если я тебя отпущу, ты снова попытаешься меня убить?

– Нет, обещаю. Кроме того, я не пыталась тебя убить. Даже если бы хотела, мне с тобой не справиться.

– Очень обнадеживает, – сухо заметил он, но все-таки отпустил ее руки, и, слегка переместившись, оперся на локти. Из-за этого его бедра еще плотнее прижались к ее, заставив Марис слегка раздвинуть ноги, приспосабливаясь к давлению. У нее перехватило дыхание. Его интерес к ней возрос настолько, что уже не было никакой возможности вежливо его игнорировать, но Макнил успешно справлялся с этим, ничуть не смущенный реакцией своего тела на близость Марис.

Девушка еще раз глубоко вздохнула, наслаждаясь тем, как при каждом вдохе ее грудь трется о мощные мускулистые мышцы его груди, заставляя соски твердеть.

О Боже, как прекрасно! Она бы с радостью лежала в кольце его рук и только бы и делала, что дышала, если бы не припрятанный где-то жеребец-чемпион и не подонки, висящие у них на хвосте и пытающиеся прикончить их обоих и лошадь.

Но украденный жеребец существовал, и им предстояло решить эту проблему как можно скорее. Девушка сосредоточилась и, не обращая внимания на то, что лежала, придавленная Макнилом, кинула на него пронизывающий взгляд:

– Так зачем федеральному агенту вздумалось заняться чисткой моих конюшен?

– Затем, чтобы найти того, кто убивает лошадей и наживается на этом, получая потом страховые выплаты, босс.

Он добавил последнее словцо сухим тоном, намекая на то, что она самонадеянно объявила конюшни Соломон Грин своими.

Девушка проигнорировала не очень тонкий намек, потому что слишком часто слышала поддразнивания на эту тему от членов своей семьи. Она просто считала своим все, что действительно любила. Марис отодвинула голову как можно дальше от него, вдавив ее в подушку, и окинула его откровенно скептическим взглядом.

– Мошенничество по страховкам теперь входит в компетенцию спецагентов?

– Входит, когда оно сопровождается похищением людей, вывозом их за пределы штата и убийством.

Убийство! Она была права: кто-то пытался убить их. Неизвестный ударил ее по голове. Или она заработала гусиное яйцо более традиционным способом – падением?

– Что привело тебя в Соломон Грин?
– Наводка.
Уголки его губ слегка приподнялся. Лицо Макнила находилось так близко к ее собственному, что она могла разглядеть мельчайшие морщинки, вызванные его легкой улыбкой.

– Правоохранительные службы не могут успешно функционировать без помощи информаторов.

– Так ты знал, что Фурор в опасности? – Девушке это определенно не понравилось. В ее темных глазах начала зарождаться ярость. – Почему не предупредил меня? Я была бы начеку и присматривала бы за ним, не вызывая подозрений. Ты не имел права рисковать его жизнью!

– Все лошади застрахованы, и любая из них могла стать мишенью преступников. Фурор был наименее вероятным объектом, потому что он слишком хорошо известен. Его гибель повлекла бы за собой слишком много вопросов и наделала бы шума. – Макнил замолчал, пристально разглядывая лицо девушки. – И до вчерашней ночи ты входила в мой список подозреваемых.

Она впитала новую информацию, почти никак не отреагировав, только слегка сжала губы.

– Почему вчерашняя ночь заставила тебя передумать? Что произошло?

То, что она никак не могла вспомнить события той ночи, одновременно расстраивало и пугало Марис.

– Ты обратилась ко мне за помощью и была в таком бешенстве, что едва могла говорить, и чего-то боялась. Сказала, что мы должны вывезти Фурора из конюшен, и если я не помогу, то справишься сама.

– Я сообщила тебе, кто за ним охотился?
Макнил слегка покачал головой.
– Нет. Как я уже сказал, ты едва могла говорить, и поэтому не ответила бы на мои вопросы. Тогда я подумал, что ты слишком напугана, и, после того, как мы спрячем лошадь в безопасном месте, собирался дать тебе немного времени успокоиться, а потом уж задавать вопросы. Затем я заметил, что ты слишком бледна и дрожишь, но списал это на шок от выброса адреналина. Ты хотела ехать дальше, но я заставил тебя остановиться здесь. Как только мы вошли в комнату, ты тотчас отключилась.

Его рассказ напомнил девушке о двух интересующих ее вопросах: разделась ли она самостоятельно или он сделал это за нее, и почему Макнил убежден, что может заставить ее делать все, что угодно. Марис нахмурилась, осознав, что он может подтвердить свое убеждение на деле – ее позиция в настоящий момент доказывала это. Он не причинил ей боль, но физически она полностью находилась под его контролем.

Девушка нахмурилась еще больше, когда ее раздражение собой и своим положением возросло. Она опять делала это – уклонялась от главного. Можно было и дальше отвлекаться под влиянием своего неоспоримого влечения к Макнилу или же сосредоточиться на решении существующей проблемы. Жизнь Фурора и, возможно, ее собственная, зависела от помощи, которую она сможет оказать этому человеку.

Ничего важнее не было.
– Стоничеры, – медленно произнесла она, – единственные, кто получат финансовую выгоду от смерти Фурора, но они могут заработать намного больше, используя его в качестве племенного жеребца. Потому его убийство не имеет смысла.

– Это еще одна причина, по которой я считал, что опасность ему не грозит. Я наблюдал за всеми лошадьми. Страховка по ним не была бы такой большой, но их смерти не вызвали бы и такого переполоха.

– Как я тебя нашла? – спросила она. – Я пришла в твою комнату? Позвонила тебе? Кто-нибудь видел нас, и заметил ли ты кого-нибудь?

Его комната была одним из десяти таких же крошечных, но отдельных помещений, находящихся в длинном узком блочном здании, построенном Стоничерами специально для проживания временных наемных работников, не имеющих другого жилья, а также для тех, кто должен все время находиться поблизости от конюшни. Как тренер, Марис была достаточно важной фигурой, чтобы иметь в распоряжении собственный маленький коттедж на три комнаты, расположенный среди прилегающих к конюшне построек. Ответственный за молодняк, мистер Уайз, также проживал в собственной квартире, находящейся на втором этаже блока для жеребят, откуда мог наблюдать за жеребыми кобылами по видеомониторам. Там всегда сновали люди, и кто-то их наверняка заметил.

– Я не был в своей комнате. Я находился во второй конюшне, проверяя обстановку, и только вышел через заднюю дверь, когда ты прискакала на Фуроре. Было темно, и я думал, что ты меня не заметила, но ты остановила коня и попросила помочь. Грузовик и трейлер, в котором чуть раньше привезли маленькую гнедую кобылку, все еще находились неподалеку и были сцеплены, поэтому мы загрузили Фурора и уехали. Если кто-то и видел нас, то сомневаюсь, что он успел заметить в фургоне лошадь и тем более узнать в этой лошади Фурора.

Что ж, вполне возможно, подумала Марис. Вторая конюшня предназначалась для содержания кобыл, привезенных на ферму для разведения. В декабре темнеет рано, лошадей уже развели по стойлам, а работники отдыхали или ужинали. Грузовик и фургон не принадлежали Соломон Грин, и все знали о том, что в тот день в трейлере привезли кобылу, поэтому никого не мог заинтересовать отъезд автомобиля, кроме водителя, решившего остаться переночевать и пуститься в обратный путь на рассвете следующего дня. Завести Фурора в прицеп не составляло труда, он никогда не упрямился. На самом деле ему даже нравилось путешествовать. Процесс погрузки Фурора в фургон не занял, скорее всего, больше минуты, и они уже были в пути.

– У меня не было возможности позвонить своим, – отметила она, – но, может быть, ты позвонил кому-нибудь, пока я спала?

– Я позвонил с телефона-автомата и сообщил о происходящем в свой офис. Они попытаются нам помочь, но не слишком явно, иначе сорвут операцию. Ведь мы до сих пор не знаем участников дела, если ты, конечно, что-то не вспомнила за последние несколько минут.

– Нет, – с сожалением протянула девушка. – Последнее, что я помню, это как шла к конюшне вчера днем. Это было после ланча, но точного времени не помню. Еще мелькают какие-то отрывки воспоминаний об ужасной злости, потом испуге, и еще, как я бегу к стойлу Фурора.

– Если ты что-то вспомнишь, даже самую незначительную подробность, скажи мне немедленно. Забрав жеребца, мы дали им прекрасную возможность убить его и обвинить в этом нас. Вернее, они будут так думать, пока не узнают, что я из ФБР. Они будут яростно охотиться за нами, так что лучше знать, кого ждать в гости.

– А где сейчас Фурор? – тревожно спросила Марис, положив руки на плечи Макнила и слегка толкнув. Она поерзала, пытаясь выскользнуть из-под него, чтобы встать, одеться и отправиться к жеребцу. Не в ее привычках так небрежно относиться к комфорту и безопасности лошади. Хотя она знала о добросовестном отношении Макнила к животным, окончательная ответственность лежала на ней.

– Угомонись, с ним все в порядке. – Макнил поймал ее руки и опять прижал к подушке. – Я его спрятал. Никто его не найдет. Уж я-то точно не облегчал им задачу. Оставив жеребца на автостоянке, где любой мог его заметить, мы бы возбудили дурацкие подозрения. Чтобы найти лошадь, им сначала придется добраться до нас.

Она расслабилась среди подушек, уверенная в безопасности Фурора.

– Прекрасно, и что же мы собираемся теперь делать?
Он колебался перед ответом.
– Мой первоначальный план состоял в том, чтобы выяснить, что ты знаешь, а потом спрятать тебя в каком-нибудь безопасном месте, пока все не закончится.

– И куда ты собирался спрятать меня? В фургон к Фурору? – в ее голосе слышалась едкая ирония. – Плохо, совсем плохо. Я ничего не могу вспомнить, и тебе придется держать меня поблизости на тот случай, если все-таки память вернется. Мы в одной упряжке, Макнил, и тебе следует отказаться от мысли спрятать меня.

– Есть только одно место, куда бы я хотел тебя спрятать, – медленно протянул он. – И ты уже там.

Глава 4

Это заявление не стало для нее сюрпризом – все доказательства были налицо.

В действиях Алекса Макнила по отношению к ней отчетливо проявлялось присущее мужчинам собственническое чувство: оно сквозило в каждой линии его тела, в пристальном взгляде синих глаз, смотревших на нее сверху вниз.

Марис не могла ошибаться насчет этого взгляда. Она росла, видя точно такой же в глазах отца, обращенных к матери, когда он стоял к ней очень близко, почти касаясь, и каждая мышца его тела будто звенела от едва уловимого напряжения. Бессчетное количество раз Марис видела этот взгляд и у пяти своих братьев, обращенный сначала к их подругами, а затем – у четверых из них – к женам. Жаркий, обжигающий взгляд желания.

Чувства к Алексу повергали Марис в смятение, пугали и волновали. С первого взгляда между ними что-то возникло, и она точно знала, что скоро придется с этим "что-то" иметь дело.

Именно поэтому Марис так отчаянно старалась избегать его, не желая запутываться в более близких отношениях и терпеть сплетни коллег по работе. Конечно, у нее и раньше были свидания, но нечасто. Всякий раз, когда мужчина начинал проявлять излишнюю привязанность или настойчивость, она инстинктивно отстранялась. Марис никогда не хватало времени и терпения на то, что отвлекало ее внимание от лошадей или работы, да она, собственно, и не хотела, чтобы кто-то вторгался в ее жизнь.

Марис ревностно оберегала свой внутренний мир, не позволяя никому, кроме ее семьи, проникнуть в него. Похоже, это являлось общей чертой всех Маккензи – комфортно чувствовать себя в одиночестве и даже предпочитать его, хотя все ее братья, за исключением Ченса, в конечном счете женились и безумно любили своих жен. Они сделали это именно потому, что по-настоящему полюбили. Вот и Марис предпочла дожидаться единственную в жизни любовь, а не тратить напрасно время на краткие интрижки с мужчинами, с которыми у нее случайно возникало взаимное физическое влечение.

С влечением у них с Макнилом все было в порядке. И доказательством служила та выпирающая часть его тела, что сейчас давила на нежную впадинку между ее ног, призывая раздвинуть бедра и насладиться ощущением твердости и мощи, когда он заполнит ее до конца. И тот факт, что ей самой этого хотелось, еще раз доказывало, что влечение Макнила определенно будило в ней ответную реакцию. Следовало бы отодвинуться, но она не могла. Ни одна клеточка ее тела не желала отдаляться от Макнила, и стремилась только к нему, в его объятья.

Марис смотрела на покрытый щетиной подбородок, в синие глаза, потемневшие от острого желания, которое он беспощадно сдерживал. Ее собственные глаза превратились в темные бездонные омуты.

– Вопрос в том, – медленно произнесла Марис, – что ты со всем этим собираешься делать?

– Чертовски немного, – пробормотал он, продолжая осторожно тереться об нее. Движения были настолько чувствительны, что Алекс резко выдохнул сквозь сжатые зубы, его челюсть напряглась. – У тебя сотрясение мозга. И адская головная боль. Бог знает, сколько людей пытаются нас найти. Поэтому мне следует сосредоточиться на наших проблемах вместо того, чтобы думать, как забраться в твои маленькие трусики. И, черт побери, даже если ты сейчас согласишься, я все равно должен буду сказать «нет», потому что сотрясение мозга – это дьявольски серьезно и могут быть осложнения.

В последнем предложении сквозило такое разочарование, что казалось, каждое слово вызывало у Алекса резкую боль.

Марис лежала под ним без единого движения, хотя инстинкты требовали развести бедра, обхватить его ногами и притянуть еще ближе к полыхающей огнем плоти. Ее глаза потемнели до цвета ночного неба, что-то загадочное и древнее отражалось в них.

– Голова уже почти не болит, – низким голосом произнесла Марис, завлекая его взглядом. – И у меня нет никаких осложнений.

– О, Господи… – простонал он, прижимаясь к ней лбом и закрывая глаза. – Это только две причины из четырех.

Стоило Марис шевельнуть руками, как он тут же освободил их. Она положила ладони на его плечи, и Алекс напрягся, ожидая, что сейчас она его оттолкнет и разрушит их близость, чего ему страшно не хотелось. Марис не оттолкнула. Наоборот. Она нежно прочертила линию по выпирающим буграм мышц на его плечах, провела пальцами по ключице, и, наконец, положила руки на твердую широкую грудь. Черные волоски щекотали ладони Марис. Маленькие мужские соски затвердели и стали острыми, притягивая взгляд. Под ее ладонями сердце Алекса билось тяжелыми сильными ударами.

Она была потрясена и немного озадачена силой охватившего ее желания. Нет, не желания, жажды. Горячей и всепоглощающей жажды. В своей жизни Марис часто наблюдала за сексуальным влечением на примитивном уровне у лошадей и других животных на ранчо и, на более высоком, среди членов ее семьи, как за чем-то одновременно сильным и нежным, простым и сложным. Она не сбрасывала со счетов силу сексуального влечения. Видела ее, но сама никогда не испытывала ни этот жар, ни болезненную пустоту, которую может заполнить только он, ни странное ощущение, как будто все тает и плавится глубоко внутри. Она всегда считала, что почувствует такое, только если полюбит. Но о какой любви можно говорить, если она толком не знает Алекса? Да, ей известно его имя и род занятий, но не человеческие качества, не черты его характера. Невозможно влюбиться в незнакомца. Чувствовать притяжение – да. Но любовь?

Однако ее невестка, Бэрри, однажды сказала, что уже через пять минут после знакомства с Зейном поняла, каким он был человеком, и влюбилась. Да, они были совершенно чужими друг другу, но чрезвычайные обстоятельства, которые вынудили их поспешно вступить в интимные отношения, проявили те грани их характеров, на изучение которых в обычной жизни ушли бы месяцы.

Марис задумалась о сложившейся ситуации и об Алексе, так интимно разделившим с ней неприятности. Что она сумела узнать о нем с того момента, как проснулась, или как вышла из бессознательного состояния?

Он ее ни к чему не подталкивал. Хотел – да. Но не подталкивал. Обстоятельства не были благоприятными, и он выжидал. Он был терпеливым мужчиной или, по крайней мере, терпеливым тогда, когда это требовалось. Умен, она увидела бы это еще тогда, недели назад, если бы позволила себе внимательнее изучить его. Марис не была уверена, но ей казалось, что специальный агент ФБР обязан иметь юридическое образование. У него имелись кое-какие медицинские знания. По крайней мере, о сотрясении мозга. Очевидно, он был весьма решительным, раз заставил делать ее что-то против воли, хотя с сотрясением мозга не слишком-то посопротивляешься. Позаботился о ней. И, что самое главное, несмотря на тот факт, что она спала практически обнаженной, он ни в коей мере не воспользовался этим.

Это был основательный список. Умный, образованный, терпеливый, решительный, заботливый и честный. И что-то еще, постоянно ощутимое и исходящее от него, – некоторая опасность и сдерживаемая внутри сила. Марис помнила тихий, но властный тон его голоса, в нем слышалась абсолютная уверенность в себе и своей способности справиться с любой ситуацией. В этом он походил на ее братьев, особенно на Зейна и Ченса, а они были двумя самыми опасными мужчинами, которых она могла себе представить.

Она всегда знала, что одной из причин, по которой она никогда не влюблялась, было то, что мало кто мог сравниться с мужчинами ее семьи. Марис была готова полностью посвятить себя карьере, нежели согласиться на меньшее, кем, по ее мнению, должен был быть настоящий мужчина. Но Алекс Макнил был именно таким мужчиной, и сердце Марис дрогнуло. Неожиданно, впервые жизни, она оказалась на грани того, чтобы действительно влюбиться.

И теперь, глядя в эти глубокие глаза – такие синие, что казалось, тонешь в пучине океана, – Марис поняла. Она вспомнила ту секунду, когда в ней что-то изменилось, безмолвное признавая свою вторую половину.

– О Боже! У меня к тебе очень важный вопрос.
– Валяй! – ответил он и тут же повел плечами, словно извиняясь за подобранное слово.

– Ты женат или встречаешься с кем-то?
Он знал, почему она спрашивала. Только мертвый не почувствовал бы напряжения между ними, а, судя по эрекции, он еще как жив.

– Нет. В данный момент нет.
Алекс не задал тот же вопрос Марис. Проверка работников Соломон Грин дала общую информацию обо всех, в том числе и о Марис: не замужем и не привлекалась полицией. Во время работы на ферме он осторожно поспрашивал и выяснил, что она никогда и ни с кем не встречалась длительное время. Другие ребята подтрунивали над ним из-за того, что он увлекся собственной начальницей. Да, черт возьми, так оно и было, и почему бы не использовать ее в качестве прикрытия?

Марис глубоко вздохнула. Да, так и было. С той же самой прямотой, с какой она привыкла встречать всё в этой жизни, и некоторой обреченностью, которая позволяла принимать вещи такими, какими они были, она едва заметно улыбнулась Алексу.

– Если ты еще не размышлял над тем, чтобы жениться на мне, – сказала она, – тебе лучше начать думать об этом.

Макнил едва сумел сохранить непроницаемое выражение лица, не позволяя шоку, который потряс его с головы до ног, прорваться наружу. Брак?! Он ведь даже ни разу ее не поцеловал, а она уже заговорила о браке!

Разумный человек на его месте уже поднялся бы и вернулся к мыслям о том, как в течение нескольких следующих часов сохранить им обоим жизнь. Разумный человек не лежал бы сейчас здесь, держа в руках эту женщину. По крайней мере, если бы хотел сохранить статус холостяка, которым так наслаждался.

Он хотел ее – без сомнения. Он познакомился с сексуальным желанием в четырнадцать лет и с тех пор потворствовал ему, но при малейшей угрозе заданию умело подавлял. Работа была для него всем. Он с головой уходил в работу, и добивался успеха, используя холодный острый ум. И личной жизнью управлял также. Алекс всегда сам контролировал отношения и разрывал их, когда женщина начинала хотеть большего, чем он намеревался ей дать. Казалось не справедливым обманывать, давая надежду там, где ее не было с самого начала. Поэтому он предпочитал заканчивать роман до наступления стадии взаимных упреков и обвинений.

Но он никогда прежде не встречал Марис Маккензи.
Макнил не поднялся с кровати. Более того, не рассмеялся в голос и не сказал, что сотрясение, возможно, уже плохо повлияло на ее голову. Она была маленькой, аккуратно сложенной, даже хрупкой, и почему-то казалось неправильным заставлять ее злиться или, что еще хуже, ранить ее чувства. Все, чего он хотел, так это продолжать держать ее в объятьях, укачивать словно ребенка, прижав к себе, укрывая и защищая; охранять ее от опасности, которая могла неожиданно обрушиться на них в течение следующей пары часов; оградить ее от всего. Кроме себя. Он хотел, чтобы она открылась ему – беззащитная, обнаженная, полностью в его распоряжении. Он хотел утонуть в этих манящих огромных черных глазах и забыть обо всем, кроме пьянящего лихорадочного восторга, когда он будет погружаться в нее. Такой резкий поворот событий начисто выбил его из колеи. До прошлой ночи она и все остальные работники Соломон Грин были не более, чем подозреваемыми в его списке, и Алекс не позволял себе чувствовать жар всякий раз, когда ее стройное женственное тело появлялось в поле его зрения. Черт подери, ему даже не нужно было ее видеть, предательские мысли уже прокрались в сознание и напоминали о ней весь день, а потом будоражили его и без того неспокойный сон.

Он, как мог, отрицал свою неспособность игнорировать ее с той же легкостью, с какой она игнорировала его. Она всегда сохраняла спокойствие, целеустремленность и обладала стальной волей. Она, как и он сам, полностью отдавалась работе, отчего ему порой казалось, что она просто не способна заметить его существование. Заметить, что он человек, не говоря уже о том, что он мужчина. И это странным образом тревожило его. Ему бы как раз слиться с толпой, но вместо этого он отчаянно старался выделиться. Хотел, чтобы она однажды взглянула на него, и узнавание промелькнуло в ее глазах, а не скользнула по нему взглядом, словно по пустому месту. Ночь за ночью, лежа в одиночестве в постели, он думал о ней, негодуя на себя, что не может прекратить делать этого, и на нее, что она не замечает его. Он хотел, чтобы она точно так же осознавала и чувствовала его, как и он ее, хотел знать, что она точно так же лежит в постели одна, ворочается на простынях и думает о нем. Он хотел ее так сильно, что исходил злостью к самому себе. Ему нравилось в ней абсолютно все, что само по себе было поразительным, учитывая тот факт, что ее манеры нельзя было назвать сексуальными. Она всегда была бизнес-леди до мозга костей; никогда не флиртовала, никогда не выбирала любимчиков среди подчиненных, никогда не выдавала неприличных замечаний, никогда не пыталась показаться более привлекательной. Не то, чтобы ей это когда-либо требовалось… Она не могла бы стать для него более соблазнительной, чем уже была, даже если бы промаршировала перед его носом абсолютно голой.

Он с точностью до миллиметра знал, как именно ее джинсы собираются на маленькой попке, много раз представлял себе, как будет держать эти аппетитные половинки в ладонях, когда она будет скользить по нему вверх-вниз. Он изучил форму ее высокой округлой груди под фланелевыми рубашками, которые она носила, и, учитывая ее миниатюрное телосложение, сходил с ума от одной только мысли, какой тесной она будет, когда он начнет медленно входить в нее. Обычные жаркие сексуальные мысли нормального мужчины. Но он также обнаружил, что не может оторвать глаз от ее атласной кожи, настолько безупречной, как будто она не проводила долгие часы на открытом воздухе. Ни одна женщина не должна иметь такую кожу – гладкую, как у младенца, и прозрачную настолько, что на висках просвечивали тонкие голубые вены. Он часто смотрел на ее светло-каштановые волосы, сильно выгоревшие на солнце и казавшиеся пепельными, и думал, каково это ощутить их шелк на своих руках. Ее глаза, черные как ночь, волшебные и непостижимые, заставляли мужчину попытаться измерить их таинственную глубину.

Если бы желание, которое он сейчас испытывал, можно было бы определить в градусах – от начала кипения до испарения, – то он давно бы уже превратился в пар. И то, что он держал ее в руках всю ночь напролет, не переходя границ, когда она была одета только в поднимающие давление крохотные трусики и его безразмерную футболку, постоянно сползающую с одного плеча, – нельзя было назвать иначе, как чудом.

Алекс испытывал не просто желание, а нечто большее. Потребность продолжить и вознестись еще выше, испытать то, чего он никогда не испытывал. Он не желал остужать эту жаркую лихорадку, эту жажду, о которой раньше и не позволил бы себе размышлять. До прошлой ночи он не разговаривал с ней, даже когда была такая возможность, и следовало использовать девушку, чтобы получить необходимые ему сведения. Странным было и то, что Марис, казалось, тоже избегает его, хотя он сразу заметил, что мисс Маккензи знала всех работников и была с ними накоротке. С лошадьми она была просто волшебницей, но также и абсолютным тираном, пусть и добродушным, когда речь шла об уходе за животными. И все в конюшне относились к Марис с различной долей уважения и обожания. Не в ее характере было избегать кого-либо, но именно так она поступала с ним.

Макнил заподозрил неладное. Быть подозрительным, замечать любое отклонение в поведении вообще – это часть его работы, и то, как Марис вела себя с ним, заставляло задуматься, не допустил ли он какую-то оплошность, вынудившую ее быть начеку. С его прошлым он был хорошо знаком с лошадьми, и логично было выбрать именно эту должность, которой он всячески старался соответствовать. Однако он всегда осознавал, что профессиональная подготовка навсегда изменила что-то внутри него, и цепкий глаз сумел бы найти те крохотные знаки, которые отличали его от других: чрезвычайную настороженность, молниеносные рефлексы, постоянное желание выбрать такое место, откуда бы он смог наилучшим образом защитить себя.

И Марис заметила эти незначительные детали, зная, что именно они означают. Ему совсем не понравилось, с какой быстротой она вычислила все это и тут же сообщила ему: «Ты – коп», пусть даже к тому моменту ее действия убедили его, что она непричастна к лицам, убивающим скаковых лошадей ради получения страховки. Своими черными глазами она видела слишком многое, вот и теперь они смотрели, казалось, прямо в его душу.

Честность всколыхнулась в нем. Пускай каждый гормон его тела вопил, что не стоит менять положение тела, что стоит остаться там, где он есть сейчас, – сверху, между ее раздвинутыми ногами, Макнил стиснул зубы и сказал то, что должен был.

– Брак? Ты, должно быть, повредила голову гораздо сильнее, чем я думал.

Она не обиделась. Наоборот, обвила его шею руками и подарила еще одну из своих легких, загадочных, чертовски женственных улыбок.

– Я понимаю, – ответила она мягко. – Тебе нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли. К тому же у тебя есть работа, которая должна быть сделана. Это может подождать. Сейчас тебе лучше сосредоточиться на поимке проклятых убийц лошадей.

Глава 5

Ей было необходимо на некоторое время избавиться от присутствия Алекса, чтобы привести в порядок мысли и восстановить самообладание. Марис легонько толкнула его в плечо, Макнил помедлил в нерешительности, а затем перекатился на бок, освобождая девушку от своего веса. Утрата тепла и живительной силы его тела неожиданно оказалась столь болезненной, что Марис едва удержалась от того, чтобы вновь притянуть мужчину к себе. Беглый взгляд на натянувшуюся ткань его трусов сказал ей, что и он едва сдерживался. И хотя все ее естество стремилось к нему, самой Марис хотелось бы в полной мере насладиться их первой близостью. Что вряд ли возможно сейчас, учитывая сотрясение мозга и преследователей, которые, вероятно, попытаются убить и их с Макнилом, и Фурора.

Марис осторожно села на кровати, стараясь не делать резких движений. Аспирин помог. Боль еще не полностью отпустила, но уже не пульсировала так сильно, как прежде. Девушка осторожно поднялась с кровати и с облегчением обнаружила, что головокружения больше нет.

В то же мгновение Макнил оказался возле нее, его рука нашла ее руку.

– Что ты делаешь? Тебе необходим полный покой.
– Я собираюсь принять душ и одеться. Если в меня будут стрелять, то мне хотелось бы быть на ногах и одетой, когда это произойдет.

О Боже, он был таким большим! И вся эта обнаженная плоть находилась прямо перед ней. Марис сделала глубокий вдох, сопротивляясь сильному порыву прижаться к нему, чтобы точно выяснить, будет ли ее голова доставать ему до плеча.

Его тело было великолепным, плечи – широкими и мощными, руки и ноги – мускулистыми. Какой дурочкой она была, избегая его в течение всех этих недель, когда имелась прекрасная возможность узнать его поближе! Она молча горевала о тех потраченных впустую днях. Ей бы следовало быстрее догадаться о том, почему ее реакция на Макнила была столь острой и почему при его виде она испытывала тот странный испуг.

Макнил был тем мужчиной, с кем она проживет остаток своих дней. До сих пор не имело значения, куда ее забрасывала работа, ее домом всегда оставалась гора в Вайоминге. Встреча с Алексом Макнилом все изменила. Теперь ее дом будет там, где он, куда бы его ни отправили, а специального агента ФБР могут послать куда угодно. И хотя она не мыслила жизни без лошадей, его могли направить в город, в котором не будет работы тренера. Она никогда раньше не встречала мужчину, ради которого стала бы рассматривать возможность расстаться со своими лошадьми, но сейчас она смотрела на Макнила и понимала: он «вне конкуренции».

Он был ее мужчиной, а она была его женщиной. Марис признавала это всем своим существом.

Но сейчас их подстерегала опасность, и ей следовало быть готовой.

Макнил, прищурившись, разглядывал ее лицо пристальным взглядом. Он не отпустил ее, наоборот, обхватив узкое запястье девушки, еще ближе притянул к себе.

– О чем бы ты не думала, забудь. Ты не должна ничего делать, просто держись подальше от всего происходящего.

Его близость была слишком соблазнительной. Марис прислонила голову к его груди, потершись щекой о жесткие волосы, и ее заполнила почти болезненная нежность.

– Я не позволю тебе действовать в одиночку.
Его сосок оказался прямо перед ней – всего лишь в нескольких дюймах от ее рта, столь же притягательный для нее, как валериана для котенка. Она придвинулась ближе, ее язык скользнул наружу и нежно облизал плоский коричневый кружок.

Макнил содрогнулся и еще крепче сжал девушку в объятьях. Но его пристальный взгляд был мрачным и решительным, когда, обхватив ее подбородок рукой, он нежно приподнял ее лицо.

– Это – моя работа, – непреклонным тоном, который Марис уже приходилось слышать прежде, произнес Макнил. – Ты – гражданское лицо и к тому же ранена. Самой лучшей помощью с твоей стороны будет невмешательство.

В ответ девушка скорчила насмешливую гримасу.
– Ты бы так не говорил, если бы знал меня лучше.
Марис всегда инстинктивно бросалась на защиту тех, кого любила, и мысль о том, чтобы позволить дорогому ей человеку в одиночку встретиться с опасностью, заставляла ее кровь леденеть от ужаса. К сожалению, судьба распорядилась так, что она влюбилась в мужчину, чьей профессией было постоянно находиться между преступниками и теми, кого он поклялся защищать. У нее было не больше прав требовать от Макнила оставить работу, чем у ее семьи просить саму Марис отказаться от рискованного занятия – укрощать необъезженных лошадей. Этот мужчина был тем, кем он был, и любить его означало не пытаться его изменить.

Марис отпрянула.
– Я все еще намерена отправиться в душ и одеться. Не хочу встретиться с кем бы то ни было, одетая лишь в трусики и футболку. – Она сделала паузу. – Исключая тебя, конечно.

Макнил резко вдохнул, его ноздри расширились, а рука дернулась, словно он вновь хотел дотронуться до нее. Но так как времени оставалось все меньше, она шагнула назад, подальше от искушения, и собрала свою одежду. Когда она достигла двери в ванную комнату, ей пришла на ум одна мысль. Марис остановилась и оглянулась на Макнила. А был ли он один? Хотя Зейн и Ченс никогда не рассказывали о своих заданиях, иногда они обсуждали некоторые детали, вспоминая дни своей учебы, и Марис многое вынесла из тех разговоров. Для агента ФБР было бы очень странно работать без подстраховки.

– Твой напарник должен быть где-то рядом, – заявила она. – Я права?

Его брови приподнялись в слабом удивлении, затем он улыбнулся.

– На автомобильной стоянке. Он занял там позицию примерно через час после того, как мы добрались сюда. Никто не захватит нас врасплох.

Если бы его партнер не был на страже, поняла Марис, Макнил никогда бы не расслабился настолько, чтобы лечь с ней в постель или позволить себе отвлечься на сексуальное притяжение между ними. Она также была уверена, что он не спал, а бодрствовал на случай, если напарник подаст ему сигнал.

– Как его зовут? Как он выглядит? Надо же мне отличать хороших парней от плохих.

– Дин Пирсол. Рост пять футов, одиннадцать дюймов, худощавый, темные глаза и волосы, лысина. Он из Мэна. Ты не сможешь не заметить его акцента.

– На улице довольно холодно. Он, должно быть, замерз.

– Как я уже сказал, он из Мэна. Так что привык к холоду. К тому же у него есть термос с кофе, и время от времени он запускает двигатель, чтобы очистить стекла машины от инея.

– Не привлечет ли отсутствие инея лишнего внимания?

– Только в том случае, если кому-то известно, как долго машина находится на одном месте, а это не та мелочь, на которую большинство людей обращают внимание.

Он поднял свои джинсы и натянул их, не отводя от нее взгляда, обдумывая поразительный ход мыслей ее живого ума.

– Почему ты подумала об этом?
Марис одарила его очаровательной улыбкой.
– Поймешь, когда познакомишься с моей семьей.
Затем зашла в ванную комнату и закрыла за собой дверь.

Ее улыбка мгновенно увяла, как только она оказалась в одиночестве. Хотя она вполне осознавала и соглашалась с разумностью его предложения – не мешать работать обученным профессионалам, – но также четко Марис понимала, что все может обернуться не так, как было запланировано, и могут пострадать люди. Такое случалось, вне зависимости от того, насколько опытным или острожным был человек.

Ченс несколько раз был ранен. Он пытался утаить это от матери, но каким-то образом Мэри всегда чувствовала, когда с ее сыном случалась беда, и она, Марис, тоже. Она хранила это глубоко внутри себя, в укромном уголке, к которому могли прикоснуться только те, кого она любила.

Она почти обезумела от страха, когда Зейн едва не погиб, спасая Бэрри от террористов в Ливии. Не могла успокоиться до тех пор, пока собственными глазами не увидела брата и вновь не ощутила его несгибаемую жизненную силу. Это случилось с Зейном, а ведь он обладал исключительными способностями в планировании операций. Готовность к неожиданному развитию событий и делала Зейна непревзойденным мастером своего дела. По его словам, в любой колоде карт имеется джокер, и к его появлению всегда следует быть готовым независимо от того, что это за игра.

Ее преимущество было в том, что она владела навыками самообороны, метко стреляла и знала гораздо больше о тактике боя, чем кто-либо мог предположить. С другой стороны, сейчас Марис была безоружной, ее пистолет остался дома. Возможно, удастся уговорить Макнила дать ей оружие, но, учитывая его непреклонность, шансов мало. К тому же у нее было сотрясение мозга, и, хотя головная боль утихла и сейчас она чувствовала себя значительно л
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Волшебство Маккензи 1

Волшебство Маккензи 3

Мак так взбесился, что был готов ее убить. Но Марис это нисколько не волновало. Она была не менее зла. В ней горела ярость. Она едва удержалась от того, чтобы не наброситься на...

Волшебство Маккензи 2

Кто ударил ее? Почему кто-то пытался убить Фурора? Черт возьми, если бы только она могла вспомнить! Обернув полотенце вокруг головы, чтобы сохранить волосы сухими, Марис встала под...

Волшебство

- Помогите! Взывал, маленький Фродо - Как вырваться мне из замкнутого круга? И ответил мудрый Гендальф: - А попробуй спираль! … это тот же круг – плюс вертикаль... Он курил трубку...

Время волшебства

Вечер отвесил ночи глубочайший реверанс и растворился за горизонтом. Это было ее время - время волшебства. Невозможно ее не любить, хотя многие пользуются ее покровительством в...

Гарри Поттер: секрет волшебства

Они возникли из тьмы. Некоторые в черных капюшонах, другие в заостренных шапках и с жезлами в руках. Влажная ночь опустилась на тель-авивский причал, и атмосфера сгустилась...

Сказка о школе волшебства

-Итак, начинаем нашу лекцию — начал Верховный Магистр Школы. (Думаете, почему Верховный? Ну это так, чтобы красиво, замысловато и пугающе звучало. Ведь у нас, в школе волшебников и...

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты