О воскресении плоти. Тертуллиан

1. Воскресение мертвых — упование христиан. Благодаря ему мы — верующие. Истина заставляет верить этому, истину открывает Бог. Но толпа насмехается, мня, что ничего не остается после смерти. И, однако, приносит жертвы умершим и к тому же с необыкновенной услужливостью, приспосабливаясь к вкусам погребенных, к времени приема пищи, так что в ком она отрицает какое-либо чувство, в тех же предполагает желание.
О воскресении плоти. Тертуллиан
А я буду осмеивать толпу, особенно когда она без всякой жалости сжигает тех самых умерших, которых потом весьма лакомо кормит, одним и тем же огнем и оказывая почести, и оскорбляя. О привязанность, забавляющаяся жестокостью! Священнодействует она или глумится, когда сжигает для сожженных? Порой к пересудам толпы присоединяют свои суждения и мудрецы. Согласно школе Эпикура, после смерти нет ничего. И Сенека утверждает, что после смерти все прекращается, даже она сама. Однако достаточно, что не менее значительная философия Пифагора и Эмпедокла и платоники, напротив, объявляют, что душа бессмертна и, более того, подобно нам утверждают, что она возвращается в тело[1]. Пусть не в то же самое, пусть не в человеческое только, так что Эвфорба признают возродившимся в Пифагоре, а Гомера — в павлине[2]; но они, по крайней мере, объявляют телесное восстановление души, искажая, но не отрицая ее свойства, и хотя истины не достигают, однако касаются ее. Итак, мир не отрицает воскресения мертвых и тогда, когда заблуждается.

2. Если и впрямь среди слуг Божьих есть некая секта, более близкая к эпикурейцам, чем к пророкам, то и мы знаем, что слышат от Христа саддукеи. Ибо у Христа было все, чтобы открыть прежде сокрытое, утвердить колеблющееся, исправить несовершенное, исполнить предсказанное, доказать воскресение мертвых не только через Себя Самого, но и в Себе Самом. Теперь же мы выступаем против новых саддукеев, частично разделяющих мнение прежних: наполовину они признают воскресение, — а именно воскресение только души, пренебрегая как плотью, так и Господом плоти. Никто не отказывает в спасении телесной субстанции, кроме тех еретиков, которые знают еще и другое божество. Поэтому они вынуждены и Христа представлять иначе, дабы Он не принадлежал Творцу. Прежде всего, они заблуждались относительно Его плоти, утверждая, согласно Маркиону и Василиду, что она не обладает действительностью, либо, согласно ереси Валентина и Апеллеса, что она совершенно особого свойства. Из этого следует, что они не допускают спасения той субстанции, которую отрицают во Христе, и думают, что получилось бы самое убедительное доказательство воскресения, если плоть уже воскресла во Христе.

Поэтому и мы написали сочинение «О плоти Христа», в котором утверждаем ее действительность против доказывающих ее призрачность и ее человеческую природу против признающих ее особенное свойство, так что Христос по праву называл Себя человеком и Сыном человеческим. Доказывая, что Он был существом плотским и телесным, мы тем самым отвергаем ересь и, утверждая, что не следует верить ни в какого Бога, кроме Творца, показываем, что Христос, в Котором познается Бог, именно таков, как о том возвестил Его Творец. Будучи опровергнуты во мнении, что Бог не есть Творец плоти, а Христос — Искупитель плоти, еретики будут обличены и в отрицании воскресения плоти. И мы утверждаем, что именно так следует вести прения с еретиками, — ведь порядок требует всегда выводить следствия из главных посылок, чтобы сначала установить то, чем определяется предмет дальнейшего исследования. Еретики же, сознавая свою слабость, никогда в должном порядке не рассуждают. Они хорошо знают, как им трудно доказать другое божество кроме Бога мира, известного всем естественным образом через свидетельство Своих дел. Вне сомнения, Он и в таинствах выше всех и в пророчествах явлен яснее всех. Поэтому еретики, приводя в оправдание якобы настоятельную причину, — а именно спасение самого человека, которое нужно исследовать в первую очередь, — начинают с вопроса о воскресении, ибо труднее поверить в воскресение плоти, нежели в единое Божество.

И вот, лишив рассуждение преимуществ логического порядка и сверх того отяготив его сомнениями, направленными к унижению плоти, они понемногу направляют ум к другому божеству, поколебав и исказив нашу надежду. Ведь всякий, кто был низвергнут с высоты той надежды, которую он чаял в Творце, или поколеблен в ней, легко склоняется к создателю иной надежды, которому иначе не поверил бы. Различие обетовании вызывает и различие богов. Так, мы видим, что многие запутываются и лишаются веры в воскресение плоти прежде, чем веры в единство Божества. Что же касается еретиков, то мы показали, каким оружием должны противодействовать им. И уже противодействовали им в специальных сочинениях: о единстве Бога и Его Христа — против Маркиона, а также о плоти Господа — против четырех ересей[3], чтобы как можно основательнее подготовить настоящий вопрос; поэтому теперь следует рассуждать о воскресении одной только плоти, — будто оно сомнительно даже в нас, то есть в созданиях Творца. Ведь многие необразованны, многие сомневаются в своей вере и еще больше простаков, которых нужно будет научить, направить и укрепить, — ибо единство Божества будет защищено и с этой стороны. Ведь как отрицанием воскресения плоти оно подвергается сомнению, так признанием его утверждается. Что до спасения души, то, я полагаю, нет нужды останавливаться на нем особо. Ибо почти никто из еретиков не отрицает его, — как бы им того ни хотелось. Разве что некий Лукан (Lucanus) не только не щадит даже эту субстанцию, но, разрушая ее вслед за Аристотелем, ставит на ее место нечто другое и полагает, что воскреснет что-то третье, ни душа, ни тело, — значит, не человек, а, наверное, медведь,— ведь он Луканец (Lucanus)[4]. И ему хорошо досталось в сочинении о всевозможных свойствах души[5], бессмертие которой мы прежде всего защищаем, допускаем исчезновение только плоти и особенно утверждаем ее восстановление. [В этом сочинении] мы собрали и расположили по порядку те вопросы, которые в других [книгах] упомянули, но по разным причинам отложили. А поскольку мы имеем обыкновение слегка затрагивать некоторые вопросы, то нужно и откладывать их до тех пор, пока предварительно намеченное не обретет завершенности и отложенное не явится в полном виде.

3. Для суждения о делах Божьих вполне довольно природного здравого смысла,— но только во свидетельство истины, а не в помощь лжи, ибо должно быть соответствие, а не противоречие Божественному установлению. Ведь кое-что известно и от самой природы, — например: многие знают о бессмертии души, все — о нашем Боге. Поэтому я мог бы воспользоваться и мнением Платона, утверждавшего, что всякая душа бессмертна[6], и естественным знанием народа, свидетельствующего о Боге богов. Я мог бы воспользоваться и другими общими суждениями, провозглашающими Бога Судьей: “Бог зрит” и “препоручаю Богу”. Но когда говорят: “мертвое — мертво”, “живи, пока живешь” или “со смертью все кончается, даже сама смерть”, тогда я вспомню, что Бог объявил сердце толпы пеплом и саму мудрость мира сего назвал глупостью, тогда, если еретик будет искать прибежища у пророков толпы или в мирских умствованиях, я скажу: “Еретик! Удались от язычника!” Хотя все вы, которые сами измышляете Бога, одинаковы, — однако, пока ты делаешь это во имя Христа, пока воображаешь себя христианином, ты отличаешься от язычника. Возврати ему его мысли, ибо и он твоими не назидается. Зачем ты ищешь опоры в слепом поводыре, если сам видишь? Зачем нагой одевает тебя, если ты облекся во Христа? Зачем пользуешься чужим щитом, если ты вооружен апостолом? Пусть лучше язычник научится от тебя исповедовать воскресение плоти, чем ты от него — отвергать: ибо если и христианам надлежало бы отрицать его, то им достаточно было бы руководствоваться собственной наукой, а не невежестом толпы. Тот уже не будет христианином, кто станет отрицать воскресение, исповедуемое христианами, и отрицать с помощью тех доводов, какими пользуется не-христианин. Отними только у еретиков общие с язычниками мнения, — так, чтобы свои исследования они основывали только на Писании, — и они не устоят. Ведь природный здравый смысл внушается самой простотой, единодушием и искренностью мнений, и он считается тем надежнее, что определения его истинны, открыты и всем известны. Божественный разум, напротив, обитает в сердцевине, а не на поверхности, и часто не совпадает с тем, что всем видно.

4. Поэтому еретики сразу начинают с того, чем, как они полагают, легко пленить умы, а именно с излюбленных ими общих понятий, на которых они и строят свои домыслы. Может, ты услышишь от еретика что-либо раньше или больше, чем от язычника? Разве не они постоянно и повсюду поносят плоть за ее происхождение, состав, несовершенство, конечную погибель, за то, что она с самого начала не чиста, происходя от грязи земной, потом еще более не чиста от нечистоты своего семени, ничтожна, слаба, преступна, обременена, тяжела, и потом, в довершение своего ничтожества, низвергается в землю, свое первоначало, под именем трупа, и наконец обречена потерять и это имя и остаться без всякого имени, также подлежащего смерти? Итак, не хочешь ли ты, говорит мудрый муж, убедить себя, что эта плоть, лишившаяся зрения, осязания и воспоминания, когда-нибудь опять будет восстановлена из испорченного в целое, из полого в твердое, из пустого в полное, вообще из ничего в нечто, — когда, конечно, возвратят ее огонь, вода, желудки диких зверей, зобы птиц, кишки рыб и даже само всепожирающее время? И нужно ли будет поэтому ожидать ее такой, какой она погибла, — так что возвратятся и хромые, и косые, и слепые, и прокаженные, и расслабленные, хотя и не хочется восстанавливаться в прежнем виде? Или они возвратятся неповрежденными, чтобы бояться опять претерпеть то же самое? Что потом произойдет с плотью? Будет ли ей опять необходимо все? Прежде всего, пища и питье? А дыхание для легких, вожделение для кишок и желудка, бесстыдство для срамных частей, работа для всех членов? Опять нарывы и раны, лихорадка и подагра? И желанная смерть? Конечно, желание возвратить такую плоть вновь сведется к стремлению избавиться от нее. Мы говорим об этом еще весьма и весьма прилично, в свойственной нам скромной манере. А сколь много позволено сквернословию язычников или еретиков, можно узнать на их собраниях.

5. Поэтому, раз даже невежды способны руководствоваться положениями здравого смысла, а сомневающихся и простаков они вновь смущают, и так как они составляют первый таран, который направляется против нас, потрясая самое свойство плоти, то и нам необходимо первым делом укрепить достоинство плоти, удалив порицание похвалой. Так еретики принуждают нас заняться риторикой, равно как и философией. Если бы даже это хрупкое и непрочное тельце, которое они боятся называть злом, было произведением ангелов, как представляется Менандру и Марку[7], или созданием некоего огненного существа, тоже ангела, как утверждает Апеллес, то для авторитета плоти достаточно было бы покровительства второстепенного божества. Ангелы, как известно, стоят вслед за Богом. Но теперь, каков бы ни был высочайший Бог того или иного еретика, я мог бы по справедливости вести достоинство плоти от Него, так как желание произвести ее принадлежало бы Ему. Ибо, конечно, Он воспрепятствовал бы ее возникновению, если бы не хотел, чтобы она возникла, — раз Он знал о ее создании. Поэтому и с их точки зрения плоть есть дело Бога.

Всякое дело принадлежит Тому, Кто допустил его бытие. Хорошо, однако, что очень многие и к тому же довольно ясные[8] их учения уступают все создание человека нашему Богу. Ты, верующий в Его единство, знаешь, каков Он. Может быть, тебе уже начинает нравиться плоть, Создатель которой так велик. — “Но и мир, — говоришь ты, — есть дело Бога”, и, однако, “образ мира сего”, по свидетельству апостола, “проходит” (1 Кор.7:31) и поэтому восстановление мира не предрекается, хотя он есть дело Бога. — “Но если целое после погибели не будет восстановлено, то к чему же восстанавливать часть?” — Конечно, ни к чему, если часть равна целому. Но мы указываем на различие. Во-первых, действительно “все создано” Словом Бога и без Него “ничего не создано” (ср. Ин.1:3); далее, и плоть создана Словом Бога, дабы, согласно установлению, ничто не существовало помимо Слова. Ведь Бог прежде сказал: “Сотворим человека” (Быт.1:26), — и, более того, рукою, ради преимущества его, чтобы он не был равен миру. “И сотворил”, говорит Писание, “Бог человека” (Быт.1:27). Причина столь большого различия человека и твари заключается, вне сомнения, в свойстве вещей. Ведь то, что сотворено, ниже того, для кого оно сотворено, если в самом деле оно сотворено для человека, которому Бог потом его даровал. Итак, правильно, что вся тварь появилась как служанка повелением, властью и силой одного только Слова. Напротив, человек как ее владыка вознесен Самим Богом и создан Им, дабы мог властвовать. Помни, что человек в собственном смысле называется плотью, потому что она первая получила имя человека: “И создал Бог человека, прах земной” (Быт.2:7). Уже человек, но еще прах. “И вдунул в лицо его дыхание жизни, и сделался человек”, то есть прах, “душою живою, и поместил Бог человека, которого создал, в рай” (Быт.2:7-8). Итак, человек сначала был только прахом, а лишь затем стал целым. Я мог бы утверждать, что все, что вообще Богом предусмотрено для человека и ему обещано, относится не только к душе, но и к плоти, если не в силу общего происхождения, то, во всяком случае, по праву первенства.

6. Итак, я, пожалуй, продолжу рассуждение, — если только смогу воздать плоти столько чести, сколько сказал ей Тот, Кто создал ее. Ибо она уже тогда была столь славна, что такой ничтожный предмет, как прах, оказался в руках Бога, каковы бы они ни были, и был достаточно счастлив одним только их прикосновением. Но что удивительного, если творение возникло от одного лишь прикосновения Бога, без всякого иного действия? Ибо каким великим делом было устроение этой материи! Столько раз оказывалась ей честь, сколько раз она чувствовала руку Божью, когда та ее касалась, когда бралась из нее часть, когда она отделялась, когда формировалась. Подумай: ведь Бог был занят и озабочен только ею, — Его рука, ум, действие, замысел, мудрость, попечение и прежде всего Его благоволение, которое начертило образ, были устремлены на нее. И какую бы форму прах ни получил, при этом мыслился Христос, Который однажды станет человеком, ибо Слово имело стать прахом и плотью, которые тогда были еще землею. Ибо сначала Отец сказал Сыну: “Сотворим человека по образу Нашему и подобию” (Быт.1:26). “И создал Бог человека”, — именно то, что было Им создано, — “и создал его по образу Бога” (Быт.1:27), то есть по образу Христа. Ибо Слово было и Богом, и, явившись в образе Бога, “не почло хищением быть равным Богу” (ср. Флп.2:6). Поэтому тогда уже этот прах, облекшись в образ Христа, имевшего явиться во плоти, был не только произведением Божьим, но и залогом.

Итак, к чему теперь (с намерением уничтожить происхождение плоти) поносить слово «земля» как обозначение нечистого и низкого элемента? Ведь если бы другая материя была использована для создания человека, следовало бы вспомнить высоту Создателя, Который, избрав, — объявил, а коснувшись, — сделал ее достойною. Рука Фидия создает Юпитера Олимпийского из слоновой кости[9], и поклоняются уже не кости дикого и притом весьма несуразного животного, а изображению наивысшего мирового бога, и не благодаря слону, но благодаря великому Фидию. Так неужели Бог Живой, Бог истинный не очистил бы любую низменную материю и не освободил бы ее от всякого недостатка? Неужели возобладает мнение, что человек может лучше создать Бога, чем Бог — человека? Если даже и теперь прах есть источник соблазна, он уже стал чем-то другим. Я обладаю уже плотью, а не землею, хотя и плоти сказано: “Земля есть и в землю пойдешь” (Быт.3:19). Речь идет о происхождении, а не о субстанции. Ей дано бытие, которое благороднее своего происхождения и счастливее благодаря происшедшему в нем изменению. Ведь и золото — земля, ибо оно из земли; однако оно является землей лишь до того времени, как сделалось золотом, совершенно другой материей, более славной и более благородной, хоть и происходит от не слишком чистой прародительницы. Так и Богу угодно было извлечь золото плоти из праха, который ты почитаешь грязью, и тем искупить ее происхождение.

7. Но, может быть, достоинство плоти менее высоко потому, что рука Бога не касалась ее самой, как она касалась праха? Однако поскольку она для того касалась праха, чтобы потом из праха образовалась плоть, она, конечно, ведала и делами плоти. Но еще я хотел бы, чтобы ты узнал, когда и как плоть произросла из праха. Ибо те “кожаные туники” (ср. Быт.3:21), которые надели Адам и Ева при своем изгании из рая, не были, как некоторые полагают, превращением из праха в плоть, так как еще раньше Адам признал во плоти жены отросток своей субстанции: “Это теперь кость от кости моей и плоть от плоти моей” (Быт.2:23); и то, что было взято от мужа для образования жены, состояло из плоти, но если бы Адам тогда был еще прахом, оно, я полагаю, состояло бы из праха. Итак, прах обратился в плоть и был поглощен ею. Когда? Когда человек стал душою живою через дыхание Бога, через жар, способный каким-то образом высушить прах так, что он приобрел иное качество, став как бы глиняным сосудом, т. е. плотью. Так и гончар способен, воздействуя огнем, сгущать глину в твердую массу и из одной формы производить другую, лучше прежней, уже особого рода и со своим собственным именем. Ибо хотя написано: “Разве глина скажет горшечнику?” (Рим.9:20), то есть разве человек спросит Бога, и если апостол говорит о “глиняных сосудах” (2 Кор.4:7), то ведь и человек — глина, потому что прежде был прахом, и плоть — глиняный сосуд, потому что она образовалась из глины жаром Божественного дыхания. Потом она была покрыта кожаными туниками, то есть обтянута кожею. Ведь там, где сдирают кожу, везде обнажают плоть. Поэтому то, что теперь становится кожею, если ее сдирают, тогда, когда оно надевалось, было одеждой. Вот и апостол, называя обрезание “совлечением плоти” (Кол.2:11), объявляет кожу одеянием.

Поскольку дело обстоит именно так, у тебя есть и прах, славный благодаря руке Бога, и плоть, еще более славная благодаря дыханию Бога, которая одновременно покинула остатки праха и украсилась душой. Разве ты искуснее Бога? И, однако, скифские и индийские драгоценные камни, и блестящие зерна Красного моря ты вставляешь не в свинец, не в медь, не в железо и даже не в серебро, но оправляешь наилучшим и притом прекрасно отчеканенным золотом. Равным образом, для благовоннейших масел ты наперед приготовляешь соответствующие им сосуды, и для железных мечей таким же образом выбираешь достойные их ножны. Так неужели же Бог для тени Своей души, для дыхания Своего Духа, для дела Своих уст устроил какой-то презреннейший гроб, осудив их тем самым на недостойное пристанище? Но разве Он не поместил душу в плоти, или, лучше сказать, не внедрил ее и не смешал ее с плотью и притом так соединил их, что можно сомневаться, тело ли облекает душу или душа тело, плоть ли повинуется душе, или душа плоти? Впрочем, следует полагать, что душа, как существо более родственное Богу, ведет и господствует. Плоть же прославляется тем, что заключает в себе родственную Богу душу и дает ей возможность господствовать. Ибо какое пользование природой, какое наслаждение миром, какое удовольствие от элементов душа имеет помимо тела? Разве не так? Через него она снабжена всеми органами чувств: зрением, слухом, вкусом, обонянием, осязанием. Через него она одарена Божественной силой все совершать только словом, даже то, что указано молча. Ведь и слово исходит от телесного органа. Искусства осуществляются через плоть, ученые занятия, дарования — через плоть, дела, работа, обязанности — через плоть, да и вся жизнь души основывается на плоти, так что для души не жить есть не что иное, как разлучиться с плотью. Сама смерть есть дело плоти, равно как и жизнь. Более того, если все подчинено душе через плоть, то тем самым подчинено и плоти. Ты должен жить вместе с тем, что позволяет тебе пользоваться жизнью. Итак, хотя плоть считается служанкой и рабой души, она предстает ее сообщницей и сонаследницей. Если такова она во временной жизни, то почему не в вечной?

8. Вот что я хотел представить в пользу плоти, имея в виду общие основания человеческого бытия. Теперь же посмотрим, исходя из собственно христианских оснований, какие преимущества имеет у Бога эта хрупкая и нечистая субстанция. Достаточно уже того, что никакая душа не может обрести спасения, если она не уверует, пока обитает во плоти. Итак, плоть есть якорь спасения. Поскольку спасение соединяет душу с Богом, именно плоть делает возможным такое соединение. Ведь плоть омывается, чтобы душа очистилась, плоть помазывается, чтобы душа освятилась, плоть знаменуется, чтобы душа укрепилась, плоть осеняется возложением рук, чтобы душа осветилась духом, плоть питается телом и кровью Христа, чтобы и душа вскармливалась Богом. Значит, то, что объединено в труде, не может быть разделено в награде. Ибо и жертвы, приятные Богу, — я разумею смирение души, посты, поздние и скудные яства и соединенный с ними скорбный вид, — плоть приносит к собственной невыгоде. Девство, вдовство, брак, втайне остающийся целомудренным, единобрачие также приносятся Богу в ущерб благам плоти. Ну а что ты думаешь о плоти, когда она борется, вытащенная на расправу и выставленная на общественную ненависть за исповедание христианского имени, когда томится в темнице, гнусным образом лишенная света, нуждаясь во всем, живя в грязи, зловонии и унижении, не имея свободы даже во время сна, ибо она скована на своем ложе и ее колет солома; когда она среди ясного дня терзается всевозможными орудиями пыток; когда, наконец, она истребляется смертельными муками, горит желанием умереть за Христа, вернув Ему долг, и часто на том же кресте, не говоря уже о более ужасных казнях? Сверхблаженна и сверхславна та плоть, которая может предстать перед лицом Христа Господа, вернув этот великий долг. А долг ее Христу один: вообще перестать быть должницей, — и, вернув его, она тем прочнее будет связана [с Христом], ибо станет свободна.

9. Итак, повторю: если Бог создал плоть Своими Собственными руками по Своему образу, если Он одушевил ее Своим дыханием по подобию Своей жизни, поставил ее выше всего творения для обитания в нем, для пользования им и господства над ним, облек ее Своими таинствами и наставлениями, ее чистоту любит, ее умерщвление одобряет, ее страдания ценит, — разве эта плоть не воскреснет, будучи так близка Богу? Не дай Бог, не дай Бог, чтобы дело рук Его, забота Его помысла, мех Его дыхания, царица Его творения, наследница Его щедрости, служительница Его религии, воительница Его свидетельства, сестра Христа Его была определена на вечную погибель! Что Бог благ, мы знали; что только Он один совершенен, узнали от Его Христа. Он, заповедуя любовь сначала к Себе, а потом к ближнему (Мф.22:37-40), и Сам исполнит то, что предписывает. Он будет любить плоть, столь близкую Ему: Она слаба — но “сила совершается в немощи” (2 Кор.12:9), она немощна — но “во враче нуждаются только больные” (Лк.5:31); она не знатна — но “незнатным мы оказываем больше попечения” (1 Кор.12:23); она погибла — но: “Я, — говорит Христос, — пришел спасти погибшее” (Лк.19:10); она грешна — но Господь говорит: “Более хочу спасения грешника, чем смерти его” (Иез.18:23); она осуждена — но “Я, — говорит Господь, — поражу и Я исцелю” (Втор.32:39). Зачем же ты порицаешь в плоти то, что ожидает Бога, что на Бога надеется? Бог воздает славу тому, чему Он помогает. Я дерзнул бы утверждать: если бы с плотью не случилось этих бед, то благость, милость, сострадание, вся благотворная сила Божья не нашли бы употребления.

10. Ты берешь лишь те места Писания, которые порицают плоть; возьми и те, которые ее прославляют. Всякий раз, когда она унижается, ты обращаешь внимание на это. Останови свой взгляд и тогда, когда она возвышается. “Всякая плоть — трава” (Ис.40:6). Но Исайя изрек не только это, но и: “Всякая плоть увидит спасение Божье” (Ис.40:5). Замечают, что Бог говорит в Книге Бытия: “Мой Дух не останется в этих людях, потому что они — плоть” (Быт.6:3). Но да услышат из уст Иоиля: “И излию от Духа Моего на всякую плоть” (Быт.2:28). И апостола ты должен знать не только по тем текстам, в которых он часто порицает плоть. Ибо хотя он говорит, что “ничего доброго не обитает в его плоти” (ср. Рим.7:18), хотя утверждает, что “те, которые во плоти, не могут быть угодны Богу” (Рим.8:8), потому что “плоть вожделеет противного духу” (Гал.5:17), и если в других местах тоже говорит нечто подобное, то осуждает не субстанцию плоти, а ее действия. Мы и в других местах покажем, что укорять плоть следует только для порицания души, которая подчиняет плоть для служения себе. Впрочем, в этих же Посланиях Павел говорит, что он “носит знаки (stigmata) Христа на своем теле” (ср. Гал.6:17), что он запрещает осквернять наше тело, ибо оно — “храм Божий” (ср. 1 Кор.3:16-17), что он считает наши тела “членами Христовыми” (6:15) и увещевает носить и “прославлять Бога в нашем теле” (20). Итак, если унижения тела мешают его воскресению, то разве достоинства не способствуют ему гораздо более? Ведь Богу больше подобает привести к спасению то, что Он когда-то порицал, чем предать погибели то, что Он когда-то хвалил.

11. До сих пор мы славили плоть против ее врагов, которые, тем не менее, являются наилучшими ее друзьями. Ведь никто не живет столь плотски, как те, кто отрицает воскресение плоти: кто отрицает наказание, тот презирает и строгие требования учения. О них прекрасно говорит Параклет через пророчицу Приску: “Плотские суть и плоть ненавидят”. Но если достоинство плоти таково, что может обещать ей награду спасения, то не следует ли нам подумать и о могуществе, силе и власти Самого Бога? Способен ли Он восстановить и воссоздать рассыпавшийся, пожранный и уничтоженный разными способами шатер плоти? Но разве не дал Он нам примеров Своей власти в мире явленной всем природы, чтобы никто не подумал, что знает Бога, в Которого нужно верить и верить именно в Его Всемогущество?

Конечно, ты можешь встретить среди философов таких, которые утверждают, что этот мир не рожден и не сотворен[10]. Но гораздо лучшего мнения держатся почти все еретики, соглашаясь, что мир рожден и сотворен, и творение его приписывают нашему Богу. Итак, твердо верь, что Бог создал все это из ничего (ex nihilo), — и тогда ты познал Бога, веруя, что таково Всемогущество Божье. Ведь некоторые, не способные сразу уверовать в это, следуют философам, полагая, что Бог образовал вселенную из готовой материи. Но если бы даже действительно было так, и тогда следовало бы утверждать, что при этом преобразовании материи Он создал совершенно другие субстанции и совершенно другие формы, чем те, которые прежде были в материи. Поэтому я ничуть не менее стал бы защищать то мнение, что Он создал мир из ничего, если Он создал то, чего прежде вообще не было. Ибо какая разница — произойти из ничего или из чего-либо, — если возникает то, чего вообще не было, и если “быть ничем” (nihil fuisse) значит “не быть вообще”? И наоборот, “быть” значит “быть чем-то” (non nihil). Но если даже и есть разница, все равно, то и другое обращается в мою пользу. В самом деле, если Бог все создал из ничего, Он может и плоть, обратившуюся в ничто, опять создать из ничего. Если же Он все произвел из другой материи, Он может и плоть (как бы она ни пропала) вызвать к жизни из другой материи. Во всяком случае Тот, Кто создал, способен и воссоздать, ибо гораздо труднее создать, чем воссоздать, труднее начать, чем продолжить. Так и воскрешение плоти ты должен считать делом более легким, чем ее создание.

12. Теперь обрати свой взор на примеры Божественного могущества. День умирает в ночи и все погребается во мраке. Краса мира увядает и все сущее погружается во мрак смерти. Все помрачается, молчит, цепенеет; всюду наступает затишье и все скорбит о погибшем свете. И все же свет опять оживает во всем мире совершенно такой же, целый и невредимый, со своим великолепием, со своим богатством, с солнцем, умертвив свою смерть — ночь, раскрыв свою гробницу — тьму, став своим собственным наследником, — покуда ночь в свою очередь не оживет со всем, что ей принадлежит. Ведь и лучи звезд, которые угасила утренняя заря, снова воспламеняются; и созвездия, которые на время отнимаются у взора, снова возвращаются; и зеркальная гладь луны, которая в течение месяца истощается, снова обретает красу. Возвращаются зима и лето, весна и осень со своими силами, свойствами и плодами. Конечно, земля повинуется небу: одевает деревья после листопада, вновь окрашивает цветы, выращивает травы, производит те семена, которые приняты землею, и не прежде, чем они приняты. Удивительное дело! Из губительницы земля делается хранительницей; она похищает, чтобы возвратить, губит, чтобы сохранить, вредит, чтобы восстановить, истощает, чтобы приумножить. И действительно, она возвращает плодороднейшим и обильнейшим то, что уничтожила, обращает убыток в прибыль, отнятое — в излишек, утрату — в выгоду. Короче говоря, все сотворенное восстанавливается. Все, что ты встретил, уже было, все, что ты потерял, вернется. Все повторяется, все возвращается к своему состоянию, ибо прежде исчезло; все начинается, ибо прежде прекратилось. Все кончается именно для того, чтобы вновь быть, все погибает ради своего сохранения.

Итак, весь этот порядок круговращения свидетельствует о воскресении мертвых. Бог запечатлел его в Своих делах прежде, чем в Своем Писании, проповедовал его могуществом прежде, чем Словом. Сначала Бог послал тебе наставницей природу, предполагая послать и пророчество, чтобы ты, ученик природы, легче поверил пророчеству, чтобы тотчас принял услышанное, ибо повсюду уже видел это, и чтобы не сомневался, что Бог, Который, как ты знаешь, есть Восстановитель всего, так же воскресит и плоть. И если действительно все воскресает для человека и для его пользы и, воскресая для человека, воскресает, конечно, и для плоти, — то может ли быть, что плоть, ради которой и для пользы которой не погибает ничто, сама целиком погибает?

13. Если вселенная недостаточно являет образ воскресения, если творение ничем этого не подтверждает (ибо некоторые его части претерпевают не столько смерть, сколько остановку, и не возрождение, а преобразование), то вот перед тобой полнейший и достовернейший образ этой надежды, существо одушевленное, подвластное и жизни и смерти. Я разумею птицу, обитающую на Востоке, замечательную своей редкостью и удивительную способностью к жизни: умирая по своей воле, она обновляется; умирая и возвращаясь в день своего рождения, феникс является там, где уже никого не было, вновь та, которой уже не было, иная и та же самая. Что может быть яснее и убедительнее для нашего предмета? И чему еще служит это доказательство? Даже в Своем Писании Бог говорит: “Ты процветешь, как феникс” (Пс.91:13)[11], то есть после смерти и погребения, чтобы ты поверил, что даже у огня можно отнять субстанцию тела. Господь сказал, что мы “лучше многих воробьев” (Мф.10:31). Если мы не лучше многих фениксов, то не беда. Но должны ли навсегда погибать люди, если аравийские птицы спокойны за свое воскресение?

14. Таковы черты Божественного могущества, не менее явленные Богом в образах природы, чем выраженные словом. Однако мы, пожалуй, обратимся и к самим Его словам и наставлениям, ибо по большей части так мы вносим должный порядок в разбираемый нами предмет. Ведь мы начали с достоинства плоти: такова ли она, чтобы после разрушения заслуживала спасения. Потом рассуждали о могуществе Бога: таково ли оно, что в состоянии спасти разрушившееся. Если мы доказали и то и другое, я желал бы, чтобы ты исследовал: есть ли столь серьезная причина, которая требовала бы воскресения плоти как чего-то необходимого или, по крайней мере, вполне соответствующего разуму? Ибо следует заметить, что хотя тело способно к восстановлению, и хотя Бог в состоянии восстановить его, однако прежде должна быть и причина для восстановления. Итак, уразумей причину этого ты, который учишься у Бога, сколь совершенного в благости, столь и справедливого, совершенного Самого по Себе, и справедливого по отношению к нам.

Если бы человек не согрешил, он знал бы только благого Бога из Его природных свойств. Но теперь он ощущает и Его справедливость по неизбежности причины, но вместе с Его справедливостью ощущает и Его благость. Ведь поощряя добро и карая зло, Он выказывает справедливость, и обоими приговорами содействует добру, одно защищая, а другое наказывая. Вместе с Маркионом ты лучше поймешь, приналежит ли это все Богу. Между тем, наш Бог таков: Он по справедливости Судья, потому что Господь — по справедливости Господь, потому что Творец — по справедливости Творец, потому что Бог. Отсюда следует, что тот неведомый Бог еретиков по справедливости не судья, ибо не Господь, по справедливости не Господь, ибо не Творец, и я уж не знаю, Бог ли тот, кто не Творец, поскольку не Бог, и не Господь, поскольку не Творец. Итак, если Богу, Господу и Творцу более всего подобает творить суд над человеком, вопрошая, старался ли он познать своего Господа и Творца и почитать Его или нет, то и для этого суда требуется воскресение.

В этом, то есть в подобающем Богу свершении суда, и состоит главная причина, даже необходимость воскресения. Относительно его ведения тебе нужно исследовать, будет ли Божественный приговор распространяться на обе субстанции человека: на душу и на плоть. Ибо что подлежит суду, то способно и воскреснуть. Мы прежде всего утверждаем, что веруем в полноту и совершенство Божьего суда, ибо он будет последним и, следовательно, вечным; далее, он будет праведным, ибо в нем не будет изъянов, и потому достойным Бога, что будет полным и совершенным, сообразно Его долготерпению. Однако суд будет полным и совершенным, только если перед ним предстанет весь человек. А если цельный человек состоит из соединения двух субстанций, то их он и должен явить перед судом: ведь его надлежит судить целиком и он не жил бы, если бы не был целостен. Итак, каким он жил, таким и должен предстать на суд, потому что суду подлежит вся его жизнь: жизнь есть причина суда, и судить нужно столько субстанций, сколько их было при жизни.

15. Пусть уж наши противники сначала разорвут связь плоти с душою в делах жизни, чтобы потом дерзко разорвать ее и при воздаянии за жизнь. Пусть отрицают соучастие в действиях, чтобы потом они могли с полным основанием отрицать общую участь в воздаянии. Плоть не должна подвергнуться приговору, если она не имеет отношения к его причине. Пусть будет воскрешена одна душа, если она одна ушла из жизни. Но в одиночестве она столь же мало покидает, сколь и проходит то, что покинула, — я разумею земную жизнь. Душа настолько связана с жизнью, что мы не отделяем от общения с плотью даже мыслей, — пусть они одиноки, пусть не нашли осуществления через плоть; все, что душа делает в сердце, она делает во плоти, с плотью и через плоть. Поэтому Господь, порицая наши мысли, упоминает именно эту часть плоти, твердыню души: “Для чего вы мыслите худое в сердцах ваших” (Мф.9:4) и: “Кто смотрит с вожделением, тот уже прелюбодействовал в сердце своем” (Мф.5:28). Итак, мысль даже без действия и без осуществления есть акт плоти. Но если главный орган чувств, что называется ήγεμονικόν[12], находится в мозгу, или в середине между бровями, или там, где угодно философам, плоть будет органом мышления (cogitatorium) души. Пока душа пребывает в плоти, она никогда не обходится без нее. А плоть ничего не совершает без души, без которой она не существует. Подумай также, не через плоть ли осуществляются мысли, которые извне познаются при ее помощи. Довольно одного мановения души — и лицо дает знать об этом: лицо есть зеркало всех намерений. Еретики могут отрицать соучастие в делах, но соучастие в мыслях они отрицать не могут. При этом они перечисляют преступления плоти: значит, за грехи она получит наказание. Мы, напротив, указываем им на достоинства плоти: следовательно она получит награду за свою добродетель. И если именно душа действует и побуждает ко всему, то плоти свойственно послушание. Не следует думать, что Бог — Судья либо неправедный, либо беспечный: неправедный, если участницу добрых дел Он лишает награды, беспечный, если Он освобождает от наказания участницу злых дел. Между тем, человеческий суд тогда считается совершенным, когда в каждом деле обнаруживает исполнителей и относится к ним без потворства и недоброжелательности, чтобы они разделяли как наказание, так и награду с главными виновниками.

16. Если мы приписываем душе власть, а плоти повиновение, следует позаботиться о том, чтобы наши противники не опровергли и это суждение иными доводами, ибо они хотят ложно определить плоть на службу душе не как служанку, чтобы им не признавать ее союзницей души. Они, конечно, скажут, что слуги и союзники имеют право выбора в отношении своих обязанностей и в обоих случаях вольны решать сами, ибо они люди. Поэтому они разделяют награды с теми, кому добровольно предложили свои услуги. Плоть же, которая сама по себе ничего не думает и не чувствует, не способна желать или не желать, оказывается скорее сосудом души, ее орудием, а не слугою. Поэтому судить следует только душу — за то, как она пользовалась сосудом плоти. Сам сосуд, конечно, не подлежит приговору, как не наказывается чаша, в которой кто-то приготовил яд, и не предается диким зверям меч, которым кто-то совершил разбой.

Итак, плоть невинна в той мере, в какой ей не могут вменяться в преступление злые дела, и тогда ничто не препятствует ей обрести спасение в силу невинности. Ведь хотя ей не должны вменяться ни добрые ни злые дела, однако Божественной милости более приличествует освободить невинных. Так ведь должны поступать благодетели. А Совершенному Благодетелю свойственно давать и то, что он не обязан давать. Однако я спрашиваю: чаша, не говорю — отравленная, в которую ввергнута смерть, но зараженная дыханием трибады, жреца Кибелы, гладиатора или палача[13], — достойна ли она, по-твоему, меньшего осуждения, чем их уста? Ведь чашу, запачканную нами же или не пришедшуюся нам по вкусу, мы обыкновенно разбиваем и еще сильнее гневаемся на слугу. Да и меч, преступно обагренный кровью, кто не удалит из своего дома, тем более из своей спальни, не говорю уже — от своего изголовья, предчувствуя, что он ничего не увидит во сне, кроме ненависти душ, мучающих и беспокоящих того, кто разделяет ложе с их кровью? Напротив, сосуд, известный только хорошим, испытанный верным служением, украшается венками того, кто пьет из него, и в знак чести наполняется цветами. Меч же, обагренный кровью на войне, который лучше меча убийцы, будет вознагражден за свои заслуги причислением к священным предметам. Итак, можно произносить приговоры против сосудов и орудий, которые тем самым участвуют в заслугах своих владельцев и пользователей.

Все это я привел для разъяснения их доводов, хотя различие предметов нарушает аналогию. Ведь всякий сосуд и орудие берутся извне, их материя совершенно чужда субстанции человека. А плоть, с самого начала зачатая, оформленная и рожденная в материнском чреве вместе с душою, соединяется с ней и при всяком действии. Ибо хотя плоть называется у апостола “сосудом”, который он повелевает “хранить в чести” (1 Фес.4:4), однако он называет так и внешнего человека, а именно тот прах, который впервые был назван именем человека, а не чаши, меча или какого-нибудь сосуда. Ведь имя сосуда она получила из-за способности принимать и хранить душу; а имя человека — за участие в той природе, которая пользуется ею в своих действиях не как орудием, а как слугой. Поэтому она и суду подлежит как слуга, ибо сама не мыслит, но является частью того, что мыслит, а не утварью. И апостол, зная, что плоть сама по себе не делает ничего, что не вменялось бы душе, тем не менее считает ее “греховною” (ср. Рим.8:3), дабы не думали, что она свободна от суда, раз явно направляется душой. Так он говорит и когда имеет в виду некоторые славные дела плоти: “Прославляйте и носите Бога в теле вашем” (1 Кор.6:20), — хотя знает, что эти действия совершаются душою. Однако он приписывает их плоти, ибо ей обещает награду. В противном случае нельзя было бы ни обвинить плоть, чуждую вине, ни поощрить ее, если ей недоступна слава; значит и обвинение, и поощрение не касались бы плоти, если бы ей не принадлежала и награда, которая обретается в воскресении.

17. Всякий, кто простодушно следует нашему мнению, будет думать, что плоть потому должна предстать перед судом, что иначе душа не чувствует ни мучения, ни облегчения, ибо она бестелесна. Так и думает толпа. Мы же и здесь заявляем, что душа телесна, и в особой книге доказываем, что ее субстанция обладает особого рода плотностью, вследствие которой она может чувствовать и страдать. Ибо пример Лазаря свидетельствует, что и теперь души в преисподней мучаются и наслаждаются, хотя они наги и лишены плоти. Разумеется, я дал своему противнику повод говорить: “Следовательно, душа, которая обладает особой телесностью (corpulentia), будет сама по себе способна страдать и чувствовать, а, значит, не будет нуждаться в плоти”. Нет, она будет нуждаться, но не потому, что не может ощущать что-либо без плоти, а потому, что ее ощущение прочно связано с плотью. Ведь насколько ей хватает собственных сил для действий, настолько же ей хватает их и для страданий. Но для действий ей недостаточно собственных сил. Ибо сама по себе она может только думать, хотеть, жаждать, располагать; а для осуществления этого она нуждается в помощи плоти. Так и для страдания ей нужно общение с плотью, ибо с ее помощью она настолько же восприимчива к страданию, насколько без нее неспособна к действию. Поэтому душа первым делом получает возмездие за то, для чего у нее достаточно своих сил: за страсти, помыслы, желания.

Далее, если бы этого было достаточно для полноты заслуг и если бы не требовались еще и дела, а для совершения суда вполне достаточно было бы одной только души, то ее и судили бы за то, что она в состоянии была делать самостоятельно. Но так как и дела должны подлежать возмездию, а дела совершаются с помощью плоти, то уже недостаточно того, чтобы душа блаженствовала или мучилась без плоти за деяния, принадлежащие также и плоти. Хотя душа имеет тело, хотя она имеет члены, их недостаточно как для полного ощущения, так и для полного действия. Поэтому она страдает в преисподней за то, что совершила, первою вкушая, так как первой совершила преступление; однако она ожидает и плоть, чтобы с помощью той, кому она вручила свои помыслы, принять воздаяние и за дела. Так, следовательно, будет проходить суд, для того назначенный на конец мира, чтобы Божественный приговор мог быть вынесен по представлении всей плоти. Иначе, если бы он назначался только для душ, не нужно было бы откладывать до конца мира то, что они уже сейчас пожинают в царстве мертвых.

18. До сих пор мои предварительные замечания имели целью подкрепить все те места Писания, которые обещают восстановление плоти. Раз в его пользу говорят столькие свидетельства добросовестных защитников (я разумею достоинства самой субстанции [плоти], силу Божью, примеры ее, основания и необходимость суда), то, разумеется, правильно будет понимать Писание сообразно этому множеству свидетельств, а не умствованиям еретиков. Умствования происходят из одного только неверия, считающего невероятным, чтобы восстановлена была субстанция, похищенная смертью. Однако ведь не говорится, чтобы этого не заслуживала сама плоть или чтобы это было невозможно для Бога или недоступно для суда. Все это, конечно, было бы невероятно, если бы не было возвещено Богом. Впрочем, если бы это и не было возвещено Богом, следовало бы самостоятельно предположить, что не возвещено потому именно, что наперед предуказано многочисленными свидетельствами. Но поскольку [эта истина] провозглашается и Божественными словами, не следует понимать ее иначе, чем того требуют свидетельства, которыми она возвещается помимо Божественных слов.

Итак, рассмотрим сначала то, под каким именем эта надежда объявлена. Я думаю, у всех перед взором одно предписание Божье: воскресение мертвых. Два веских, точных, ясных слова. К ним я намерен приступить, исследовать их и [выяснить], к какой субстанции они относятся. Когда я слышу, что человеку предстоит воскресение, то непременно выясняю, что в нем предназначено к гибели, так как воскресения ожидает только то, что прежде погибло. Лишь тот, кто не знает, что плоть гибнет вследствие смерти, может и не знать, что она поддерживается жизнью. Природа возвещает Божий приговор: “Земля есть и в землю пойдешь” (Быт.3:19), — и кто не слышит этого, тот видит, что всякая смерть есть разрушение членов. Этот жребий тела выразил и Сам Господь, когда, облекшись в эту самую субстанцию, сказал: “Разрушьте храм сей, и Я в три дня восстановлю его” (Ин.2:19). Этим Он показал, чему принадлежит разрушение, исчезновение, падение, а Кому — поднятие и восстановление. Сам Он носил в Себе душу, “трепещущую смертельно” (Мф.26:38), однако не падающую от смерти; ибо Писание говорит: “О теле Своем Он сказал” (Ин.2:21). Итак, это — плоть, которая разрушается смертью и из-за “падения” (a cadendo) объявляется трупом, “падалью” (cadaver). А в отношении души слово “падать” не употребляется, ибо ее облик не разрушается. Напротив, она-то и разрушает тело, когда выходит, а входя, созидает его из земли. Не может пасть то, что входя, созидает; не может разрушиться то, что, выходя, производит падение. Скажу еще точнее: душа даже в сон не “впадает” вместе с телом, никогда не предается отдыху вместе с плотью, ибо и во сне она деятельна и тревожна. Она была бы покойна, только если бы лежала. Итак, душа не “падает” при действительной смерти, как не преклоняется и в ее подобии.

Далее, рассмотри, к какой субстанции относится и следующее слово — “мертвых”. В связи с этим мы должны заметить, что еретики иногда приписывают смертность душе. И если бы, тем самым, смертная душа должна была обрести воскресение, это подразумевало бы, что она равным образом сообщит воскресение смертной плоти. Но теперь нужно связать собственное значение этого слова с обозначаемой им участью. Если воскресение относится к тому, что “упало”, то есть к плоти, то к ней же относится и слово “мертвые”. Ибо воскресение “мертвых” означает восстановление того, что “упало”. Так мы научились от Авраама, праотца веры, мужа, удостоенного Божественной дружбы. Прося у сынов Хета места для погребения Сарры, он сказал: “Дайте мне во владение у вас могилу, и я похороню своего мертвеца” (Быт.23:4), — имея в виду плоть. Ибо для погребения души он и не искал бы никакого места, — даже если бы она считалась смертною, и действительно заслуживала названия “мертвой”. Итак, если “мертвое” — это тело, то, когда речь идет о “воскресении мертвых”, имеется в виду воскресение тел.

19. Итак, рассмотрение указанных слов (разумеется, взятых в истинном значении) и их смысла должно будет содействовать тому, чтобы всякий раз очевидное одерживало верх и верным устранялось неверное, если противная сторона вносит какое-то смущение под видом символов и загадок. Ибо некоторые, встречаясь с обычным видом пророческого речения, часто, но не всегда облеченного в аллегорию и образ, дают превратное иносказательное толкование даже ясно возвещенному воскресению мертвых. утверждая, что смерть следует понимать духовным образом “Ибо знакомая всем смерть, — говорят они, — на самом деле есть не разлучение плоти и души, а неведение о Боге, из-за которого человек, будучи мертв для Бога, покоится в заблуждении, как в гробу. Поэтому истинное воскресение бывает тогда, когда кто-либо найдя доступ к истине, вновь обрел душу и жизнь для Бога, и, сокрушив смерть неведения, словно вышел из гроба ветхого человека, ибо Господь сравнил книжников и фарисеев с “выбеленными гробами” (Мф.23:27). Отсюда следует, что те, которые верой обрели воскресение, пребывают с Господом после того, как облеклись в Него крещением”. — Подобной хитростью в беседах они часто создавали у наших ложное впечатление, что и сами допускают воскресение плоти. — “Горе тому, кто не воскрес в этой плоти”, — говорят они (боясь тотчас оттолкнуть наших прямым отрицанием воскресения). Но втайне, про себя, они думают: “Горе тому, кто, находясь во плоти, не познал еретического тайного учения”, — это и есть у них воскресение. Многие, в свою очередь, признавая воскресение после исхода души, понимают его в том смысле, что восстание из гроба есть оставление мира, ибо мир — это обиталище мертвых, то есть не знающих Бога. Многие понимают воскресение даже как выход из самого тела, потому что тело, как гробница, крепко держит смертью мирской жизни запертую душу.

20. И вот, дабы опровергнуть подобного рода толкования, я намерен разрушить их первооснову, а именно утверждение, что пророки все проповедовали, употребляя образы (imagines). Ибо, в таком случае, — если бы не возвещалось нечто действительное (veritates), из которого заимствовались образы, — нельзя было бы различить и сами образы. Или, лучше сказать, если бы существовали только изображения, то чем был бы предмет изображения? Зачем подносить к себе зеркало, если нигде нет лица? Так что не все — образы, но есть и действительное; не все — тени, но есть и тела, и о Самом Господе мы имеем предсказания, которые яснее любого света. Ведь и Дева “зачала во чреве” не образно и родила “Эммануила, Бога с нами” (Ис.7:14; Мф.1:23), Иисуса, не иносказательно. И если Он “силу Дамаска и добычу Самарии” (Ис.8:4) должен был получить иносказательно, то на суд “с пресвитерами и князьями народа” (3:14) должен был прийти в буквальном смысле. Ибо “волновались племена” в лице Пилата и “народы замышляли тщетное” в лице Израиля; “восстали цари земли” — Ирод, и “правители соединились вместе” — Анна и Каиафа[14] — “против Господа и Христа Его” (Пс.2:1-2). “Он, как овца, был веден на заклание и, как агнец перед стригущим” — пред Иродом — “был безгласен, Он не открывал уст Своих” (Ис.53:7). “Спину Свою Он отдавал бичам, щеки рукам, и лицо Свое не отворачивал от плевков” (50:6). “Он был причтен к злодеям” (53:12), “пронзен был в руки и ноги”, допустил “бросание жребия о своей одежде” (Пс.21:17,19), выпил “горький напиток” (68:22), “смеющиеся кивали на Него головами своими” (21:8), после того как Он был “продан изменником за тридцать серебренников” (Зах.11:12). Какие тут фигуры у Исайи, какие образы у Давида, какие намеки у Иеремии? Даже великие деяния Его не предвозвещались в притчах. Или разве “слепым не открывались глаза”? Разве “язык немых не получил дара слова”? Разве “сухие руки и расслабленные ноги не укреплялись”? Разве “хромой не скакал, как олень” (Ис.35:5-6)? Хотя мы, обыкновенно, толкуем эти слова духовно, относя их к душевным недугам, исцеленным Господом, но они исполнились и применительно к телу, а это значит, что пророки предсказывали в том и другом смысле, причем большая часть их речений, несомненно, откровенна, ясна и свободна от всяких туманных аллегорий. Когда они провозглашают гибель народов и городов, Тира, Египта, Вавилона, Идумеи, Карфагенских судов; когда говорят о наказаниях и наградах самого Израиля, о его пленении, восстановлении и последнем его гибельном рассеянии (см., напр., Ис.13—23), — кто предпочтет здесь иносказание буквальному смыслу? События заключены в письменах, а письмена читаются в событиях. Итак, форма пророческой речи не всегда и не во всем иносказательна, но только иногда и кое в чем.

21. “Но если, — говоришь ты, — иногда и кое в чем это бывает, то почему и провозвестие воскресения не должно пониматься духовно?” — Потому что многое свидетельствует против этого. Во-первых, каков смысл весьма многих Божественных книг (instrumenta), которые так ясно свидетельствуют о телесном воскресении, что не допускают намека на образное его понимание? Но в любом случае было бы справедливо, как мы выше указали, судить о сомнительном по несомненному, о темном по ясному, — дабы, по крайней мере (по несогласии несомненного и сомнительного, ясного и темного) вера не погибла, истина не подверглась опасности, и Само Божество не порицалось за непостоянство. Невероятно, далее, чтобы то важнейшее таинство, которым скрепляется вся вера, на которое опирается все учение, было двусмысленно возвещено и неясно выражено. Ведь если надежда на воскресение оставляет сомнение в награде и наказании, она никого не склонит к религии, особенно такой, которая открыта общественной ненависти и враждебным приговорам. Всякое дело сомнительно, если сомнительна награда, всякий страх ложен, если сомнительна опасность. Но и награда, и опасность лишиться ее зависят от исхода воскресения. Если временные, местные и частные приговоры Бога относительно городов, народов и царей так ясно возвещены пророками, то почему же Его вечные распоряжения, общие для всего рода человеческого, должны быть лишены света? Чем они важнее, тем должны быть и яснее, — чтобы их считали более важными. И я полагаю, что Богу нельзя приписать ни недоброжелательства, ни лукавства, ни изменчивости, ни высокопарности, чем обыкновенно грешат обнародуемые торжественные указы.

22. После этого мы должны рассмотреть те места Писания, которые не позволяют (вместе с этими “душевными”, чтобы не сказать — “духовными”) представлять воскресение мертвых ни как познание истины уже в этой жизни, ни как происходящее тотчас после ухода из жизни. Поскольку время для всей нашей надежды указано священным текстом, и, я полагаю, его невозможно назначить раньше пришествия Христа, то наши чаяния устремлены к окончанию века сего, к концу мира, к пришествию великого дня Господня, дня гнева и отмщения, последнего и сокровенного дня, который никому, кроме Отца, не известен, хотя и предуказан знамениями и чудесами, колебаниями стихий и столкновениями народов. Я пересказал бы пророчества, если бы Сам Господь умолчал об этом (хотя и пророчества были гласом Господним), но гораздо важнее, что Он удостоверил Своими устами. Спрошенный учениками, когда случится то, что Он перед этим раскрыл о гибели храма, Он изложил порядок времен, сначала Иудейских — вплоть до разрушения Иерусалима, а потом общих для всех народов — вплоть до завершения века. Ибо после того, как Он возвестил: “Тогда Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников” (Лк.21:24), — имея в виду тех, кто будет принят Богом и соединен с остатками Израиля, — Он затем предвещает уже (подобно Иоилю, Даниилуь (Иоил.3:9-16; Дан.7:13 и сл.) и всему сонму пророков) миру и веку, что “будут знамения на солнце, луне и звездах, столкновение народов и их ужас от грохота моря, и смятение людей, ослабевших от страха и ожидания того, что будет угрожать земному кругу. Ибо силы небесные”, — говорит Он, — “поколеблются, и тогда увидят Сына человеческого, идущего в облаках с великою силою и славою. Когда же это начнет сбываться, тогда поднимите и возвысьте свои головы, потому что приблизилось искупление” (Лк.21:25-28). И все же Он сказал “приблизилось”, а не “уже наступило”, и “когда начнет сбываться”, а не “когда сбудется”, потому что когда сбудется, тогда и наступит наше искупление; говоря, что оно пока только приближается, Он одобряет тем временем и возбуждает душу к уже близкому плоду надежды, облеченному в иносказание, — распускаются деревья, предвещая цветы, а затем и плоды: “Так и вы, когда увидите, что все это совершается, знайте, что Царство Божье близко” (Лк.21:31). “Итак, бодрствуйте во всякое время, чтобы достойны вы были сподобиться избежать всего этого и могли стать перед Сыном человеческим” (Лк.21:36), — конечно, через воскресение, когда все это уже совершится. Итак, хотя [дерево] распускается при познании таинств, но цветет и плодоносит при появлении Господа. Кто же так несвоевременно и так дерзко потребовал у Господа, сидящего одесную Бога, “сокрушить землю”, как выражается Исайя (Ис.2:19), которая, полагаю, до сих пор невредима? Кто врагов Христа, по слову Давида, “уже бросил Ему под ноги” (Пс.109:1) (как будто Он спешит более Отца), когда и сейчас любая толпа громко требует: “Христиан — львам”? Кто видел, что Иисус так же сошел с неба согласно утверждению ангелов, как апостолы видели Его восходящим на небо? До нынешнего дня они, племя за племенем, не били себя в грудь, узнав, Кого они пронзили, никто до сего времени не встретил Илию, никто до сих пор не убегал от антихриста, никто еще не рыдал о разрушении Вавилона, и никто до сих пор не воскрес, — разве что еретик (Деян.1:11; Зах.12:10-12; Мал.4:5; Отк.12:6; 18:9 и др.). А Он действительно покинул гробницу тела Своего, хотя и сейчас подвержен лихорадкам и язвам, Он уже ниспроверг врагов Своих, хотя доселе вынужден бороться с сильными мира сего, и, конечно, Он уже царствует, хотя еще должен давать кесарю кесарево.

23. Правда, апостол учит в Послании к Колоссянам, что мы некогда были “мертвы, чужды и враждебны духом Господу”, когда “делали скверные дела” (Кол.1:21), а потом погребены со Христом в крещении и совоскресли в Нем через веру в силу Божью, которая подняла Его из мертвых: “И вас, которые были мертвы в грехах и необрезании вашей плоти, Он оживил с Ним и простил вам все грехи” (Кол.2:12-13). И снова: “Если вы со Христом умерли для стихий мира, то зачем вы держитесь постановлений, как если бы жили в мире” (Кол.2:20)? Если он таким образом представляет нас мертвыми духовно, допуская, однако, что мы некогда умрем и телесно, то, считая нас уже воскресшими духовно, он не отрицает и того, что мы и телесно воскреснем. Например, он говорит: “Если вы воскресли со Христом, то ищите того, что находится наверху, где Христос сидит одесную Бога; помышляйте о том, что находится наверху, а не о том, что внизу” (Кол.3:1-2). Тем самым он указывает, что мы воскреснем духом, которым одним только можем теперь касаться небесного. Мы не искали бы и не представляли бы его, если бы владели им. Еще он прибавляет: “Ибо вы умерли”, — конечно, для грехов, а не для самих себя, — “и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге” (Кол.3:3). Итак, та жизнь, которая сокрыта, еще не постигнута. Иоанн тоже говорит: “Еще не открылось, чем мы будем. Мы знаем только то, что будем подобны Ему, если Он откроется” (1 Ин.3:2). Невозможно, чтобы мы уже были тем, чего не знаем, ибо, конечно, знали бы, если бы уже были этим. Следовательно, надежда в это время лишь созерцается верой, она не находится перед нами или у нас, а только ожидается. Об этой надежде и об этом ожидании Павел говорит Галатам: “Мы духом ожидаем от веры надежды на праведность” (5:5). Он не говорит: “Обладаем ею”. Под праведностью Бога он разумеет Суд, на котором мы получим воздаяние. Ожидая его для себя, он пишет к Филиппийцам: “Если я как-нибудь достигну воскресения из мертвых, то это не значит, что я уже обрел или усовершенствовался” (Флп.3:11-12). Он-то, сосуд избрания, учитель язычников, конечно, веровал и прекрасно знал все таинства, и все же добавляет: “Я стремлюсь, не обрету ли я того, в чем я обретен Христом” (12). И более того: “Братья, я не считаю себя достигшим; забывая то, что сзади, и простираясь вперед к цели, я стремлюсь к награде неприступной, которой и должен достичь” (13-14). Конечно, это воскресение из мертвых, однако оно наступит в свое время, — ибо он говорит Галатам: “Делая добро, не унывайте, ибо в свое время пожнем” (6:9); равно и Тимофею об Онисифоре: “Да даст ему Господь обрести милость в тот день” (2 Тим.1:18). Для того дня и для того времени он повелевает ему “соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, до явления Господа Иисуса Христа, которое откроет в свое время блаженный и единый Властелин и Царь царствующих” (1 Тим.6:14-15), то есть Бог. Об этих временах и Петр говорит в Деяниях: “Покайтесь и позаботьтесь о том, чтобы загладились грехи ваши, чтобы пришли к вам времена отрады от лица Бога и чтобы Он послал предвозвещенного нам Христа, Которого должны прин ять небеса до времен совершения всего, что говорил Бог устами святых пророков” (3:19-21).

24. Что это за времена, узнай с Фессалоникийцами. Ибо мы читаем: “Как обратились вы от идолов к служению живому и истинному Богу и к ожиданию с небес Его Сына Иисуса, Которого Он восставил из мертвых” (1 Фес.1:9-10). И снова: “Ведь кто наша надежда, или радость, или венец торжества, если не вы пред Господом нашим Иисусом Христом, в пришествие Его” (2:19).

И еще: “Пред Богом и Отцом нашим в пришествие Господа нашего Иисуса Христа со всеми святыми Его” (3:13). Увещевая не скорбеть сильно о тех, кто умер, он вместе с тем говорит и о времени воскресения: “Ибо если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то Бог тех, которые умерли через Иисуса, приведет с Ним. Ибо мы это говорим вам словом Господа, что мы живые, оставшиеся до пришествия Господа нашего, не опередим тех, которые почили. Потому что Сам Господь при возвещении, при голосе архангела, при трубе Божьей сойдет с неба; и умершие во Христе первыми воскреснут, а потом мы, живые, вместе с ними будем подняты на облаках навстречу Христу на воздух, и так всегда будем с Господом” (4:14-17). Где же слышится голос архангела, где труба Бога, если не в покоях еретиков? Ибо хотя евангельское слово, которое уже призвало их, может быть названо трубою Бога, однако они или должны были уже умереть телесно, чтобы могли воскреснуть (иначе как они живут?), или взяты на облака (а иначе как они здесь находятся?). Поистине, они — “несчастнейшие”, как называет апостол тех, которые будут питать надежду “только в этой жизни” (1 Кор.15:19), исключив то, что обещано после нее (ибо они спешат получить все заранее), и блуждая вокруг истины, как Фигелл и Гермоген[15].

И поэтому Святой Дух во всем Своем величии, предвидя подобные мнения, добавляет в Послании к Фессалоникийцам: “О временах же и сроках нет необходимости писать вам, братья. Ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень придет так, как вор ночью. Когда будут говорить: “мир” и “безопасность”, тогда их постигнет внезапная погибель” (1 Фес.5:1-3). И во втором Послании к ним же апостол пишет с еще большей тревогой: “Умоляю вас, братья, ради пришествия нашего Господа и нашего присоединения к Нему, чтобы вы не спешили смущать свой ум и беспокоиться ни из-за духа, ни из-за слова (конечно, лжепророков), ни из-за послания (конечно, лжеапостолов), якобы нашего, будто уже наступает день Господа. Да не обольстит вас никто никоим образом, ибо [он не наступит], доколе не придет сначала отступление (конечно, от этого царства), и не откроется человек греха (то есть антихрист), сын погибели, который будет противиться и превозноситься над всем, что называется Богом или святыней, так что он сядет в храм Бога, утверждая, что он Бог. Не помните ли, что я говорил это вам, когда был у вас? И теперь вы знаете, что удерживает его открыться в свое время. Ибо тайна беззакония уже в действии, только тот, кто теперь удерживает его, [будет удерживать], пока не будет изъят из середины” (2:1-7). Кто же это, если не римское государство, падение и разделение которого между десятью царями совершит антихрист? “И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус умертвит духом уст Своих, и уничтожит явлением Своего пришествия того, чье пришествие, по действию сатаны, будет сопровождаться всякою силою, ложными знамениями и чудесами и всяким неправедным обольщением тех, которые погибают” (8-10).

25. Так и в Откровении обнаруживается порядок времен, который и души мучеников, под жертвенником взывающие о мщении и суде, научились терпеть, с тем, чтобы прежде мир испил свои страдания из чаш ангелов, чтобы распутный город нашел свой заслуженный конец у десяти царей, чтобы зверь-антихрист со своим лжепророком начал борьбу с церковью и чтобы, по временном низвержении дьявола в бездну, совершилось с тронов ознаменование первого воскресения, а потом (когда дьявол будет окончательно предан огню) произнесен был, согласно книгам, суд всеобщего воскресения (Отк.6:9-11; 15:7; 16:1; 17:12; 19:19-20; 20:4-12). Итак, поскольку Писание указывает порядок последних времен и относит весь плод христианской надежды к концу века, ясно, что или тогда исполнится все, что обещано нам Богом (и, значит, тщетно все, что уже здесь обещают еретики); или, если и познание высшего таинства — это воскресение, то и в этом случае можно верить предсказанному о конце мира, ничуть не отрицая приведенного выше мнения. Более того, раз одно воскресение считается духовным, именно из этого следует, что другое нужно полагать телесным, — потому что если бы для [последнего] времени ничего не возвещалось, то справедливо признавалось бы только одно и притом духовное воскресение. Но если для последнего времени провозглашается воскресение, оно признается телесным, потому что наряду с ним не предсказывается духовного воскресения. Такое, то есть духовное, воскресение должно было бы совершаться или ныне, невзирая на различие времени, или тогда, при всеобщем окончании времени. Итак, нам больше подходит даже защищать духовное воскресение с принятием веры, но полноту воскресения мы признаем при конце века.

26. На прежнее возражение относительно иносказательного свойства Писания я и теперь отвечу одно: мы можем утверждать телесное воскресение, опираясь и на образные выражения пророков. Вот, например, первый приговор, изреченный Богом, когда Он называл человека землею: “Земля есть, и в землю пойдешь” (Быт.3:19). Здесь, конечно, имеется в виду телесная субстанция, которая взята из земли и которая, как мы показали, в начале названа была человеком; это дает мне основание относить к плоти все, что Господь в гневе или милости определил для земли. Ведь земля, которая не сделала ничего ни доб
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме О воскресении плоти. Тертуллиан

Квинт Септимий Тертуллиан

Квинт Септимий Флорент Тертуллиан один из наиболее выдающихся ранних...
Религия

Идея о воскресении мёртвых

Сколько споров среди церковников было о том, в каком виде произойдет воскресение...
Религия

Воскресенье Вербное

В этот день, согласно Евангелию, Иисус на молодом осле въехал в ворота...
Журнал

Вербное воскресенье

Вербное воскресенье – один из самых любимых в народе христианских праздников...
Магия

Обрезание плоти

Операция обрезания, или циркумцизия - представляет из себя операцию по иссечению...
Журнал

Что нужно сделать в Прощеное воскресенье?

Традиционно проводы Масленицы совпадают с не менее важным событием — Прощеным...
Журнал

Сонник Дома Солнца

Опубликовать сон

Виртуальные гадания онлайн

Гадать онлайн

Психологические тесты

Пройти тесты

Популярное

Раскрыть в себе звезду
Хоопонопоно. Повышение вибраций