Культ Шакти

Учения и ритуалы, о которых шла речь в предыдущем разделе, дают общее представление о том, что в большей или меньшей степени присуще всем школам «алмазной колесницы», хотя, разумеется, в частностях имеются и различия. Те же учения и ритуалы, что мы будем рассматривать далее, напротив, принадлежат лишь одной из ветвей буддийской эзотерики, а представители «чистого» тантризма отвергают их как ложные и пагубные. Главная их черта состоит в том, что они включают сексуальное в сферу религиозной мысли, а потому каждому верующему, как и каждому божеству пантеона, ставят в соответствие его женскую ипостась: с нею он, соединяясь в любовном наслаждении, вкушает блаженство лишенного всякой двойственности всеобъемлющего единства.

Издавна ваджраяна учила о последнем всеобъемлющем единстве как основании всего существующего. На этом же неколебимо прочно стоит и новая эзотерика. Однако при этом она пытается продвинуться к новому пониманию абсолюта. Этот абсолют — нечто, по определению превышающее все определения, то, что лежит по ту сторону всякого противопоставления субъекта и объекта и реализуется на высшей ступени медитации, окончательно растворяющей человеческое «я». Абсолют этот — неизреченное единое — в душе ощущается как тождество (самата), когда в «общем наслаждении» (сама-раса) мужчина и женщина «теряют сознание того, что вне и что внутри», как за тысячу лет до возникновения ваджраяны учила «Брихадараньяка-упанишада»[50]. Если абсолют в своей сущности должен мыслиться как соединение мужского и женского принципов, то весь мир явлений — как поле взаимодействия этих принципов. Вселенная в своей целостности воплощает полярность двух сил, каждая из которых сама по себе есть только одна из половин последней предельной действительности: слияние в высшем единстве делает осязаемо воплощенным ens realissimum[51]. Согласно главному тезису ваджраяны, вселенский будда во всем, что есть, раскрывается как непрерывно действующий принцип спасения; две составляющие его силы определяются как «трансцендентное познание» (праджня), которое есть материнское чрево просветления и превращения в будду, и как активный промысел будды (упая), в страсти, направленной к спасению всех, раскрывающий врата просветления и путь приобщения к учению. Отсюда уже может быть выведена догматика, находящая воплощение дуализма мужского и женского начал во всем, что ни есть в мире. Три сокровища буддизма (триратна) также трактуются в этом смысле. Будда есть мужское начало (упая), учение (дхарма) — женское, мудрость; община последователей будды (сангха) представляет собою как бы потомство высокой супружеской четы. Все мужчины суть будды, все женщины — праджни[52].

Махаяна признавала три «тела» будды. (…) Теперь добавляется еще один модус бытия будды, махасукха-кая, «тело великого наслаждения»; пребывая в этом теле, будда, в объятиях шакти, воплощает сознание своей трансцендентной всеобъемлющей личностности. Четыре «кая» сравниваются далее, на основании известной теории веданты, с четырьмя состояниями духа — бодрствованием, сновидением, глубоким сном и недоступным для слова и понимания «четвертым» состоянием абсолютной духовной реальности.

Тантрические сочинения из разряда Ануттара-йоги[53] содержат, кроме теории шактийского культа и учения о сакральном любовном союзе, еще множество других вещей, коренным образом противоречащих всем вообще этическим представлениям предшествовавших эпох. Так, в «Гухьясамадже» ученику при посвящении (абхишеке) прочитывается текст всеми буддами проповедуемого обета (самая), который в дословном переводе гласит: «Живых существ ты должен убивать, лживые речи — произносить, то, чего не дают тебе, возьми силой, так же точно и в отношениях с женщинами. Этим алмазным путем ты сможешь достичь состояния алмазного существа. Это наивысший из существующих обет (самая) всех будд». В других местах говорится, что всем сиддхам следует поедать мясо: слоновье, лошадиное, собачье, говяжье и человечье (махамамса, «великое мясо»), употреблять спиртные напитки и вступать в сношения с девицами презренных каст. Своей вершины вся эта парадоксия достигает тогда, когда вселенский будда, к изумлению бодхисаттв, утверждает, что и тот, кто предается любви с собственной матерью, сестрой, дочерью или даже с матерью будды, может достичь высшего совершенства.

Изречения подобного рода, по мере углубления в них, вызывали у исследователей, их читавших, категорическое неприятие. (…) Наибольшую враждебность возбуждает еще и то, что эти тексты, до сих пор почитаемые в Непале и в Тибете как священные книги, в своем радикальном отрицании всех буддийских установлении не останавливаются даже и перед своими собственными религиозными положениями и церемониями, но при случае высказываются также и против них. Та же «Гухьясамаджа» предписывает: храмовых служб не вести, священных текстов не читать, мандал не сооружать, будду, учение и общину благоговейным почтением не окружать[54]; подобные высказывания можно встретить во многих текстах.[/54][/53][/52][/51][/50]

[50][51][52][53][54]

(…) даже если не принимать в расчет того, что рассматриваемые нами учения, в некоторых своих фрагментах формулируемые в парадоксальном стиле, должны иметь символическое значение — все же они находят вполне прозрачное объяснение, если мы вспомним, что практиковались они йогами. Они стремятся привести своих последователей к истинному знанию о неизменном, стоящем за всеми феноменами абсолюте, показывая, что нравственные законы могут иметь лишь относительную ценность, но как таковые они не обладают для знающих людей связывающей силой.

Условность человеческих установлении со времен древности вновь и вновь становилась предметом философского рассмотрения. Так, греческие софисты учили, что «убивать друзей и сограждан недостойно, врагов же — достойно. Массагеты своих родителей убивают и съедают, и лучшей могилой считается быть погребенным в животе своего дитяти, а если бы кто в Элладе такое сделал, то он был бы изгнан и вынужден был бы скитаться как презренный всеми бродяга, ибо он совершил ужасное, чудовищное… Если бы кто-то призвал всех людей снести в одну кучу все недолжное — что каждый считает таковым — а потом предложил им из этой кучи выбрать все должное — то ничего не осталось бы, ведь люди все вновь разобрали бы между собою»[55].

Так же и приверженцы «Срединного учения» Нагарджуны держались убеждения, что земные законы могут иметь лишь относительную силу, так как они действительны не сами по себе, но относительно чего-то другого. Все дхармы по сути своей чисты, и лишь те отношения, в какие эти дхармы вступают между собой, дают доброе и злое. Только в пределах одной ограниченной вещи возможно определение, мировое пространство превосходит все определения.

К этому пункту следует отнести еще и нечто другое. Мы уже видели, что тантризм не рассматривает страсти, движущие земной жизнью, как радикальное зло само по себе, но учит, что они, будучи возведены в абсолютную величину, утрачивают нечистую природу. Проведение этого принципа до конца даст картину, подчиняющую три главные порока, — те, что преследуют живых существ, блуждающих в мире сансары, — определенным татхагатам (точно так же, как им подчиняются стихии, времена года, цвета и т. п.), причем ненависть (двеша) относится к Акшобхье, жадность (рага) к Амитабхе, а слепота (моха) к Вайрочане. Пять грехов также соотносятся с пятью татхагатами: убийство живого существа — с Акшобхьей, воровство — с Вайрочаной, разврат — с Амитабхой, ложь — с Амогхасиддхи, сквернословие — с Ратнакету. Смысл здесь именно тот, что, взятые абсолютно, действия эти сами по себе ничего не несут нечистого, так как они, точно так же, как земля, вода, огонь, воздух и эфир, составляют основу существования всякого единичного существа. Если бы мы не убивали живых существ, то, ослабев от голода, не в состоянии были бы ступить ни шагу; если бы не отбирали у овцы шерсть, не могли бы сделать себе одежду; если бы не вступали в половые сношения, наш род прекратился бы; не произнося условных речей мира видимости, мы не могли бы вступать в общение друг с другом; не выражая бранными словами и т. п. своих оценок, не могли бы одерживать верх над противниками. Все эти действия, взятые в их абсолютном значении, не суть грехи; они становятся таковыми лишь при некоторой совокупности условий. Относительность границ в мире изменчивости проясняется также и в свете учения о перерождениях — ведь в безначальной сансаре всякое существо доводилось всякому другому и отцом, и матерью, и братом, и сестрой, и супругом, и супругой, и сыном, и дочерью[56].

Приведенный выше текст «самая всех будд» не призывает к обязательному совершению злодейств, когда он учит: ты должен убивать всех живых существ; но лишь констатирует, что человек, возможно, совершает и это, ибо все предписания действуют лишь при определенных предпосылках. То, что сами по себе эти величайшие преступления не закрывают пути достижения спасения — если осуществится главное его условие, знание — показывают два известных примера из буддийской священной истории: Девадатта, который вызвал раздор в общине, посягал на жизнь Будды Шакьямуни, добился же наказания в преисподней, — тем не менее, после тысячелетнего очищения будет спасен, — учит «Лотос благого закона»[57]. Да уже и в этом существовании просветление должно осуществиться во всяком, кто достиг наивысшего знания: разбойник Ангулимала, упоминаемый в палийском каноне, уже при жизни достиг неутрачиваемого состояния архата.

[/57][/56][/55][/54][/53][/52][/51][/50]

[50][51][52][53][54][55][56][57]
Теория, по которой «обращение страстей» (рага-чарья) приводит к просветлению, может быть подытожена, наконец, утверждением, что только пронизываемый страстями человек, но не тупой, не безучастный, не индифферентный несет в себе импульс, делающий его способным пожелать спасения и добиться его. Как грязное зеркало становится чистым только после того, как его ототрут песком, так и страсти уничтожаются только страстью же. Слиток железа тонет в воде, но если его должным образом обработать, построить из него корабль, то он плывет, да еще и несет на себе людей и грузы. Все сводится к тому, чтобы познать страсти в их истинной сущности и направить к высшей цели, чтобы исцелиться так же, как больной, когда он лечится ядом, что сам по себе опасен для жизни. Обычного человека страсти могут задушить, как слон своим хоботом, но для йога такой опасности нет, как не опасен слоновий хобот умелому погонщику слонов[58].

В основе всех текстов Ануттара-йоги лежит тезис, что не существует таких моральных и культовых предписаний, которые были бы одинаково для всех обязательны, ибо люди различны по своему духовному складу и воспитанию и нуждаются поэтому в совершенно различных наставлениях. Следовательно, нет никакой противоречивости в том, что эти тексты дают одни предписания верующим слабых способностей, другим, более продвинутым, — другие и т. д. Мантры, мудры и медитации, мандалы и культовые действа самого разного рода все имеют лишь условную значимость как вспомогательные средства для совершенствования, пока они помогают тому, кто стремится к абсолютному, постепенно шаг за шагом прозревать иллюзорность этого призрачного мира, приводят к осознанию того, что нет никакой множественности, что сам он есть одно со всеми буддами и богами. Для йога, ищущего познания «сияющей пустоты», по ту сторону всех различий добра и зла, наслаждения и страдания, они не имеют уже никакой цены. Он может отбросить все внешние ритуалы. На этом же основании ему предписывается полное презрение ко всем различиям. Подобно тому, как он, уже не связанный никакими нормами и социальными установлениями, может вкушать все приятные ему жизненные блага, он должен, чтобы испытать свое духовное равновесие, испробовать и все, что есть ужасного в жизни, перестать чувствовать отвращение, живя на кладбищах среди трупов и питаясь отбросами. Долгими контемплятивными упражнениями он достигает, наконец, того, что для него снимаются всякие различия, существовавшие в мире относительности. «С другом он поступает так же, как с самим собою, дочь ему — как жена, гетера — как мать, знатная женщина — как побродяжка, шкура ему — одежда, солома — сокровище, вино — моча, навоз — пища, вонь нечистот — аромат камфоры, презрительная речь — восхваление, Индра ему как Рудра, день как ночь, явь как сон, настоящее как прошедшее, страдание как удовольствие; его родной сын ему как лиходей, небо как преисподняя, добро как зло».)[59].

Ваджраяна всегда подчеркивает, что факторы наличного бытия, вызываемые к жизни взаимодействиями явлений этого мира, по своей истинной сущности нереальны как фантазмы или миражи. Распространяя теорию иллюзии на все, что отлично от «пустоты», познаваемой лишь в преодолении всякой двойственности, она полагает, что все ее будды и божества, все ее теории и ритуалы имеют свое начало в мысли, не выходящей за пределы иллюзий мира множественности, которые обращаются в ничто для знающего, достигшего более высокой точки зрения. Тем самым ваджраяна оказывается колесницей, способной служить лишь тому, чтобы облегчить своему последователю путь к просветлению, но не нужной ему, когда он достигает цели. В этом своем убеждении она, впрочем, сходится с теми словами Совершенномудрого, когда он сравнил свое учение с плотом или паромом, который нужен лишь для того, чтобы переправиться через море-жизнь и который не тащат с собою дальше, достигнув берега..[/59][/58][/57][/56][/55][/54][/53][/52][/51][/50]
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Культ Шакти

Шакти

В многочисленных текстах по йоге, медитации, и западному мистицизму можно найти...
Религия

Культ в Праволавии

1. Принуждающие межличностные отношения Их можно рассмотреть на примере...
Религия

Религиозный культ

Значительное место в любой религиозной системе занимает религиозный культ. Само...
Религия

Энергия Шакти

В многочисленных текстах по йоге, медитации, и западному мистицизму можно найти...
Религия

Культ змеи

Мало где в мире змеи чувствуют себя так привольно, как в Индии. Вы не...
Религия

Пробуждение Шакти

Санскритские мантры служат не только для пробуждения нашей кундалини. Искренняя...
Религия

Сонник Дома Солнца

Опубликовать сон

Виртуальные гадания онлайн

Гадать онлайн

Психологические тесты

Пройти тесты

Популярное

Трудности общения
Способы захоронения, дематериализация тел