Любит, не любит...

Если ты не можешь не поддаваться гипнозу любви, то это не означает, что у тебя слабая воля. Это означает, что любовь — сильна! «Любит, не любит, к черту пошлет….» — нервно гадал я на ромашках, выдирая сразу по два, по три лепестка, и почти каждый раз получалось, что или «не любит», или «к черту пошлет». И, действительно, черт меня дернул поехать на эту рыбалку. Из-за каких-то костлявых карасей, вот так просто взять и опоздать на свидание? Вот, возьмет и пошлет, действительно, пошлет.

ВСЕ произошло во времена Перемен, когда существовала Великая империя, а ее президент открыто общался с народом, разъезжая по стране. Обыватели его ждали. Он должен был скоро приехать в наш город. Скоро три часа дня, если сейчас автобус не появится, то все пропало, не успею... Каждый час должны ходить по расписанию эти проклятые автобусы! Каждый час! А мы торчим здесь, на этой остановке автобуса с самого утра, — да за это время пешком, даже на брюхе можно доползти до города! Сейчас уже поздно. И у меня веские основания так дергаться и волноваться, т.к. я влюблен в Алену по самые свои ослиные уши.

Наши отношения с Аленой только формировались, один неосторожный поступок, какая-нибудь оплошность, как эта, например, и… Я очень волновался. Зато мой приятель — спокоен, ему что, его жена дома ждет, и еще будет лет пятьдесят ждать, он может вообще не появляться дома, она будет только рада. Желающих уехать из этой дыры скопилось на три-четыре автобуса. Кто как расположился, сидели на рюкзаках, на траве, загорали, обнажившись до пояса, курили, гадали, строили версии. Мужики, женщины, дети.

— Может забастовка? Шофера бастуют...
— Сань, а может война?
— С китайцами?
— А что, все может быть...

У меня тоже родилась версия, и чем больше я обдумывал ее, тем более она казалась мне правдоподобной:

«... дороги из аэропорта перекрыты, в связи приездом Михаила Горбачева, и наш автобус никак не может прорваться к нам!»

— И так я классно представил себе все это, что и сам поверил, и всем разъяснял политическую ситуацию, снимая напряжение в массах, потому как этот приезд ждали. Правда, он должен был состояться, только несколько позже, но в целях конспирации и личной безопасности, почему бы господину президенту Великой державы не прилететь на пару дней раньше?

Еще полчаса назад теплилась надежда успеть... А теперь... Я нервно потирал небритые щеки, в болотных сапогах ноги давно сварились, портянки были мокрые. Ну, вообразите себе, всю ночь у костра, одежда пропахла рыбой, дымом, зубы не чищенные, изо рта дурно пахнет.

Можно позвонить Алене и отменить свидание, но в этом паршивом селеньице вообще, как мне объяснили местные жители, нет телефонов. Я сначала не поверил в такую дикость, обошел несколько домов, но все оказалось так, как мне сказали. Попытаться позвонить в город можно только в управлении женской колонии, что находилась рядом с автобусной остановкой. Но кто мне позволит звонить? Солдатик в проходной со мной и разговаривать не станет. В лучшем случае как попугай будет повторять одно и тоже:

«Не положено... ну не положено говорю вам!»

Я тоскливо посматривал на двухэтажное здание из белого кирпича, с решетками на окнах. За ним высоченный забор в два ряда, наружный — опутан сверху закрученной в спираль проволокой, так что все нелегальные передачи с воли, бросаемые через забор, чаще всего оседали в ней, как мухи в паутине. Когда мы возвращались с рыбалки, и проходили мимо забора, заключенные дамочки засекли нас из окошек своего общежития, и заулюлюкали, кричали всякие непристойности... Изголодались девочки по мужской ласке.

«Ну, думай... думай...» — подстегивал я себя. Нет, это единственный выход. Ничего другого придумать не удавалось. Желание позвонить разрасталось во мне до неимоверных размеров. «Я должен это сделать. Должен!» — сверлило у меня в голове, когда шел к двухэтажному зданию Управления женской колонии.

Дальше было так.

Подошел к управлению, открыл дверь, солдатик с автоматом — навстречу.

— Где подполковник? — строго спросил я, полагая, что именно в таком звании должен быть здесь начальник. И не ошибся.

— У себя... — растерянно ответил солдатик, видимо приняв меня бог знает за кого.

Решительно и быстро взбегаю мимо него по лестнице, на второй этаж. На втором этаже сидела женщина с каким-то револьвером на поясе.

— Где кабинет подполковника? — на бегу, слегка притормозив, быстро спрашиваю ее.

— Там, — она вскочила, чуть не отдав мне честь, и показала, — вторая, справа.

— Как зовут его?
— Григорий Семенович, — послушно ответила она.

Дверь в кабинет подполковника я отворил… пинком ноги.

Из-за письменного стола приподнялся мешковатый толстый мужчина, его голова минуя шею переходила сразу в плечи, его рот был усыпан золотыми коронками (в голове почему-то пронеслась чудовищная криминальная мысль:

«Золото... наверное, как в концлагере…заключенные… зубы выбивают… переплавляют… а потом…»)

— Значит так, Гриша, — сказал я, закрыл за собой дверь, и продолжал, глядя подполковнику прямо в глаза, медленно, делая паузы, уверено говорить, — дороги из аэропорта перекрыты, в связи с приездом Горбачева.

— А мне ничего не сообщили... — растерянно протянул подполковник.

— Значит не нашли нужным! — отрезал я, — мне нужно срочно позвонить в город.

— Это местный телефон.
— Где городской?
— В спецчасти.
— Откройте!
— Нет ключа.
— Где ключ?
— Он у капитана.
— Позвоните, пусть принесет!

Подполковник поднял трубку и стал набирать номер. «Звони... звони, же!» — мысленно подстегивал я подполковника и смотрел в упор на его толстый палец, что касался дырочек диска, едва попадая в них. Он еще сопротивлялся и пытался как-то осознать, что собственно происходит: «что это за тип в моем кабинете, как он сюда попал, почему такая маскировка… в болотных сапогах, небритый… почему не предупредили? …почему он собственно командует? …есть ли у него на это полномочия?» И, наверное, подумал: « Раз приказывает — значит, есть полномочия». Потому что, не останавливаясь, он продолжал набирать нужный номер. На последней цифре он замер, и посмотрел на меня.

Наши глаза встретились, и я, взглядом показал на диск телефона: «Звони!». Он обреченно отпустил диск, пригласил женщину капитана с ключом. Наконец он положил трубку на рычаги телефонного аппарата. Мы оба молчали. Тишина. Слух обострился. Я слышал, как тикают его наручные механические часы, хотя нас разделяло метра два.

— Ну, и что? — нарушил я вдруг воцарившуюся тишину,

— Сейчас принесут ключ, — безразлично ответил он, находясь в каком-то оцепенении...

Прошло несколько минут. Мы молчали. Пришла женщина в звании капитана. Мы вышли в коридор. Женщина открыла оцинкованную дверь спецчасти, что была напротив. Вошли втроем. К телефону меня сразу не подпустили, я назвал номер городского телефона, подполковник лично набрал его, подозвал Алену, и только тогда передал мне трубку.

Я поздоровался с Аленой, извинился, и перенес свидание. Потом говорил ей что-то еще, путано и непонятно, специально для тех, кто был в комнате, но из разговора все равно было ясно, что я никакого отношения, к каким-либо органам, не имею, и что Алена ни какой-то там Резидент, а я вовсе не из органов. От этого прозрения цвет лица у подполковника стал меняться, как у хамелеона, оно становилось то бледным, то красным…. И я понял, что меня сейчас, как великого слепого, незаконно рожденного сына лейтенанта Шмидта, могут безжалостно выбросить из окна, причем на полном основании.

Быстро закончив разговор, я решительно подошел к подполковнику, и сильно почему-то хлопнул его по левому плечу. И он, снова, как-то сник, обмяк... Я поблагодарил, пожал его безразлично послушную руку, вышел из комнаты, сделал несколько шагов... И, как будто, сели батарейки... ноги стали ватными... едва ими передвигаю... медленно спустился по лестнице. Как много ступенек. Ноги с трудом повиновались, все время испытывал страх, что подполковник вот-вот опомнится и отдаст приказ задержать меня. Время остановилось.

Прошел мимо солдатика, тот — уступил дорогу, вышел на улицу, прошел еще несколько метров и опустился на землю. Кажется, прошла целая вечность.

На самом деле, все это заняло минут десять. И только здесь, на улице, я стал осознавать, что произошло. Меня стала бить нервная дрожь... вот так, специально, я никогда не смогу это повторить... Любовь дала мне силы. Сорвал ромашку, — «любит... не любит», — гадал я, медленно слабыми дрожащими пальцами отрывая лепесток за лепестком…, — и, на этот раз, получилось — «Любит!».

По Любви вашей, да будет - Вам!
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

Обсуждения Любит, не любит...

  • Оценить могу так: достаточно интересно написано, прочитать захотелось. Но, по-моему, акцент сделан не на любовь (а конфликт любовный в основе, я права?), а на какие-то внешние детали, неуместные для жанра. Но, в целом, неплохо!
     

По теме Любит, не любит...

Любит - не любит

Любит - не любит - Любит - не любит, любит - не любит, любит - не любит?.. - Доктор, оставьте в покое мои зубы!!! Маугли Шел как-то раз Маугли по лесу и увидел слоника, упавшего в...

Любо

В нашем штатном расписании большие изменения: у нас новое руководство. Старое, проработавшее на своём посту до 68 лет, торжественно проводили на пенсию. Море цветов, любезных и...

Любите жизнь

Любите жизнь...любой из нас когда нибудь будет сломлен,будь то потерянная любовь,деньги или смерть любимых.каждое из этих обстоятельств разрывает человека на части заставляя...

Люби, но забудь

Они стояли на берегу. Ветер трепал их волосы: чёрные – Лазурита и светлые – Лотуса. Два Принца, Воин и Хранитель. -Почему, Ло? – тихо прозвучал вопрос Воина. -Она любит его...

Люби не в теории, люби на практике

-Где я? Что со мной случилось? Я находился в каком-то странном месте. Не было света, будто я в подвале, но так же и не было ни стен, ни вещей. Вдруг атмосфера резко изменилась, я...

Любите природу так же, как она любит вас

Чик – чирик! Чик – чирик! Услышала Березка просыпаясь от зимнего сна. Пригретая солнышком, обдуваемая весенним, легким ветерком Березка слегка потянулась, приподняв свои ветви...

Сонник Дома Солнца

Опубликовать сон

Виртуальные гадания онлайн

Гадать онлайн

Психологические тесты

Пройти тесты