Влияние экранного насилия на агрессивность детей

Почти все публикации на подобные темы единодушны в причине детской и подростковой жестокости. Картина, которую они рисуют, выглядит прямо-таки катастрофической: индустрия зрелищ и видеоигр обрушивает на наших отпрысков нескончаемый поток жестокости, заглушая в них все человеческое. Но разве все повзрослевшие любители страшилок становятся бесчувственными убийцами? И из кого все же вырастают гуманисты?

«Первое, что я помню, как я оторвал руку чудовищу. Я притворялся спящим, пока чудовище подкрадывалось и пожирало другого воина, а когда оно приблизилось, чтобы схватить меня, я вскочил, сжал его тяжелую руку стальной хваткой и держал все время, пока мы сражались в за-ле, снося в ярости деревянные стены, а потом зверь понял, что не освободится, и, оторвав себе лапу, бежал, истекая кровью и визжа, смертельно раненный, в свое болотное логово. Подходя-щий подвиг для пятилетнего ребенка.» Этими словами начинается книга американского литера-тора и культуролога Джерарда Джонса «Сражая чудовищ». Описанная им сцена с детства зна-кома каждому англоязычному читателю. «Какой ужасный образец для подражания! - смеется взрослый Джерард Джонс. - Он не делал ничего из того, чему герои должны учить наших детей: не обсуждал решений с группой, не думал в первую очередь о безопасности». Но в то же время очень помогал справиться с детскими страхами, представляя себя в роли бесстрашного Бео-вульфа. На смену героя эпоса по очереди приходили Кинг Конг, Бэтмен, Джеймс Бонд. Они всякий раз были тем «спасательным кругом», за который хватается ребенок (а затем подрос-ток), сталкиваясь с проблемами и не понимая, как поступить в сложной ситуации. Вот в этот момент ему и становится нужен герой-победитель, всегда готовый сражаться и ничего не боя-щийся.

Это происходит с каждым из нас. Но, став взрослыми, мы задвигаем куда-то на задворки лич-ности воспоминания о том упоении, с которым мы играли в войну, и уж совсем не хотим вспо-минать собственные страхи по поводу вещей, кажущихся нам, взрослым, сущей ерундой. Нас вдруг начинает пугать доступность зрелищ такого рода для наших детей - и мы всегда готовы поверить, что это не они выбирают себе «ту сказку, которая нужна», а некие злые силы (напри-мер, киноиндустрия или индустрия видеоигр, заботящиеся, конечно же, только о своих прибы-лях) намеренно приучают их к жестоким и кровавым зрелищам. И действительность вроде бы подтверждает наши страхи: после каждой трагической вспышки беспричинной жестокости пресса с готовностью сообщает нам, что убийца увлекался кровавыми боевиками или компью-терными играми-стрелялками. Эрик Харрис и Дилан Клиболд, расстрелявшие в 1999 году в школе Коламбайн 12 своих товарищей и учителя, а затем покончившие с собой, увлекались иг-рой Doom. Коди Пози, застреливший в 2004-м отца, мачеху и сводную сестру, несколько меся-цев перед этим играл в Grand Theft Auto, а Чо Сын Хи, в апреле прошлого года убивший 32 че-ловека в Вирджинском политехническом институте, предпочитал Manhunt. И общественное мнение даже и без помощи экспертов (в которых, впрочем, тоже никогда не бывает недостатка) воспринимает их стереотипно: насмотрелись - и пошли стрелять! Такое простое объяснение для многих кажется очевидным. И нужно обладать незаурядным интеллектуальным мужеством и непредвзятостью, чтобы публично спросить: а из чего, собственно, нам это понятно?

Задавшись этим вопросом, можно обратиться к научным исследованиям в этой области и обна-ружить необъятную гору работ, самыми различными способами демонстрирующих несомнен-ную связь между насилием в зрелищах и играх и реальным агрессивным поведением. Правда, при более детальном рассмотрении оказывается, что в ряде случаев эту связь усмотрели пресса и общество, но не сами исследователи. В 2001 году группа ученых из Стэнфордского универси-тета во главе с доктором Томасом Робинсоном обнаружила четкую связь между временем, ко-торое младшие школьники тратят на телевизор и видеоигры, и агрессивностью их поведения на детской площадке: чем меньше ежедневная дань «ящику», тем реже дети дерутся и угрожают сверстникам. Исследование привлекло внимание многих масс-медиа, и все они прокомменти-ровали его сходным образом: агрессивность детей воспитывается телевизором, обрушивающим на них поток жестоких зрелищ. Видимо, обозреватели кидались писать свои комментарии, так и не дочитав до конца саму работу: никто из них не заметил, что стэнфордские психологи специ-ально выясняли, какую роль в обнаруженном ими эффекте играло содержание поглощаемых зрелищ. И выяснили: никакой. Дети, подолгу смотрящие телевизор, начинали пихаться и тол-каться, даже если смотрели они исключительно «Телепузиков». В 2005 году Фредерик Зиммер-ман из Университета Вашингтона показал, что эта связь может быть долговременной: наблюдая 1266 детей с 4- до 11-летнего возраста, он обнаружил, что заядлые телезрители гораздо чаще вырастают задирами и драчунами. Зиммерман прямо говорил о том, что главная причина по-вышенной агрессивности - это недостаток времени у взрослых для своих детей, которым при-ходится коротать время у телевизора. Но даже некоторые агентства научных новостей, изложив полученные им цифры, уверенно продолжали: «Вероятнее всего, дело в содержании программ и фильмов»...

Однако в большинстве случаев авторы исследований влияния жестоких зрелищ на детскую аг-рессивность далеки от научной щепетильности докторов Робинсона и Зиммермана. Еще не при-ступив к исследованию, они уже знают: насилие на экране - причина насилия в жизни. В неко-торых исследованиях этот тезис содержался уже в самой постановке задачи: «Целью настоящей работы является демонстрация разрушительного влияния жестоких зрелищ на детскую психи-ку...» Понятно, что ни о какой научной непредвзятости в таких случаях уже не могло быть и ре-чи.

Для получения заранее известного ответа чаще всего используются два метода. Один из них - статистическая корреляция: опросив множество детей, авторы устанавливают, например, что среди любителей фильмов со сценами насилия агрессивное поведение наблюдается заметно чаще, чем среди прочих детей. О том, что в таких исследованиях считается «агрессивным пове-дением», мы поговорим чуть ниже, пока же обратим внимание на их неустранимую слабость: корреляция - вещь симметричная, она не может указать, какая из двух черт является причиной, а какая - следствием. Иными словами, все подобные работы, сколько бы их ни было, можно по-нимать так: не жестокие зрелища делают детей агрессивными, а агрессивные (или чаще неуве-ренные, тревожные, социально не адаптированные) дети тянутся к жестоким зрелищам.

Впрочем, в некоторых случаях авторы пытаются как-то подкрепить это слабое звено в своих построениях. Широкую известность получило долговременное исследование доктора Леонарда Эрона. Опросив в 1960 году группу младшеклассников, он зафиксировал, что те из них, кто лю-бил «крутые» телепередачи, совершают, по мнению сверстников, примерно 20% всех «актов агрессии» в классе. Десять лет спустя те же самые парни были (опять-таки, по мнению их свер-стников) виновны уже в 30% проступков. Исследование выглядит вполне солидно, но начисто игнорирует культурно-психологический контекст: в 1960 году американское общество видело своих героев в людях действия, немногословных крутых парнях; 1970-й - время максимальной популярности пацифизма и отвращения к насилию, особенно в молодежной среде. Представле-ния девятилеток 1960-го и 19-летних юношей 1970-го о том, что такое «акты агрессии», попро-сту несопоставимы. И в самом деле, когда «оценку одноклассников» заменили более объектив-ными методами, в частности личностными тестами, корреляция исчезла без следа.

Другой излюбленный метод - экспериментальный: детям показывают то или иное «жестокое» зрелище, а затем регистрируют изменения в их поведении. И, как правило, успешно обнаружи-вают усиление агрессивности. Корректность такой модели сама по себе вызывает большие со-мнения: ребенок, смотрящий по приказу чужого дядьки в непривычном, похожем на больницу месте в компании незнакомых сверстников не им выбранный фильм - это совсем не тот ребе-нок, что с упоением пялится у себя дома на приключения любимых героев. И снова, как и в случае с корреляционным методом, исправление методологических пороков немедленно сни-жало выраженность эффекта, вплоть до его полного исчезновения или даже перехода в проти-воположный. Так, в 1983 году команда исследователей в максимально естественной и непри-нужденной обстановке показывала одной группе детей фильм с насилием, другой - без насилия, а третьей не показывали ничего. Оказалось, что дети, смотревшие «жестокий» фильм, вели себя после этого более альтруистично и лучше ладили друг с другом, чем дети из других групп.

Но главный порок коренится даже не в неестественных условиях опыта, а в том, что именно считается проявлениями агрессивности. Прародителем всех работ такого рода стал знаменитый эксперимент, проведенный в 1963 году психологом Альбертом Бандурой: дети, посмотревшие фильм про то, как кто-то бьет надувного клоуна, потом били такую же куклу чаще, чем те дети, которые не видели фильма. У нас эта игрушка (специально предназначенная именно для битья) не очень популярна, поэтому с таким же успехом об «агрессивности поведения» можно было бы судить по тому, сколько раз ребенок толкнул ваньку-встаньку или стукнул о пол резиновый мячик. Что, однако, не помешало работе Бандуры стать классической и породить целый ворох подобных исследований. Всем им присущ один и тот же порок: игнорирование разницы между реальным насилием и игрой.

Сами же дети не просто прекрасно чувствуют эту разницу - она для них глубоко принципиаль-на. Любое увлекшее их зрелище в самом деле требует немедленного выхода в игру - это даже не реакция на увиденное, а просто следующая фаза восприятия. И если дети смотрели фильм, где герой сражался с врагами, можно не сомневаться: как только погаснет экран, просмотровый зал тут же превратится в поле битвы. Но у этой азартной возни есть четкие правила — никем не сформулированные, но интуитивно ощущаемые всеми детьми. Любой выход за их рамки (на-пример, действительно болезненный удар или укус) немедленно вызывает яростный протест и приостановку игры. Если же нарушитель будет повторять свои действия, очень скоро ему оста-нется лишь играть с самим собой. Однако высококвалифицированные специалисты продолжа-ют считать (или делать вид, что считают), будто удар подушкой в веселой свалке имеет ту же психологическую природу, что и удар кастетом в подворотне.

Не найдя в работах, посвященных влиянию экранного насилия сколько-нибудь убедительных доказательств того, что оно может быть причиной реального, Джерард Джонс обратился к тем, кто реально имеет дело с детьми: педагогам, школьным и детсадовским психологам и просто родителям. И обнаружил, что многие из них думают так же, как и он, или, по крайней мере, очень сильно сомневаются в концепции «зрелища как причины насилия».

Усилия же борцов с экранной жестокостью на государственном уровне особым успехом не увенчались: как правило, дело ограничивается декларациями. Упомянутый в начале статьи «ан-тиигровой» закон штата Калифорния (по иронии судьбы подписанный Арнольдом Шварценег-гером - живым символом «крутых» зрелищ!) так и не вступил в силу: Ассоциация разработчи-ков развлекательного софта опротестовала его в суде, и он был признан противоречащим Кон-ституции США.

Однако связь между экранным и реальным насилием прочно утвердилась в общественном соз-нании, и многие родители и педагоги сами пытаются оградить своих питомцев от «жестоких» игр и зрелищ.

В упомянутой уже книге Джонса приведено немало историй о том, что получается из подобных благих начинаний. Например, в еврейском детском саду в Гринвич-Виллидже были безусловно запрещены все виды игрушечного оружия, а в праздничном рассказе об исходе евреев из Егип-та ни единым словом не упоминались казни египетские. После рассказа детям, естественно, раздавали праздничную мацу - большие квадратные листы хрустящего хлебца. Один мальчик, взяв такой лист, внимательно посмотрел на него. Затем он зубами проделал довольно аккурат-ный прямоугольный вырез, откусил немного с другой стороны, повертел в руках, подравнял сзади... И вдруг принялся носиться по комнате, наводя на других детей получившееся подобие автомата, а те восторженно визжали и падали на пол «убитыми».

В другом случае в смертоносное оружие перевоплотилась кукла Барби: ее ноги стали рукоят-кой, руки - магазином, а из головы вылетали воображаемые пули. В третьем дети хотели пре-вратить коробку от холодильника в осажденную крепость, но мать строго сказала: «Никаких игр со стрельбой! Почему бы вам не поиграть, что это космический корабль?!» Так они и сде-лали. И едва она уселась обратно в кресло, как услышала восторженные вопли: «Смотри! При-шельцы! Стреляй в них!»

Психолог и невропатолог Эрик Штайн считает: одна из задач растущей личности - научиться отличать фантазию от реальности, совершаемое в воображении - от совершаемого на самом де-ле. И важнейшим средством для этого служит игра, в том числе и с воображаемым оружием.

«Вы делаете для агрессии то, что папаша Фрейд сделал для сексуальности!» - сказал Джонсу один из его собеседников-психологов. В самом деле, кампания против элементов насилия в иг-рах и зрелищах — не первая попытка общества отвратить подрастающее поколение от нежела-тельного поведения, убрав из его мира все, что напоминает о соблазне. В конце XIX века обще-ство точно так же верило, что сексуальность — опасная сила, которую лучше не возбуждать и не обсуждать. Чтобы не вызывать у детей, и особенно подростков, ненужных и преждевремен-ных реакций, необходимо исключить из их поля зрения все, что может наводить на мысль об отношениях полов.

Эту мысль можно проиллюстрировать и другими примерами. В 1920-х-1930-х годах в совет-ских детских учреждениях были запрещены куклы и другие симпатичные игрушки, которые, по мнению педагогов-теоретиков, способствовали преждевременному развитию у девочек мате-ринских инстинктов. А в 1950-х по обе стороны Атлантики авторитетные специалисты убежда-ли молодых мам как можно реже брать младенцев на руки, не ласкать и не баловать. Общего у всех этих начинаний то, что их никогда не удавалось в должной мере соблюсти.

Исходя из взглядов непредубежденных ученых, практикующих психологов и педагогов, нако-нец, родителей, напрашивается следующий вывод: психика ребенка - не чистый лист, на кото-ром записывается все, что подвернется, а активная система, ищущая и выбирающая в потоке информации то, что необходимо ей в данный момент. А игра - не копирование увиденных сцен, а способ освоить и присвоить те явления и отношения, с которыми сталкивается ребенок, найти им место во внутреннем мире и научиться безопасно с ними обращаться. И игры с образами на-силия тут не исключение. Коль скоро насилие и агрессия не только существуют в этом мире, но и заложены в человеческой природе, формирующейся личности надо уметь управляться и с ни-ми. Уметь не только защищать свою суверенность от внешних посягательств, но и контролиро-вать собственный гнев, страх, неуверенность, капризы, облекая их в общественно приемлемые формы.

Это понимание очень близко к взглядам советско-российской психологической школы, выра-женным в так называемой теории деятельности. В нашей собственной стране детей лишали ку-кол именно в те самые годы, когда выдающийся отечественный психолог Лев Выготский закла-дывал основы теории деятельности. Да и сегодня голоса, требующие «защитить детей от тле-творного влияния экранного насилия», раздаются у нас ничуть не реже и не тише, чем в США. Не отстает и просвещенная Европа: в прошлом году, например, в германском бундестаге на полном серьезе обсуждался законопроект, предусматривавший уголовную ответственность (до года тюрьмы!) за «жестокость по отношению к игровым персонажам - людям и человекоподоб-ным созданиям».

Популярность никем и ничем не подтвержденной идеи «зрелища как причины насилия», види-мо, имеет более глубокие и мощные причины, чем та или иная научная теория. И вероятно, од-на из главных среди них - это стойкое нежелание взрослого человека-родителя впустить в соз-нание тот факт, что его ребенок не объект (пусть даже и самой нежной любви), а субъект, от-дельное существо, обладающее собственными желаниями и вкусами. Как пишет Джерард Джонс, борцы с виртуальным насилием любят патетически вопрошать «что мы делаем с наши-ми детьми?!» - но никто из них никогда не спрашивает у самих детей, что они сами думают и зачем им это нужно.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Влияние экранного насилия на агрессивность детей

Как сцены насилия влияют на детей

На способности к имитации основано как наше индивидуальное развитие, так и...
Психология

Агрессивность подростка

Агрессия (агрессивность) - тема, которая живо интересует специалистов не только...
Психология

Как побороть страх насилия?

Я так устала от всего этого... Эти ужасы не дают мне покоя, не дают мне...
Психология

Влияние фантазии

Мы уже говорили, что игры наитеснейшим образом связаны с фантазией. Отнесение...
Психология

Влияние семьи

Некоторые верования передаются вам генетически. Кажется, что некоторые...
Психология

Знаки и их влияние

Следствием подобного влияния является изменение взглядов, представлений...
Психология

Сонник Дома Солнца

Опубликовать сон

Виртуальные гадания онлайн

Гадать онлайн

Психологические тесты

Пройти тесты

Популярное

Какие роли играет личность? Трансформация личности
Научиться говорить...Да