Ветер с другого берега

Предположим, есть человек. Самый простой человек. Ничем не примечательна судьба его, ничем, в общем-то, не омрачена она. Быть может, оттого и не примечательна. Ведь не те ли удары, которые случается нам перенести от судьбы, чаще всего подвигают нас к открытиям? И не являются ли эти самые «открытия» вскрытиями наших глубоких ран? Я говорю, конечно, прежде всего об открытиях философского плана, ведь философия есть изначально не что иное, как диалог ищущей души с самой собой – и у кого ж ещё ей выспрашивать? Так случилось, что философские проблемы как проблемы глубоко личные редко интересуют человечество. Не человека – человечество, некую общность с её общепринятыми нормами, мерками дозволенного и порицаемого. Мерилом общности и измеряются чаще всего достоинства и недостатки отдельного человека (не хотелось бы использовать здесь столь распространённые термины как «индивид» или «индивидуум»; по правде говоря, под этими понятиями чаще разумеют совсем не то, что можно разуметь под именем «человек»). Впрочем, и раньше находились те, кто обращал внимание на это (как раз те, кто предпочёл бы называться «человек», а не «индивидуум»).

Итак, предположим, есть человек. Неужто у него, не омрачённого тяжкими думами о справедливости (судьбы, Бога?), не найдётся в душе некий омут, в который порою так соблазнительно упасть? Неужто он не способен быть чутким к тем состояниям, которые нам временами дарует ветер с другого берега, несущий таинственный аромат непреступной Истины? О, он предпочитает жизнь беспечную, и даже верит, что живёт как раз тем, что предпочёл бы! Ну, хорошо, пускай не беспечную… быть может, это не то слово… но – полную? Настоящую? И – в таком случае – значит ли это, что он – этот простак, обеспеченный всем, чего порою так не хватает менее удачливым, – значит ли это, что он всецело находится в той точке, к которой стремится пытливый ум философа – пускай и эпикурейца, хотя совсем и не обязательно: зачем вообще кому бы то ни было философствовать, если он уже ощущает полноту жизни? Философствуют с намерением достичь этой полноты, иначе же – каков смысл? Однако каким бы маститым философ ни был (а чем философ «маститее», тем он, пардон, менее философ), столь желаемой изначально полноты ему достичь никогда практически не удаётся. В чём же проблема? Может, не нужно тогда и начинать философствовать?

Я упомянул об «открытиях», являющихся в основном следствием «вскрытия» душевных ран, обнаружения невосполнимых потерь, которые так хотелось бы восполнить и которые, к тому же, невозможно было бы заменить. Осознание невозможности замены – вот один из факторов, движущих искателем. Любая замена трактуется с необходимостью не иначе как подмена, другим словом - жульничество. Это – факт, объясняющий многое, ибо он объясняет, по сути, вещь чрезвычайно – если не самую – важную, вещь, которую необходимо уяснить в первую очередь. Дело в том, что сама ситуация представляется мыслящему существу с необходимостью иной, нежели ей кем-то назначено быть. Если я так выражаюсь, то отнюдь не оттого, что действительно считаю, что кто-то назначает чему-либо быть – я этого знать пока не могу. Я всего лишь стараюсь выразиться так, чтоб можно было нагляднее представить положение попавшего в замешательство – а не иначе, как именно этими словами следует определить положение начинающего философа. А впрочем, и продвинутого тоже (не столь важно, куда).

Человек попадает в замешательство по разным причинам, в связи с разными ситуациями. В подобного рода замешательство может привести как непосредственный опыт, так и чисто спекулятивное рассуждение, или наблюдение. К примеру, Кант, будучи уже весьма продвинутым философом, внезапно обнаруживает в себе откуда-то взявшееся сомнение, столь сильно терзающее, что он берётся за пересмотр незыблемых основ всей философской традиции. Это – замешательство спекулятивного характера. А вот опытное: Кьеркегор теряет свою любимую – о, вероятно, она была ему гораздо больше, чем просто «любимая»… однако, тема эта весьма сложная и крайне неделикатная. Оставим её – уже итак понятно, что я имею ввиду. Можно обойтись и без дальнейших примеров – каждый может привести сюда свой, но и без этого a priori вроде бы ясно, что человек не станет искать лучших условий, когда его вполне устраивают сиюминутные, когда он успокоен и даже упокоен в своём убеждении о незыблемости порядка, в который он столь органично вписан и которому всецело и охотно (а может, просто неосознанно) подчинился. И столь же ясно, что размышление философского плана имеет отправную точку в том месте, где основания всяческих незыблемых убеждений расшатаны – а иначе зачем об этом рассуждать?..

Точно так же теряет значимость философствование любого рода, если тут же на замену старым убеждениям находятся новые. Где же тогда место философии? В тот краткий промежуток – от потери до замены? Быть может. Но раз замена нашлась столь быстро – возникает новый вопрос: продержится ли она на этом месте дольше предыдущей и насколько? Иными словами, невольно сразу возникают сомнения в том, что замена стояща. Что это действительно то. Настоящее, а не суррогат. Ведь то, что мы так долго принимали за чистую монету, на поверку в два счёта оказалось подделкой! Или то, что мы всегда считали неотъемлемой частью своей жизни – вдруг нами потеряно. Как можно вообразить, что Кьеркегор нашёл бы себе новую Регину? И это не могла бы быть другая девушка за невозможностью вернуть себе свою. Немыслимо, чтобы она заняла оставленное прежде место в сердце влюблённого: всё равно это будет уже не Она. Легкомысленны те, кто подобным образом разменивается своей любовью. Любят ли они по-настоящему?

Стало быть, с того места, где случился обвал, мы начинаем строить мост, по которому собираемся потом перебраться на ту сторону, а попасть нам туда критически необходимо. Кого мы возьмём себе в помощники? Разум? Или веру? А может, склонимся перед фатумом и сядем в смиренном ожидании смотреть, что будет дальше? Кого бы из известных философов, или богословов, мы ни взяли – у каждого найдутся на то свои рекомендации. И каждый положит в чём-то новое основание. Наше дело – выбирать и отвергать. Но выбирая, мы неизбежно обнаруживаем, что данные нам рекомендации ошибочны либо неполны, что со временем становится всё яснее; а отвергая – мучаемся мыслью, что упускаем то единственно верное направление, что сулит приближение цели. В сущности, вся наша жизнь – такое вот «сидение на берегу», проводимое в мучениях с выбором или в ожидании чуда. И так долго мы уже сидим, что даже если и явлено нам подлинное чудо, то мы неспособны поверить в него. И – конечно! – как же нам, знающим лишь явленное непосредственно, суметь отличить подлинное от пустого фарса? Ведь среди нас уже столько «соблазнившихся», коим мы никак не доверяем. И мы уже горды, что не сдвинулись за ними с насиженного места: «Это наш крест!» – восклицаем мы, – «Ad augusta per angusta!»

А что же выведенный нами на арену, да так там за всеми этими рассуждениями и оставленный «простой человек»?.. Впрочем, не думаю, чтобы ему столь важно было внимание, к тому же ещё таких «неудачников». Он вполне, в отличие от нас, философствующих душ, уверен в себе, ему, в общем-то, не о чем беспокоится. В самом деле, не желать же ему того худшего, что может с ним произойти – потери этой уверенности, которая в свою очередь возможна лишь в случае непредвиденных обстоятельств, может, даже трагедии? Оставим его, мы, столь же жаждущие приобщения к его блаженному состоянию, сколь и презирающие его за то, что он им обладает!
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Ветер с другого берега

Берегите мужчин

Да, да! Именно так! Девочки, у них процессор совсем отлично от нашего настроен. И не с разных мы планет, из одного Источника, просто есть отличия в программе. Доказательства...

Ветер Перемен

Сегодня Ветер Перемен…. Я не верю в сказки настолько, чтобы представить их моей реальностью… но я верю в то, что иногда… иногда сказка или её эпизоды могут стать моим путеводителем...

Ветер нёс лепестки роз

Ветер нёс лепестки роз… Они летели, иногда касаясь засыпанной снегом земли. Потрепетав на снегу, как бабочки, взлетали и снова неслись куда-то с ветром. Как пусто сегодня на душе...

Ветер - ветрогон

Дожди в апреле такие занудные, моросят, не переставая. Дожди апрельские с Южным ветром дружные, что одни, то другой приносят тепло, дарят земле оттепель. Однажды Южный ветер по...

Ветер-ветрогон - 2

Летел Ветер-Ветрогон из леса Румяная Ягодка и думал: - Чуток пожурил еловый народец и хватит. Теперь в светлолесье отправлюсь, прямиком - в лес Ольшанка. Там деревья с кустами...

Ветер

Ветер – извечное явление природы, он как вечный двигатель в постоянном движении, который без устали в постоянных делах и заботах. Постоянно куда-то спешит, торопится вершить...

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты