Новый Мир - золото небесных королей

Андрей Геннадиевич Демидов

НОВЫЙ МИР — ЗОЛОТО НЕБЕСНЫХ КОРОЛЕЙ

роман

У них большое количество разнообразного
скота и плодов земных, лежащих в кучах,
в особенности проса и пшеницы.
Скромность их женщин превышает всякую
человеческую природу, так что большинство
их считают смерть своего мужа своею
смертью и добровольно удушают себя,
не считая пребывание во вдовстве за жизнь.
Они селятся в лесах, у неудобопроходимых
рек, болот, озер, устраивают в своих жилищах
много выходов вследствие случающихся с ними,
что и естественно, опасностей.
Необходимые для себя вещи они зарывают
в тайниках, ничем лишним открыто не владеют
и ведут жизнь бродячую.
Сражаться со своими врагами они любят
в местах, поросших густым лесом,
в теснинах, на обрывах; с выгодой для себя
пользуются засадами, внезапными атаками,
хитростями, и днем, и ночью, изобретая
много способов.

Флавий Маврикий Тиберий Август
византийский император 582—602 годов

ПРОЛОГ

Когда человек возвращается обратно в мир после своей смерти, он часто рассказывает о том, что он видел там, за чертой, о своих чувствах и мыслях. Чаще всего он описывает тёплую и ласковую волну, похожую на ту, что обволакивает при погружении в сон, или когда человек замерзает. Яркие, объёмные картины, всё больше незнакомых ему мест и людей окружают его, и возникающее вдруг ощущение привычности всего происходящего, словно так было много-много раз, заставляет всё ещё думать, что он это он. Ничего из происходившего с ним в прошлой жизни уже не посещает, не тревожит, и в эти бесконечные мгновения другой жизни, перед погружением в вечную ночь глубокого, беспробудного сна, нельзя понять какая же жизнь настоящая, а какая мерещилась. И тут, кинжалом, сердце пронзает ясная, как бриллиант, мысль, что земная жизнь была лишь искажённым ощущением действительности, порождением кривого зеркала восприятия, испорченного с детства разными воспитателями и случайным опытом, а настоящая жизнь, не подверженная наружный искажениям, идёт сейчас изнутри, и вот теперь предстоит прожить её бесконечное время за считанные секунды времени земного. Только она и есть правдивая и настоящая! Кому-то видятся страны неведомые и народы незнаемые, кому-то драконы и чудища красивые, другим даёься ласковый берег и танцы в окружении прекрасных дев и юношей...

Ради этой жизни, может быть и было устроено всё-всё в мире! И зачем только была дана обычная жизнь до этого?!

Другие только вздыхают, слушая подобные рассказы. Устрашась только одной мысли о своей кончине, люди впадают в желание сбежать от себя самих, выйти за пределы собственных мыслей и никогда не возвращаться, придумывая себе самые разные занятия и грёзы.

Справедливо ли это для людей живших давно, дремучим и диким, или это только для людей живущих после них доступно и понятно?

Может быть в один из дней таких тяжких размышлений и пустился в подобный путь книжник Рагдай из Тёмной земли, лежащей между реками Нерль на севере и Окой на юге, Волги на востоке и Ламы на западе. Витеиватыми путями, жестокосердно проданный в детсве в рабство собственными родителями, ослабленными болезнями и жизненными неудачами, он прошёл школу невзгод в Хазарии, науки и писание в Константинополе, и обрёл дар слышать то, что не слышать другие, видеть там, где другим открыта только тьма. Это свойство разума, резко выделяющее его среди земляков-голядян, мокшан и кривичей, стало причиной всех тех событий, послуживших на долгие времена предметом толкований и сказаний, теперь уже почти позабытых. Только в сказках и былинах, песнях да поговорках можно ещё уловить отголосок тех дней, да и то, если знать, о чём идёт речь. Именно этот человек, живущий переписыванием греческих и арабских книг, составляющий истории любого народа по заказу щедрых правителей, жил над рекой Москвой, в Медведь-горе, называемой ещё из-за множества птиц, кормящихся на зерновых поля голяди в пойме реки, Воробьёвыми.

Это он встретил торговца-авара на торге в Смоленске и узнал о сокровищах, вывезенных из Китая при смене императорской династии, о том, что эти сокровища были похищены людьми римского папы, предателями, и спрятаны потом ото всех в пещере недалеко от Дуная. Поразившая его весть о том, что среди сокровищ есть таинственный предмет, якобы подаренный первому императору Китая небесным королём в знак вечной власти над миром, заворожил Рагдая навсегда. Это была Золотая лоция — шар размером с голову человека, из золота, которое невозможно было расплавить, разрезать или утопить. На шаре были подробно изображены все известные и неизвестные тогда земли, там были неведомые письмена и места крепления каких-то украшений, а может быть устройств. После нескольких проверок на примере известных гор Тибета и азиатских оазисов, китайским правителям стало возможным точно вычислять расстояния и направления для военных походов и плаваний, в том числе к огромным островам на востоке, за которыми через океан, лежали те же страны, что и на западе.

Жажда знаний, пересилившая страх, любопыство пересидившая привычку к дому, погнала книжника в дорогу. Отряды из дружин разных князей Тёмной земли и викингов, ранее ему знакомых, книжник сплотил в рать князя Стовова Багрянородца своими сладкими посулами о быстром богатсве. А как ещё можно было даигуть в Европу этих свирепых воинов? Так или иначе, поиски Золотой лоции привели их всех в Моравию, туда, где пересекался Янтарный путь из Балтики, Янтараного моря, в Чёрное, Византийское море, с сухопутной дорогой из волжской Хазари через аварские и печенежские степи в баварский Регенсбург-на-Дунае.

В лето 6138 от сотворения мира, или в 630 год от рождества Иисуса Христа...

Глава первая

БИТВА НА ОДЕРЕ

— Конунг убит! — крикнул кто-то на тропе по-норманнски, — спасайте конунга во имя Одина, Тора и Фрема!

Произошедшее потом можно было бы назвать чем-то героическим, похожим на древние деяния Троянской войны, если бы это мог кто-то увидеть со стороны и описать в саге. Все викинги, и те, кто сражался в первой линии, и те, кто ждал своей очереди и стреляли из луков, или отошли назад, чтобы поправить своё снаряжение и оружие, осмотреть раны, бросились вперёд, туда, где упал Вишена. Гибель конунга для них означало то, что они не сдержали данной ему клятвы перед лицом Одина — защищать его жизнь в бою как свою. Их поход мог закончиться здесь, потому, что драккар теперь становился причиной раздоров, а выбор нового херсира рисковал стать кровавым междуусобным побоищем. Кроме Гелги и Ацура, никого из них не стали бы всерьёз принимать Инглинги, Скьёлдунги. Вишену, по участию в дружине Гердрика, и по славной истории с возвращением приданого его дочерям, знал и Хальвдан Храбрый, и Энунд Дорога, и ярлы, вроде Эймунда и Гердрика, старейшины и князья в Гардарике. Возвращаться из похода поодиночке и ни с чем, никому не хотелось, стать наёмниками чужеродных вождей, в старости превратится в жалких рабов без своего заветного кувшина с серебром, зарытого на чёрный день, быть посмешищем, как люди, потерявшие в бою своего конунга...

Сорок разъярённых, тяжело вооружённых воинов, выставив вперёд щиты и копья, как будто прыгнули сразу на тридцать шагов. Те авары, что не были отброшены назад, а оказались на пути этой стены из железа и ярости, оказались мгновенно убиты и втоптаны в землю. Викингами овладело безумие, что овладевает в бою каждым человеком, считающим, что он не вернётся из него живым, когда страх становится бешенством, увеличивающим силы и ускоряющим реакцию. Воин начинает махать тяжёлым стальным оружием словно деревянными игрушками, видит всё вокруг, каждую мелочь, реагирует со скоростью кошки даже на полёт стрелы, не чувствуя боли и ран. Если сражения возникали бы регулярно, этот выброс божественного боевого безумия сошёл на нет, и бы если воины были слабы, не умели как следует владеть оружием, эта ярость тоже не возникла. К тому же, в дружине должны были быть берсерки, способные воспламеняться во время битвы и зажигать других свои неистовством. Нападение конунга Вишена на аварский отряд в одиночку, зажгло Свивельда и воспламенило Торна. Именно они, отлично вооружённые, в шлемах с полумасками, в длинных кольчугах, поножах и наручах, стали берсерками в этом натиске. Они дрались словно тяжёлые бешенные медведи, со страшными криками, леденящими кровь, расшвыривая ударами щитов и своих и чужих. Они били мечами так, что клинки то и дело ломались, со звоном и дребезжанием разлетались на куски. Вольквин и Торн тем же движением рук, что разбивали клинки, подхватывали с земли везде валяющееся оружие, какое попадётся, копьё, нож-скрамасакс, топор, палица. Это оружие от их мощных, быстрых и беспорядочных ударов тоже быстро ломалось, вылетало из рук, или застревало в щитах или телах врагов. Стрелы как соломины отлетали от них, копья соскальзывали, не нанося вреда, а удары сабель не причиняли ран. До тех пор, пока эти викинги сражались за десятерых, авары пятились, уволакивая своих раненых, теряя убитых и воинственный пыл. Однако берсерки вскоре стали замедляться, пока Ацур, наблюдавший эту атаку со скалы, не закричал, чтобы их увели назад, потому, что он очень устали, и их могут убить. Вольквина и Торна, тяжело дышащих, мокрых от пота, с пеной у ртов, забрызганных своей и чужой кровью, товарищи наконец закрыли щитами и пропустили назад. Но в результате куча мёртвых людей и коней, где должно было быть тело конунга, оказалась свободна от авар. Ещё одним итогом было то, что авары, сражавшиеся со Стововом посреди реки, не могли теперь в ближайшее время рассчитывать на помощь своих единоплеменников. Другим следствием явилось освобождение Ацура. Он теперь мог спуститься вниз со своего убежища на площадке утёса. Он, свежий и решительный, проворно спрыгнул за спины трёх сражающихся в первом ряду врагов, быстрыми ударами убил одного и ранил двух, и прежде, чем его, не имеющего кольчуги и шлема, другие авары успели поразить своим оружием, бросился под защиту своих товарищей.

— Ацур с нами! Ацур жив! — пронеслось между ними радостно.

— Вишена убит! Все сюда! Во имя Тора! Нужно найти тело конунга! — как бы отвечая им зарычал в орешнике бас Гелги, и тут же он сам вывалился из зарослей с окровавленным молотом руках, — все сюда!

За его спиной возникла возня, невнятные восклицания и клацанье стали. Гелга оглядел кучу мёртвых тел в грязи под скалой, спины своих соратников, сдерживающих аваров на тропе, и растерянно стоящих среди мёртвых врагов Ингвара и Бирга. Сюда же подошёл Ацур, Вольквин и Торн.

— Ну?
— Вот тут он бросился на них, — сказал Бирг виновато указывая на бок убитого коня, — кажется...

— Да? — Гелга сдвинул шлем с полумаской на затылок и ладонью вытер пот, застилающий глаза, — уверен?

— Кто убит? — из-за его спины возникли два тяжело дышащих молодых викинга, помогавших Гелге уничтожить аваров, пытавшихся пробраться вокруг тропы по зарослям.

— Вишена, — не оборачиваясь, сказал им Гелга, — тех, в кустах, добили?

— Всех, — был ответ.
Раненые Вольквин и Торн медленно сели на траву, не выпуская из рук оружие. На их шлемах было множество вмятин, кольчуги имели разрывы, щиты превратились почти в кучу щепок. Налитые кровью глаза бессмысленно глядели вокруг через отверстия масок.

— Надо скорее растащить тела и найти его! — сказал Ацур, — авары вот-вот оправятся и бросятся вперёд, я видел с горы — их там сотни, если не тысячи!

В это время у реки разросся ликующий клич:
— Стовов и Совня!
Послышался невероятный шум, словно там разверзся водопад, торжествующе заголосили кривичи, заулюлюкали стребляне. С берега вверх по тропе, из-за зарослей появился Рагдай. Он быстро шёл в сопровождении Эйнара и Крепа. За десяток шагов от утёса он радостно крикнул:

— Те враги, что вошли в реку, из неё уже никогда не выйдут! Они сломались и в страхе бегут вниз по течению, их гонит Стовов! — Рагдай вдруг прервал свои радостные возгласы, — эй, Бирг, Ацур, вы чего такие печальные? Много убитых? Кто?

— Вишена убит.
— Как убит? Быть не может! — воскликнул Эйнар, в три прыжка обогнал Рагдая и закрутился на месте, разводя руками, — где он?

— Тут, под лошадью и аварами. Вон голова его, кажется, вся в крови, — ответил Бирг, стараясь скрыть невольную дрожь в голосе, — я видел, как в гуще боя его собирались ударить сзади палицей, я хотел броситься туда, но не успел приблизиться, чтобы отбить удар...

Подошли наконец Рагдай и Креп. Безбородое лицо книжника было серым, всё в царапинах, с волос и одежды капала вода, на плечах болтались обрывки водорослей.

— Снимите тела, — сказал он.
Варяги вчетвером перевернули труп коня на другой бок, потом за ноги оттащили в стороны туши аварских воинов, отгребли ногами и руками конские и человеческие внутренности. Наконец они освободили своего вождя от чужих тел. Вишена лежал на спине, закрыв лицо локтём, в другой руке он сжимал рукоять своего меча с рубиновыми вставками на гарде из золота. Он с ног до головы был обмазан густой кровью, будто бурым дёгтем. Бирг опустился на колени возле него, разшнуровал ворот кольчуги, отогнув угол, приложил ухо к груди конунга. Немного погодя, он сказал тихо:

— Не дышит он, и сердца я не слышу!
— В Валгаллу ведёт прекрасная дорога, — с окаменевшим лицом сказал Гелга, — одна из валькирия сейчас несёт его к трону Одина на крылатой спине своего коня. Смерть в бою лучше дряблого угасания в старческом слабоумии и язвах.. Оттого он и викинг, пусть даже из славян...

— Он был стреблянином, — сказал Креп, — отец у него был стреблянином.

— Надо отнести его в драккар, через реку, потому, что авары могут вернутся, — подняв голову сказал Бирг, — давайте, беритесь.

Двое викингов, вышли из-за спины Гелги, подхватили тело конунга под плеча, а Бирг взял его за штанины у колен.

— Да, Ингвар, найди его шлем с волками, — сказал Бирг товарищу, — пошли!

Спотыкаясь и скользя, краснея от натуги, они потащили тяжёлое тело вниз по тропе к Одеру. Некоторое время все стояли, глядя им вслед. На их лицах можно было прочесть суровую скорбь и принятие такого исхода, как части воли богов, посылающим в этот мир свои решения, изменить которые человек не в силах, даже такой волхв, берсерк и конунг как Вишена. Наконец кормчий поднял с земли свой молот и, взвесив его в руках, поглядел в сторону, где шёл бой.

— Рагдай, идёшь с нами? — спросил он, — нужно отомстить им.

— Конечно, — ответил книжник, — я его позвал в этот поход, и не могу теперь остаться в стороне. Жаль, что у степняков вожди во время боя всегда остаются сзади и направляют своих воинов, и их трудно достать, чтобы враг побежал, лишившись хана. Нам бы тоже научится беречь вождей!

— Нам это не нужно, ведь мы все равны, и потеря одного воина, пусть даже воина-вождя, ничего не изменяет для врага, никто не побежит, а очень даже наоборот! — зло сказал Ацур, уже направляясь туда, где в трёх десятках шагов вверх на тропе, авары пытались разметать дружину викингов и выручить своих соплеменников, гибнущих в реке.

Рагдай, Креп, Эйнар и Гелга последовали за ним. Это подкрепление было встречено варягами одобрительными криками.

— Чернокнижник с нами! Эйнар с нами! Гелга-молот с нами!

На узкой тропе по-прежнему могли биться лишь три пары противников. Остальные ждали, чтоб сменить уставших, раненых или сражённых поединщиков. Позади всех, за спинами ждущих своей очереди, сидели на земле только что вышедшие из схватки. Они ощупывали раны, и ушибы, глотали воду из тыквенной фляги, напряжённо слушали шум сечи и крики сражающихся. Насколько можно было видеть тропу за утёсом, везде были авары. Они тоже ждали своей очереди, не предпринимая, пока, после сражения в зарослях с ними Гелги с товарищами, попыток обойти викингов справа, зайти к ним в тыл и выйти к реке коротким путём. То-ли они не получили такого приказа от своего невидимого начальника, чего-то ждущего, может, они ещё не поняли, что их обход уже пресечён, или рассчитывали, что их передовая группа сейчас отгонит врага на другой берег и вернётся, оказавшись в тылу у викингов, не известно. Только они всё ещё толпились с гортанными криками, потрясая своими знамёнам из лошадиных хвостов и пуская стрелы через головы своих бьющихся бойцов. Аваров было очень много. Они были не крестьяне, а воины, понимающие, что их враг-викинги, как бы они храбро и умело ни сражались, из-за своей малочисленности быстро устанут так, что не в состоянии будут и житом закрыться, будут совершать смертельные ошибки, или они все погибнут на месте, или когда начнут убегать. Они не уступали ни в чём, врагу, ни в качестве вооружения, ни в опытности воинов. По наличию мощных луков и коней, они наоборот, имели преимущество. Только узость места боя мешала им пока это преимущество реализовать. Может быть поэтому авары и не торопились больше с обходами. Они медленно, но верно теснили врага к реке. К тому же победные крики кривичей и бурундеев утихли, и там снова возник шум сечи, только на этот раз несколько ниже по течению. Значит, какой-то отряд авар всё-же перешёл через каменистую гряду в обход тропы и напал на Стовова на Одере. Словно в подтверждение этой догадки вернулись Эйнар с товарищами, несущими обратно тело Вишены.

— Там авары, мы не пройдём! — воскликнул Эйнар, обращаясь к Рагдаю, красный от усилий и тяжело дыша, — кладите его сюда.

Едва они сделали это, как вслед за ними выскочили два всадника на мокрых конях и с саблями над головами:

— Ха! Йохдан! Ха!
Эйнар отскочил в сторону, из-за чего сабля свич нула у него перед лицом. Второй всадник ударил Бирга по представленному топорищу, выбив из рук топор. Встав на дыбы, конь копытом отбросил Бирга в сторону, выбив из его кольчуги капли грязной воды. Если бы у авар были копья, а не сабли в руках, не имеющие щитов Эйнар и Бирг были бы убиты. Рагдай отчётливо увидел, как длинные наконечники пробивают кольчуги, разрывая кольца, пробивают с хрустом тела, как падают побледневшие мгновенно викинги, хватая пальцами воздух. Но им повезло, потому, что Один сделал так, что эти авары сломали свои копья, когда прорывались сюда мимо кривичей.

— Нас окружили! — крикнул кто-то, и викинги на тропе начали пятиться, пугливо оборачиваясь, — авары сзади, нас предал Стовов!

— Сделай что-нибудь, чародей! — крикнул Гелга, обращаясь к Рагдаю.

Однако и без этого призыва Рагдай ударил мечом ближайшего всадника, но попал в ремень с бляхами на крупе коня. Конь присел на задних ногах и попятился. Этого момента хватило Крепу, чтобы подобрать лежащее на земле копьё и со всей силой вонзить коню в бок совсем не так, как это смог бы сделать просто помощник переписчика книг. Животное выкатило глаза, раскрыло пасть и стало падать назад. Молодой всадник, в кожаном панцире и островерхом шлеме с пучком конских волос на маковке, приготовился спрыгнуть на землю, но второй удар Рагдая был точен. Клинок звякнул по шлему и разрубил ключицу вместе с панцирем. Кровь выплеснулась как из ведра, и авар, выронив саблю и щит, повалился на землю.

— Вот это удар! — успел изумится Эйнар, подступая ко второму всаднику.

Ему удалось отбить клинок и, проскочив перед грудью коня, под левую руку, заставить авара начать разворачиваться. Когда ему это почти удалось, викинг опять двинулся правее. Конь под всадником сделал уже почти полный разворот, когда Эйнар бросился в обратную сторону, уклоняясь от сабельного удара. Продолжая поворачиваться, всадник оказался к нему спиной. Не успел Эйнар замахнутся для удара, раздумывая, как ему дотянуться до человека через круп коня, как Креп, замахнувшись окровавленным копьём с крюком на поперечине, всадил его авару в живот. Конь рванулся вскачь в сторону реки, а авар так и остался висеть на копье, выронив оружие, растопырив руки и ноги, словно распятый, пока Креп не повёл и не бросил его, как бросают крестьяне снопы сена на скирду.

Видевшие это всадники на тропе, на секунду застыли от ужаса, но потом яростно закричали, призывая уничтожить всех страшных врагов до единого.

— Вот как надо! — глухо сказал Креп, выдёргивая копьё из бьющегося в агонии тела, — это им за нашего Вишену!

— Идите, в бой, я останусь с Крепом и мы спрячем тело Вишены, до того, как авары будут здесь, — сказал Рагдай тяжело дыша.

— Хорошо! — ответил Эйнар, подбирая оброненный аваром щит, — следите за тропой со стороны реки, они могут появится опять!

— Вот он, славный конунг из Гардарика, которому был подвластен небесный огонь, любимец богов, людей и зверей! Скальды ещё при жизни пели саги о нём, которые слагали его друзья. Клянусь всеми его северными богами, это был самый справедливый и сильный конунг, о котором я когда нибудь слышал. Грозный как Один, вёселый как Локи, победоносный как Тор, прозорливый как Хеймдалль и справедливый как Ньёрд! — торжественно сказал Бирг, — лучший из всех конунгов, когда либо приходивших править Гардарикой! Я сочиню красивую мелодию в его честь, если ос анусь сегодня жив!

— Давай, Креп, перевернём его на спину, — сказал Рагдай, глядя вслед уходящим викингам.

Они перевернули безвольное тело Вишена на бок. Рагдай осмотрел его голову, затылок, разделяя слипшиеся от крови волосы и снимая пальцами сор.

— Что там? — спросил Креп, прислушиваясь к бою на реке, и не выпуская из рук своего страшного орудия убийства, — куда его?

— Странно, однако... Бирг сказал, что он видел, как Вишену убили сзади, ударом палицы по голове, но я не вижу раны. Может быть он умер от другой раны? Кольчуга не пробита, наверное, она выдержала удар, но под ней сломалась спина...

Конунга бережно повернули обратно лицом в небо. Облака разошлись и сошлись вновь, пропустив солнечный блик и порождая череду угасающих теней на безжизненном, неузнаваемом лице, закрытых веках, руках, лежащем рядом мече с рубиновыми украшениями. Креп медленно провёл по лицу конунга ладонью, стирая липкую грязь, замешанную на крови:

— Эх, жаль, нет теперь никакой живой воды, чтобы воскресить его...

— Опять странно, кровь вот тут, на щеке, не запеклась, она всё ещё сочится, — сказал задумчиво Рагдай, садясь на корточки, не пересилив слабость в ногах, но едва не опрокинулся, потеряв равновесие, — вот тут, смотри!

— Где? — Креп положил копьё и стал стирать кровь с лица Вишены, но она выступила вновь из множества мелких порезов и ссадин. Рагдай прижался ухом к груди Вишены, к тому месту, где был откинут воротник кольчуги.

— Нет, сердце не бьётся! Но кровь-то идёт! Странно... — сказал он, — может быть я не всё правильно прочитал в книгах Галена про гладиаторов и их смерть, или Мать Матерей была права, когда говорила, что сердце может биться так редко, что ты между ударами успеваешь похоронить человека в гробу, где он очнётся потом в ужасе и отчаянии!

— Князья теперь хотят, чтобы их норманнским или печенежским обычаям сжигали вместе с конями и рабынями, — мрачно ответил Креп, растирая в пальцах кровь, — тут уж не очнёшся из пепла, хотя как знать...

— Эйнар бы сказал сейчас что-нибудь вроде... Так же как из ледяной крови великана Гейреда, сражённого в странствиях Тором, течёт сейчас река, так и из ран конунга начнёт течение новая река, — ответил на это кудесник и потянувшись к поясу рукой, уда, где о ычно у него находилась торбочка с лекарствами и деньгами.

— Торба! — воскликнул он, — там были все мои снадобья!

— Где? — не понял Креп, быстро оглядываясь, — кто?
— Торба где моя? — крикнул Рагдай, вскочил и заметался, бормоча, — сердце не бьётся, но кровь идёт, а в торбе соняшна-трава есть!

— Так она, наверное, там и лежит на тропе у реки, где ты путником притворился перед аварами, а потом началась эта резня, — неуверенно ответил слуга книжника, ловя на себе его странный взгляд, — что, мне идти туда и попробовать найти её?

Рагдай кивнул. Креп тяжело поднялся. Мимо прожужжала аварская стрела с чёрными орлиными перьями и наконечником-шипом, для пробивания кольчуги. Она была на излёте, отразившаяся от чьего-то доспеха и громко звякнула о камень.

— Быстрее! — воскликнул Рагдай, нетерпеливо махнув рукой, — быстрее!

Путь до реки был короток. Внимательно прислушиваясь к шумам в кустарнике по правую руку и стараясь не наступить на убитых, что-бы не поскользнутся на крови, Креп, сжимая в руках копьё, вышел к тому месту, где тропа упиралась в берег Одры у брода. Быстрый поток тут омывал страшную плотину из конских и человеческих тел, омываемых мутной водой. Она пенилась, процеживаясь через неподъёмную преграду, белыми хлопьями рвалась дальше. Неподалёку, у воды, среди разбросанного оружия и убитых, скрючив спины, сидели двое раненых кривичей. Один держался за лицо, другой баюкал одной рукой другую, третий прижимая ладонями свои внутренности из распоротого живота. Лицо его было белым, как льняное полотно, а глаза наполнены недоумением и страданием. Рябое его молодое лицо, простая войлочная свита с нашитыми медным пластинами, вместо кольчуги, гривна из простой меди на шее, выдавала в нём княжеского отрока. Креп знал его. Он обычно сидел на лодии князя ближе всех к кормовому веслу, где было грести труднее и больше брызг. Подняв на Крепа невидящий взгляд, отрок хотел что-то сказать, но изо рта хлынула чёрная кровь. И только хрип долетел до слуха.

— Где все? Так не бывает, чтобы все вдруг исчезли, — слуга книжника закрутился на месте, стараясь не глядеть на умирающего, и рассмотреть что-то среди зарослей на берегах за поворотами реки.

Вверх по течению вся река была чиста и свободна. По примятым кустарникам и траве, следам волочения на песке и земле, можно было угадать положение стоянки кораблей рати Стовов. Там было сейчас тихо, как в могиле, даже не пели птицы. Дымов от костров над зарослями не было, но несколько беспризорных коз бродили там в кустах, сбежавшие в неразберихе из стреблянских запасов. Там стоял понуро огромный аварский чёрный конь, потерявший в бою седока. Он был красивый, молодой и сильный, похожий на тех, наверно, что возили телохранителей византийских императоров. Ниже по течению река скрывалась за каменистой грядой и деревьями, растущими почти у самой воды, и не оставляющими открытым и краешка берега своей молодой весенней листвой. Именно оттуда неслось эхо, похожее на шум водопада. В какие-то мгновения этот шум распадался на различимые отдельно всплески воды, крики людей, стоны, ржание, клацанье стали. Шум боя на тропе слышался отсюда примерно с такой же силой, значит расстояние до этих мест было примерно равным. Вдруг со стороны скрытых на другом береге кораблей, послышался шум и крики.

— Пустите меня! Я сражаться хочу! — разнёсся несуразицей в месиве жестоких звуков сражения и бранных криков пронзительно-чистый крик девочки, — они изуродовали мою красавицу-сестру! Я отомщу! Я дочь Водополка Тёмного!

Креп вгляделся в северный берег и увидел, как среди остатков настилов по которым вчера вытаскивали лодии, прыгая через камни и жерди, бежала Ориса с лёгким копьём-сулицей в руках. За ней следом неловко следовали две её служанки-рабыни с видом полной растерянности, держа повыше юбки, стараясь не разорвать подолы о сучки и заусенцы.

— Госпожа, вернитесь, просим, просим, вернитесь, госпожа! — кричали они наперебой глухими от волнения голосами, тараща глаза на заваленный трупами людей и животных брод через Одер, на колыхаемые течением хвосты коней и распростёртые руки, струи истекающей крови и окровавленных раненых идущих им навстречу и сидящих на берегу, — не женское дело это, госпожа, сражаться в бою, вернитесь во имя Рожаницы!

— Женщины полтесков и других булгар сражаются вместе с мужчинами! — крикнул в ответ княжна обернувшись к ним, и в этот момент предательский камень оказался у неё под ногой, отчего она оступилась и, выронив копьё, упала лицом в грязь.

Служанка, наконец, настигли её и попытались схватить за руки. Но не тут то было! Девочка, не обратив внимания, что платок с вышитой лентой на лбу слетел при падении и две русые косы упали на землю, вывернулась, и была схвачена одним из раненых кривичей, оказавшегося неподалёку. От Крепа он сначала был скрыт камнем.

— Ну, теперь мы, конечно победим... — проворчал себе под нос Креп, — и кто теперь будет ухаживать за прекрасной Ясельдой, и внушать ей симпатию и надежду на спасение и сохранение девичьей чести, после смерти конунга?

Рыдающую от отчаяния девочку потащили немилосердно по земле, веткам и камням, зная, как ей сейчас надлежить быть наилучшим способом её служанки и кривич.

— Я должна сражаться как все! — были её последние слова перед тем, как её прерывистое дыхание от толчков окончательно сбилось, и она закашлялась.

Креп продолжил свои поиски и нашёл торбу Рагдая там, где и ожидал: небольшой кожаный мешок с медной бляхой-застёжкой на горловине вместо шнурка, аккуратно стоял в траве рядом с собранными в кулёк вещами Ладри, оставленными во время утреннего купания. С трудом пересиливая желание сделать тридцать шагов и заглянуть за поворот реки, Креп взвесил в руке торбу, немного поразмыслив, взял под мышку вещи Ладри. Он уже двинулся обратно и опять поравнялся со смертельно раненным кривичем-отроком, когда шум за поворотом реки резко усилился. Креп обернулся, засовывая торбу за пазуху рубахи, и готовя копьё, размышляя, бросать кулёк мальчика или нет.

Из-за утёса показались закованные в железные панцири и шлемы всадники. Кони свирепо шли посреди реки по грудь в воде, так быстро, насколько могли, и водопад брызг стоял перед ними, почти скрывая седоков. Поскольку Одер здесь, в своём истоке, был достаточно узок, а всадники занимали почти всю его ширину, то возникал пропорциональный обман зрения, и всадники казались великанами из сказаний о конце мира.

— Авары зашли с тыла?! — пронеслось в голове у Крепа и кольнуло в сердце.

Но это были кривичи и бурундеи, невероятным образом успевшие захватить аварских коней. Поскольку часть этих коней были без сёдел, с верёвочной уздой, можно было предположить, что часть из них были у авар сменными, или вовсе не ездовыми, и попали к кривичам непонятным образом в неразберихе встречного боя. Креп удовлетворённо хмыкнул, разглядев разукрашенный шлем Стовова и его пурпурный плащ. Рядом с ним был Семик и Полукорм. Бурундеин Мечек следовал за ними, и дальше скакали остальные воины. Обогнув заросли, кони с лёгкость вынесли всадников на тропу, моментально замесив грязную жижу из глины, мха и травы прошлогодней листвы. Вода лилась с них и всадников водопадами. Один из кривичей упал с проклятиями, не справившись с незнакомым ему пока конём, к тому-же без седла и стремян. Спустя мгновение ещё один последовал за ним, пытаясь ухватиться за товарищей, тоже не без труда удерживающих чужих коней в повиновении. Привыкшие к степным походам бурундеи чувствовали себя на конях вполне уверенно, и даже позволяли себе показывать лихость, крутя животных волчком, и поднимая их на дыбы.

— Хороши кони, словно дети Велеса, да будет вечный свет Неба над ним! — приговаривал Мечек, — в бой на чужом клне ходить, всё равно, что смерти хвост крутить!

— Ты прямо как полтеск, поговорками заговорил! — весело крикнул Стовов, и его борода, торчащая из под маски шлема, поползла в стороны, как если бы он улыбался, — что происходит, где все? Куда делись стребляне и полтески, эти лешаки кособрюхие? Они что убежали от боя?

— Кони видать зерном кормлены и гребнем холены! — кивнул бурундейскому воеводе Семик, — моравские лошадки к ним не вровень будут, но сгодятся, клянусь Велесом тоже, и его скотской благодатью под огненными рукам Ярилы!

— Не могли они из боя убежать, стребляне так не сделают! — одновременно с Семиком проговорил Полукорм, — и полтески лучше умрут, чем опозорят Ятвягу и своего Тенгре-громовержца.

Многие воины, воспользовавшись остановкой, стали ложится на шеи своих коней в страшном утомлении, другие слезли на землю, и опирались о спины животных, отчего было трудно понять, сколько же их уцелело из дружин кривичей и бурундеев. Не многие из них, возбуждённо переговариваясь, хлопая друг друга по плечам и спинам, зубоскалили, раскладывая на земле и разглядывая захваченное оружие и тряпьё, осматривая своих лошадей, стягивая жгутами раны, черпая ладонями воду из реки, чтобы напиться. Крепу показалось, что теперь их меньше половины от того числа, что сшиблись с аварским передовым отрядом посреди Одера.

— Вишена убит! — сказал Креп, обращаясь с князю, — он бросился вперёд, чтобы выручить окружённого Ацура, сражался один против пятерых, но его поразили сзади.

— Кому теперь Ясельда будет жаловаться? — поверн
Авторская публикация. Свидетельство о публикации в СМИ № L108-19204.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Новый Мир - золото небесных королей

Новый мир

Роза достала красивый хрустальный бокал из серванта и подставила его под струю холодной воды, текущей из кухонного крана. - Что ты делаешь?! Я же предупреждал тебя тысячу раз - не...

Начало нового мира

Михаил проснулся от того что жена вставила ему кол в спину. Всё произошло на отдыхе, во время медового месяца, вскоре после свадьбы. Вечером он что-то выпил и вырубился. И...

Начало нового мира 2

Продолжение... Михаил начал семенить пальцами по экрану. Местный вай-фай клиники предоставлял услуги доступа в интернет. Но при попытке подключится, вместо браузера - выскочило...

Начало нового мира 3

Михаил начал медленно прощупывать карманы. Странно - его айфон был на месте. Вероятно это делалось для того чтобы позиционировать каждого пациента, знать где он находится. «Мало им...

Мир из золотых нитей

Мир из золотых нитей. Утренняя прохлада не могла прикоснуться ко мне, я закуталась в теплое пуховое одеяло и просто мечтала о будущем, как любая девчонка, я думаю. Представляя...

Золото Колчака нашли в Новосибирске!

Предисловие: Хотелось бы в это верить, но этот сенсационный заголовок вынесен скорее для привлечения читательского внимания. Документальных подтверждений этому нет, скорее это...

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты