Три яны в буддизме

Сперва, давайте изучим три яны. Их можно рассматривать двумя способами, следуя двум классификациям Буддийских учений. Наиболее общий или общепринятый способ - это представлять их в качестве путей Шраваков, Пратьекабудд и Бодхисаттв. Первые два относятся к уровню Хинаяны, третий - к уровню Махаяны. Другой способ - это рассматривать три яны с точки зрения индивидуальной практики. Внешний элемент, наш конкретный стиль поведения, относится к обетам индивидуального освобождения, т.е. к Хинаяне. Внутренняя мотивация нашей практики - это отношение или настрой Бодхисаттвы, т.е. уровень Махаяны. Тайный или скрытый аспект нашей практики - это опыт, который мы развиваем в тантрической практике, благодаря методам Ваджраяны и нашему самая или обязательству в связи с этой практикой. Все три яны, независимо от конкретной классификации, которую мы применяем, являются подлинными учениями Господа Будды Шакьямуни; каждая из них является частью и пакетом Буддадхармы, единственная разница состоит в том, как, каждая из этих ян или уровней практики приводит практикующего к достижению полного просветления, разница в смысле времени, за которое это происходит.

Некоторые пути отводят более длинный промежуток времени для индивидуального развития и очищения при достижении полного просветления, а другие пути сравнительно очень быстрые. Есть еще разница в смысле способности практикующего на каждой из этих ян или уровней практики эффективно помогать так же и другим существам. Это значит, что в некоторых случаях, конкретно используемый подход, будет обладать большей способностью приносить пользу другим и себе посредством духовной практики. На нижнем уровне пути Хинаяны, пути Шраваков, тех, которые слушают учения, практика соответствует этому уровню Хинаяны. Здесь подход к медитации состоит в том, чтобы свести ум к мгновенному состоянию сознания, которое воспринимается пустым, причем не будучи вещью самой по себе. Так что в данном случае - это частичное осознание шуньяты. Человек на этом уровне может прийти к осознанию одного аспекта отсутствия самости, отсутствия индивидуального я, ума - которые обычно принимаются за что-то жесткое, существующее и действительное, от дельное само по себе.

Ум воспринимается неуловимым неосязаемым, пустым, не имеющим каких-либо ограничивающих или определяющих характеристик. Однако эта реализация не доходит до той точки, где практикующий пути Шраваков может испытать отсутствие самостоятельности феноменов. Вместо этого, здесь есть отсутствие самости индивида, индивидуального ума или сознания, которое воспринимается. Так что осуществлено пятьдесят процентов реализации шуньяты. Это - прибытие к промежуточному пункту на полпути к возможности пережить пустоту или шуньяту, и высшая точка, до которой добирается данный конкретный путь. Из-за того что у нас в настоящее время отсутствует переживание такой пустоты ума, мы подвергаемся большому количеству эмоциональных конфликтов, а также испытываем мысли и идеи, которые постоянно возбуждают ум. С точки зрения пути Хинаяны они считаются чем-то негативным, или же, по меньшей мере, не приводящими ни к чему кроме страдания и запутанности. Отношение к мыслям и эмоциям, на этом пути, совершенно безжалостное. В попытке отсечь или вывести из действия источник страдания и запутанности, практикующие этого пути отсекают или выключают эмоциональное или ментальное беспокойство ума. Этот подход распространяется так же на наши физические тела и окружение, мир в котором мы существуем.

Хинаянист живет в механистической вселенной, сложенной из элементов, обладающих потенциалом наносить вред физическому организму. Земля, воздух, огонь и вода - все они могут явиться источником страдания. Так же и тесная связь с человеческим телом, физическим телом, рассматривается, как одна из основных причин цепляния к эго и тяготения к я, - что является главной причиной непрерывного существования в круге рождений. Поэтому подход здесь заключается в том, чтобы прорубиться сквозь всякое очарование или привязанность к физическому телу, видя его сложенным из какого-либо набора различных нечистых субстанций. Это выполняется в медитации путем аналитического процесса, который рассекает тело, так сказать, рассматривая его, состоящим из мяса и крови, костей и костного мозга, кала и мочи, лимфы и внутренних органов, и так далее. Тридцать две нечистые субстанции тела, выхваченные из общей связи, вызывают отвращение, поэтому, таким образом анализируя тело, пытаются отсечь или выключить привязанность и цепляние к физическому телу, рассматриваемому как главная окова или цепь, держащая ум пойманным в круге рождений и смертей. Этот подход еще применяют ко всем чувственным переживаниям, которые мы получаем посредством зрения, слуха, вкуса, обоняния, осязания и так далее; все они считаются источниками привязанности. Мы пытаемся как можно сильнее отдалиться от любого вида чувственного побуждения и привязанности, а вместо этого фокусируем ум внутрь, развивая осознавание мгновенного состояния сознания, являющегося ключом к частичной реализации пустоты ума и любого переживания.

В рассматриваемом случае Шраваков, осознают пустоту ума не достигая понимания пустоты или отсутствия самости всех феноменов. Но даже с этой частичной реализацией, приходят к освобождению от личного страдания. Это - состояние Архата. Термин Архат, драчомпа по-тибетски, буквально означает "тот, кто разгромил врага". С точки зрения этой яны, этой частной колесницы практики, мысли и эмоции, которые вносят вклад в наше цепляние к эго и усиливают его, являются врагами; они - противники, с которыми мы сражаемся, так как они препятствуют нашему достижению просветления. Практикующий поднимается над ограничениями, накладываемыми концептуальным мышлением и эмоциями, помещая ум в это пустое состояние мгновенного осознавания. Таким образом добиваются избавления от страдания. Личное существование Архата - это полная свобода или запредельность по отношению к личному страданию, но это состояние довольно статичное. Ум просто продолжает парить в таком уравновешенном состоянии пустого осознавания возможно на протяжении тысяч кальп, бесконечно долгое время. Тогда вы свободны от необходимости рождаться заново и страдать подчиняясь диктату кармических тенденций, однако, абсолютно неспособны заботиться о благополучии остальных. Это - совершенно безучастное или статическое состояние.

В какой-то момент Архат будет пробужден от этого состояния застоявшегося частичного осознавания, увидев свет, с которым он получает посвящение от Будд и Бодхисаттв, и который побуждает его подняться выше ограничений частичной реализации пустоты и вступить на путь Махаяны. Архат получает контакт с Буддой или Бодхисаттвой, которые могут передать ему учения пути Махаяны, и Архат вступает на этот путь, имея возможность развивать способность приносить пользу другим и добиваться дальнейшей реализации. С этого момента путь Архата идентичен обычному пути Махаяны, потому что Архат неизбежно должен пройти через эту стадию для достижения окончательного просветления. Промежуточный путь или яна - это яна Пратьекабудды, так называемого самостоятельного Будды или обязанного только самому себе Будды. Для тех, кто следует этому особому подходу, частичное переживание пустоты слегка расширяется. Результирующее состояние осознавание очень напоминает состояние Архата, но конкретный путь, которым следуют для достижения этого состояния реализации, отличается. На этом уровне делают основной упор на двинадцать нидан, двенадцать членов или звеньев взаимозависимой причинности, которые замкнуты в круг, начиная с фундаментального неведения и далее следуя до рождения, старости и смерти. В медитации рассматривают эти двенадцать нидан с начала и до конца, а затем рассматривают их в обратном порядке, с целью найти ключ, чтобы открыть весь цикл, это приво дит к переживанию не только отсутствия эго или индивидуального ума, но и к частичной реализации отсутствия самости феноменов. Феномены больше не принимаются как существующие в себе и сами по себе, но воспринимаются составленными из монад или атомных частиц, к которым они сводятся в медитации. Однако последний шаг осознания отсутствия самости этих частиц не делается.

Итак, есть сведение всех феноменов к их субатомной структуре, но они по-прежнему принимаются как что-то в пределе само по себе реальное, получается опять частичное осознание отсутствия самости всех феноменов. Таким образом Пратьекабудда может достичь состояния, похожего на состояние Архата, в смысле переживания отсутствия "я" личности, а также частично добиться осознания бессамостности феноменов. Однако, хотя это и влечет за собой переживание освобождения от страдания, оно не представляет собой полного просветления и не является каким-то особенным состоянием, которое дает хорошую возможность работать на благо остальных. Тому, кто практикует на этом уровне, возможно, будет удаваться вдохновлять других к вере, демонстрируя чудеса, вроде полетов по небу или же способностью проявляться в виде различных элементов, например, в виде огненного шара или водоема. Эти чудесные силы возникают спонтанно благодаря их реализации; они вдохновляют людей к вере и сеют в них семена, которые приводят к будущему перерождению среди богов или людей, имеющих контакт с учениями. Поэтому это благотворно, но у них, реально, нет способности учить. Фактически, именно это стоит заметить относительно пути Пратьекабудды.

Опыт просветления сохраняется для себя и не становится тем, что можно передать другим; человека здесь не эффективен для других. Со временем, разумеется, чтобы достичь окончательного просветления, Пратьекабудда, как и Архат, должен будет найти контакт с Махаяной и следовать ее пути до окончательного просветления; способность приносить другим пользу будет расти в связи с практикой Махаяны. Когда мы узнаем о линии раннего распространения Буддадхармы, например, о семи поколениях учителей, следующих за Буддой, после его паринирваны, шестнадцати Архатах или шестнадцати Старейшинах ранней Буддистской церкви, или же о Шарипутре и Маудгалъяяне, которые были двумя главными учениками Будды, эти люди считаются примерами практики Хинаяны и людьми достигшими состояния реализации Архата. Однако, по большому счету, они были очень продвинутыми Бодхисаттвами, проявившимися в форме практикующих Хинаяну, показав эту модель духовной практики ради блага тех людей, которые считают, что более доступным для них будет заниматься с такого рода моделью. Осознавание, оставшееся невыраженным, на самом деле, было гораздо более разносторонним, гораздо более глубоким, нежели можно было бы предположить, глядя на внешнюю сторону и принимая их только за Архатов (весьма продвинутых, очень приверженных духовной практике, но ограниченных по своей реализации). В действительности, как видно, гораздо более великая реализация и опыт были скрыты за тем, что выразилось в данном случае проявления в форме, которую существа в то время и при тех обстоятельствах могли посчитать для себя приемлемой.

Одним из примеров такого подхода Хинаяны является Кашьяпа, который получил особенно важную передачу от Будды и выполнял функции первого - держателя линии после Будды. Он один из семи в последовательности учителей, которые исполняли те же действия, что и Будда, являясь центральными держателями линии после его Паринирваны. Одно время у Кашьяпы была семья и свое хозяйство, и он и его жена практиковали религиозную систему Вед, под руководством одного мудреца из этой традиции. В какой-то момент и муж и жена, видя вокруг лишь страдание, запутанность и мучения, возникающие в результате их постоянной вовлеченности в круг рождений и смертей, совершенно переполнились отвращением к самсаре. Они развили в себе сильное желание самоотречения и желание освобиться, поэтому они стали вести очень суровый образ жизни. Хоть они и были женаты, они выбрали безбрачие и приняли между собой обет, что не будут иметь никакого физического контакта и никакой сексуальной активности. Они будут жить, как если бы были людьми принявшими обеты и будут воздерживаться от всякого физического контакта, даже просто прикосновений пальцами. Однажды, во время путешествия, они расположились поспать под деревом. Когда Кашьяпа спал, его жена проснулась и увидела ядовитую змею, выпол зающую из ветвей прямо на них, первой мыслью было разбудить мужа. Но таким сильным было обязательство жены по отношению к их обету, что она решила, что не должна дотрагиваться до него, даже при данных обстоятельствах; она взяла метелку, которой отгоняла мух, и шлепнула ей Кашьяпу, чтобы разбудить его. Когда он проснулся, то подумал, что та коснулась его, и сказал: "Почему ты нарушила наш обет? Нам нельзя нарушать наши обеты; мы должны их соблюдать." Она ответила: "Понимаешь, приползла ядовитая змея, и я подумала, что следует тебя разбудить." Кашьяпа возразил: "Какая разница, если бы она укусила мня. Единственно, что важно - это придерживаться наших правил." Такой суровый подход к жизни привел их к мысли, что жить вместе в одном доме - слишком отвлекает от практики, поэтому они решили расстаться. Кашьяпа пошел в одном направлении, а его жена отправилась в другом, чтобы найти свои собственные пути, какие только смогут.

Кашьяпа бродил до тех пор, пока не пришел в одну из облостей центральной Индии, где в то время учил Будда. Кашьяпа встретился с Буддой и признал в Будде своего духовного учителя. После принятия прибежища в Будде, он получил учения и начал практиковать, и со временем достиг реализации Архата. И именно эта его строгая преданность данному подходу, позволила ему добиться такого состояния реализации, и помогла ему развиться и стать достаточно восприимчивым, чтобы быть способным продолжать поддерживать учения Будды, в качестве одного из главных держателей линии. Кашьяпа - это пример практики Хинаяны, отказа от мирских забот, с целью посвятить всю энергию суровой духовной практике.

От этого мы переходим к Махаяне, считающейся, по ряду соображений, высшей колесницей. Прежде всего, мотивация, которая необходима, чтобы приступить к практике Махаяны, - это альтруистическая мотивация: Мы занимаемся духовной деятельностью не только ради собственного блага, но чтобы принести пользу остальным. Как раз такое отношение или настрой, нам необходимо включить в практику Махаяны в первую очередь, и именно это отличает Махаяну от Хинаяны. С самого начала, ключевым моментом является альтруистическая мотивация, а для этого требуется соблюдение обязательств. Здесь не просто всплески альтруизма, но необходима устойчивая альтруистическая база, на которой можно работать, для того, чтобы практика стала достойной титула Махаяны. Так что Махаяна называется высшей колесницей, ввиду ее высшего уровня мотивации. Отличаются так же и результаты медитации. Мы осознаем не только пустоту ума, "я" и того, что ум неуловим, но мы переносим все это так же и на все переживания, все феномены, видя их просто как столь же неосязаемые проявления пустого ума. Вот почему в литературе Праджняпарамиты, например, в Сутре Сердца мы находим такие высказывания как: "Нет глаз, нет носа, нет ушей, нет языка, нет тела, нет формы, нет звука, нет запаха, нет вкуса, нет прикосновения...." Учения Праджняпарамиты говорят о восемнадцати различных аспектах шуньяты, охватывающих собой все феномены, а также и ум. Благодаря этому типу практики, приходят не только к переживанию несамостоятельности "я" или личности, но так же и к отсутствию самости всех феноменов, окончательному переживанию шуньяты, а следовательно существует разница относительно уровня возможного окончательного осуществления, что и подразумевается в нашем названии Махаяны - высшей колесницы.

Есть различие и на уровне поведения, в смысле того, как медитация проявляется в наших действиях. Поскольку в Махаяне присутствует альтруистический базис, основным считается способность помогать другим при помощи того, что лично мы испытываем в своей духовной практике. Даже когда опыт строго индивидуален, практика и польза от нее составляют то, что мы делим и распространяем на других. Так что подход к практической работе в миру отличается от подхода Хинаяны. Например, в Махаяне, нравственность и этика, моральная дисциплина, как считается, имеет три аспекта.

Первый - это узкое или ограниченное представление о мирской нравственности, что значит избегать отрицательных поступков, отсекать или отказываться от действий, приводящих к пагубным последствиям. Второй аспект - это разновидность нравственности, которая укрепляет и объединяет вместе положительные качества. И третий тип нравственности означает работать на благо других существ, что само по себе составляет форму моральной дисциплины и этики. Сейчас, первая категория, запрещающая сторона нравственности, то есть отсечение или отказ от дествий, которые, как нам кажется, являются вредоносными для нас в смысле духовной практики, пагубными для нас самих и для других - это общая для всех трех ян категория, для путей Шраваков, Пратьекабудд и Бодхисаттв. Общим основным пунктом для всех трех путей является нравственность, которая осуждает некоторые действия, как пагубные с точки зрения нашего духовного развития и с точки зрения нашей способности помогать другим. А, следовательно, от таких действий надлежит отказываться.

Вторая сторона нравственности и этики - воспитание положительных качеств, использование наших способностей в позитивном направлении, - представлена на уровне Хинаяны, Шраваков и Пратьекабудд, в ограниченном или частичном виде. В Хинаяне главенствует представление, что контролируя физические действия, совершенствуя правильную медитационную позу и упрощая стиль жизни, с тем, чтобы ограничить физическую деятельность, способствуют положительной и нравственной цели физического существования. Молчание и контроль речи, использование ее только с положительными намерениями, направляет энергию нашей речи в положительное русло. Последний шаг делается, когда ум очищен от эмоциональной запутанности и рассудочного мышления, когда он покоится в состоянии голого осознавания. Однако только в Махаяне мы обнаруживаем действительно вполне сформировавшийся подход к этому второму аспекту нравственности и этики. В Махаяне, и в особенности в Ваджраяне, имеется большое количество искусных средств, как использовать тело, речь и ум правильным образом. Практики, такие как простирания, обход вокруг ступы и храма, и подношение мандалы, включающее в себя использование тарелки и риса, - это физический процесс. Повторение молитв, мантр, текстов и сутр это средства развития речевой заслуги или речевой добродетели. Различные методы медитации, развивающие веру, сострадание, развивающие переживание пустоты в уме, связаны с индивидуальным продвижением человека вперед к просвеьлению. Все это образует второй аспект нравственности дополняя его до высшей степени, и хотя в определенной мере все это присутствует и на уровне Хинаяны, только на уровне Махаяны мы обнаруживаем полное выражение данного аспекта нравственности и этики.

Третья сторона нравственности, аспект работы на благо других, не значительно представлен на уровне Шраваков, остающимся чисто личным переживанием или подходом к духовному развитию. У Пратьекабудд есть некоторая ограниченная возможность показывать чудеса или каким-либо образом оказывать влияние на других, но только на пути Бодхисаттвы в Махаяне можно найти особые и обстоятельные указания по таким практикам как Шесть Пармаит, которые являются средствами, при помощи которых практикующий Махаяны выражает обязательство по отношению к духовной практике, таким образом чтобы быть полезным для других. Здесь не то, что только подразумевается, но что в явном виде излагается и поддерживается в Махаяне и, следовательно, конечно, в практике Ваджраяны, как продолжении высшей колесницы. Например, простое действие, вроде потребления пищи в контексте Махаяны становится насыщенным духовным смыслом. Как практикующие Махаяны, мы подносим еду нашим духовным учителям и Трем Драгоценностям, вслед за чем сами едим ее; заканчиваем есть посвящением добродетели и заслуги от подношений и всей практики на благо всех существ.

В частности, можно делать подношение пищи ради блага спонсора или покровителя, который обеспечил этой пищей, но всегда присутствует та идея, что мы делимся заслугой всякий раз, когда едим. Ваджраяна или тантрический подход придает еще большее значение любой простой ситуации, вроде того, когда мы едим пищу. Существует процесс называемый внутренней ганачакрой, или внутренним угощением, при котором мы медитируем, что пища, которую мы едим, превращается в нектар осознавания, который мы усваиваем, идентифицируя себя с нашим йидамом. Мы представляем себя в форме божества и удерживаем то, что называется гордостью божества, полное отождествление себя с божеством. Мы визуализируем нашего гуру в горловой чакре, наших других медитационных божеств в сердечной чакре, и дакиней и защитников дхармы нашей линии в пупковой чакре. Все мандалы Трех Драгоценностей питаются или получают подношения путем такого принятия внутрь нектара осознавания, который представляет собой еда. Благодаря этому процессу медитации, весь контекст приема пищи становится заряженным более глубоким и благотворным смыслом, а средство развития заслуги и углубления нашего осознавания путем такого рода подхода оказывается потрясающим. Посвящение заслуги и добродетели происходит после еды.

Ваджраяна не пренебрегает ни одним аспектом опыта. В Ваджраяне существует даже техника, использующая процесс мочеиспускания. Мы медитируем, что мы в форме Ченрезига, называемой Касарпани. Мы медитируем, что поток мочи из нашего тела - это поток нектара. Это нектар осознавания, которым мы делимся с претами и другими существами, которым не достаточно повезло, чтобы иметь прямой контакт с учениями. Мы пытаемся путем данного процесса установить некоторую связь посредством такого простого биологического акта. С точки зрения Ваджраяны здесь содержится очень глубокий смысл. На западе, люди не знакомы с таким подходом, но в Тибете, для людей не является необычным использовать такого рода методы даже в самых обык новенных ситуациях. Например, зажигая утром огонь, чтобы сварить чай, практикующий тантру визуализировал бы огонь в виде Ваджрасаттвы, и дрова или горючее в качестве заблуждений и запутанностей своих и всех существ, которые теперь очищаются. Пока огонь горит, практикующий повторял бы мантру Ваджрасаттвы.

Для того, кто практикует Махаяну и Ваджраяну, и понимает важность сочетания общей мотивации Махаяны с особыми техниками Ваджраяны, не остается не имеющих смысл действий. Каждый акт нашей повседневной деятельнсти может стать добродетельной и духовно насыщенной ситуацией. Фактически, мы используем все три яны. Наше личное усилие чтобы развить такой образ жизни, когда мы не причиняем вреда другим, избегаем убивать, воровать и так далее, является выражением элемента Хинаяны в нашей практике. Развитие нашей веры и преданности Трем Драгоценностям - Будде, Дхарме и Сангхе; и трем корням - гуру, медитационным божествам и защитникам дхармы; наши молитвы и обращения к нашему гуру; молитвы и хвалебные гимны нашему йидаму; подношения мандалы и простирания, существующие для того, чтобы очистить нас и развить добродетель и осознавание - находятся в обстановке Махаяны или Ваджраяны, в зависимости от конкретной используемой техники. На данном уровне практики наша любящая доброта и сострадание к другим существам приобретают первостепенную важность. Признание в других существах наших родителей, имеющих с нами кармические связи с предыдущих существований, способствует этому. Наше осознавание по существу положительной природы этой прошлой связи и наше осознавание неведения, которое сейчас создает дисгармонию, запутанность и разделение между существами, является базисом, на котором в контексте Махаяны развивается сострадание.

Подход Махаяны так же особенно выделяет наши усилия направленные на то, чтобы в любой ситуации быть как можно более полезными для других; даже когда мы не способны физически помогать, наше сострадание, любящая доброта и хорошие пожелания от имени остальных существ - становятся значительным фактором. Наше стремление развить в себе альтруизм и всякая попытка проявить его в физической деятельности или же пожелания принести другим благо - крайне важны для того, чтобы включиться в практику Махаяны, вообще, и в практику Ваджраяны, в частности. На протяжение бесконечного процесса все новых и новых рождений, единственным общим знаминателем было понятие "я", себя, ума, как чего-то реального и жесткого, и отдельного самого по себе. Именно это понятие порождает цикл рождений и смертей и продолжает питать его собой. Любая попытка достичь окончательного просветления - это попытка уйти за пределы такого цепляния к "я" или эго.

Вот почему важна медитация на Ченрезига. В этой медитации, по духу принадлежащей к Махаяне, но по технике - Ваджраянской, присутствует стремление не только воспитать положительные качества, вроде любящей доброты и сострадания к другим; но есть еще и попытка уничтожить такое тяготение к эго. Мы переносим фокус со своего "я" на форму божества, делая шаг к окончательному преодолению всякого цепляния; практикующий выходит за ограничения эго и прорывается к переживанию отсутствия эго или самости, к переживанию предельной или абсолютной природы самого ума. Повторение мантры Ом Мани Падме Хунг , одной из самых благотворных мантр тантрического пути, и использование визуализации в состояниях медитативного погружения, - весьма важны с точки зрения освобождения ума от необходимости переживать сообразуясь с диктатом эго, и необходимости переживать вещи РЕАЛЬНЫМИ.

Существует три аспекта, имеющих отношение к Махаяне и Ваджраяне, - это взгляд или точка зрения, с которой мы занимаемся практикой; специальная техника медитации, посредством которой мы поддерживаем и развиваем этот взгляд; и конкретный вид поведения или активности, где имеется в виду то, как мы выражаем нашу реализацию или опыт в повседневной деятельности. На уровне Махаяны или Ваджраяны, правильный взгляд - это ничто иное, как непосредственное переживание предельной или абсолютной природы самого ума; только на этом уровне мы можем сказать, что кто-то до конца реализовал видение или взгляд высшей колесницы. До тех пор пока есть только частичная реализация, мы говорим лишь о частичном понимании этого взгляда. Люди часто говорят, что, как им кажется, существует значительная разница между точками зрения восточного и западного миров. Но на самом деле, как видно, еще большая разница существует между светской или мирской и духовной точками зрения. Пришли ли мы из восточной культуры или же из западной, если мы не понимаем концепции кармы, у нас мирской взгляд. С востока ли мы с запада ли, не будет ни какой разницы в смысле того, что приводит нас на предельный уровень. Западные люди большей частью, например, очень сильно сомневаются относительно природы ума - существует ли ум или нет в каком-либо предельном или абсолютном смысле. Западные люди еще, как кажется, имеют сомнение относительно концепции о будущих или прошлых существованиях, относительно непрерывности, постоянства ума.

При переходе от одного существования к другому, остается тенденция фокусироваться лишь на этом теперешнем плане, на этой жизни, как на данной, окончательной реальности, и исходить во всем из этого представления. Сейчас люди на востоке не отличаются в этом смысле, если они не получили духовной подготовки и не развивались практикуя дхарму. Они смотрят на вещи совершенно точно так же. Поэтому то, о чем мы говорим, касается не разницы между востоком и западом, но скорее разницы междц мирским и трансцендентным или духовным. Пришли ли мы с востока или запада, мы можем получить громадную пользу развивая духовный взгляд на мир, взгляд, который видит вне всяких ограничивающих измерений. Я опишу кратко природу ума, сказав, что ум по существу пуст, но по природе ясен, в терминах потенциала или возможности знать, а так же неограничен и динамичен в своих проявлениях в качестве познавательной способности или осознавания. Теперь, коль скоро мы уловили эти представления, мы можим проверить их на самих себе. Нам надо проверять это непосредственно на нашем собственном опыте.

Нам надо сесть и поискать ум. Есть ли там что-нибудь эдакое? В конечном счете, разумеется, такое исследование окажется безрезультатным, мы ничего не найдем. Мы не отыщем ум, потому что нет вещи, которая являлась бы умом. Тем не менее, мы должны сесть и пройти через этот процесс исследования ума и исследования нашего опыта, чтобы увидеть, что - в действительности. Что, если хотите, происходит? Лишь путем такого подхода мы можем приблизиться к некоторому имеющему значение пониманию; возможно еще не к окончательному просветлению, но по меньшей мере к его проблеску. Наш фактический подход не столько ищет ум, сколько позволяет уму расслабиться, давая уму возможность испытать свою истинную природу. Это не значит, что мы вовсе не занимаемся исследованием, ведь остается бдительность или осознавание в уме, остается эта искра осведомленного осознавания, которое нельзя терять, если мы хотим, чтобы медитация была эффективной. Потихоньку мы подбираемся к большему пониманию природы ума, бессмертности ума, неуничтожимости ума самого по себе, а не отдельных проекций ума, например, физического тела. С этим пониманием непрерывности при переходе от одной жизни к другой, мы все еще можем быть зажаты в относительных рамках, - кажущейся твердости физического тела, к примеру, и можем очень хорошо это использовать. Если допустить, что ум остается после смерти физического тела и переживает некоторое другое состояние, тогда, оказывается благоразумным - точно так же, как мы озабочены достижением счастья в этой жизни - позаботиться о том же и для будущих существований.

Мы захотим удостовериться, что непрерывное длящееся переживание ума является настолько счастливым и настолько совершенным и благотворным, насколько только возможно. Тем самым мы получаем базис для выбора в смысле морали в нашей теперешней жизни, базис, с которого мы решаем и выбираем является ли поступок добродетельным или недобродетельным, приносит ли он пользу или вред. Рассмотрев пустоту ума, мы начинаем рассматривать пустоту всех феноменов, всех переживаний как просто производных ума. Сейчас с нашим мирским кругозором мы склонны признать, что это тело, эта жизнь, это состояние существование являются предельной или абсолютной реальностью. Мы думаем обо всем, как о чем-то самом по себе действительном и жестком, и так мы проводим эту жизнь. Однака, когда мы медитируем, мы начинаем понимать относительную реальность и нереальность всего, что переживаем. Физическое тело возникает как следствие определенных кармических тенденций, развившихся в индивидуальном сознании, породивших это временное переживание физического тела как чего-то твердого. Но оно стареет, оно умирает, оно разлагается; оно - не что-то вечное. Подобным же образом, все, что мы сейчас испытываем, не является чем-то вроде предельной реальности, предельной устойчивости, поскольку свойством порождаемых умом проекций оказывается непостоянство, изменение и текучесть, когда ничто не остается одним и тем же, потому что нет ничего, что может оставаться одним и тем же. Раз мы начинаем испытывать это, мы начинаем видеть иллюзорную или подобную сну природу всех переживаний, всех феноменов. Физическая часть или тело вселенной - это просто временные явления, сошедшиеся вместе в результате различных причин и условий, определенным образом действующих совместно, но определенно, не являющихся чем-то, чему мы могли бы приписать какую бы то ни было абсолютную независимую реальность.

Существует коллективный аспект такого кармического процесса, поскольку мы переживаем те же элементы нашего опыта, что и другие. Мы - человеческие существа, находящиеся в одном и том же мире опыта. Мы видим одно и то же физическое окружение из камней, деревьев, рек и так далее. Все это определяется тем, что мы разделяем некоторую общую всем карму, а значит разделяем с другими и относительно согласованный взгляд на вселенную. Однако у всех нас имеются индивидуальные переживания, которые не распространяются на других. Некоторые люди счастливы, вместе с тем как другие несчастливы. Некоторые люди богаты, вместе с тем как другие - бедны. Некоторые люди здоровы, вместе с тем как другие - нездоровы. Эти индивидуальные аспекты кармы остаются чисто личными переживаниями, поскольку они являются результатом тенденций, развившихся на индивидуальном уровне. То, что мы испытываем сейчас, если говорить с предельной точки зрения, является иллюзией, очень сильно напоминающей сон. Когда мы ложимся спать и видим сон, мы переживаем сон, как что-то реальное. Там есть формы, которые мы видим. Там есть звуки, которые мы слышим. Там есть вещи, с которыми мы взаимодействуем во сне, которые придают ему действительную внутреннюю логику. Мы просыпаемся, и сон рассеивается, и никто не стал бы приписывать какой бы то ни было реальности этому сновидению. Переживаемое нами теперь, как в коллективной так и в индивидуальной разновидностях, обладает тем же самым качеством сновидения, потому что, когда в конце концов мы умираем, мы все оставляем позади, и все переживание того, что было этой жизнью, исчезает, в точности как рассеивается сон при пробуждении. Это непостоянство является чем-то, что выражает себя на уровне нашего индивидуального сознания, в эмоциях страсти, агрессии, глупости, гордости, зависти и жадности, которые то и дело возникают в уме. Ничто из этого нельзя считать абсолютно реальным.

В уме присутствует постоянное изменение и неустойчивость, постоянное появление и слом эмоциональных структур, мыслей и концепций. Однако, если посмотреть глубже, если бы эти вещи были реальными сами по себе, у нас не оказалось бы места или пространства, чтобы действовать в данной ситуации. Поскольку ничто из этих мыслей, эмоций или обстоятельств - не реально само по себе, мы можем работать с ними. Благодаря практике дхармы, мы можем изменить способ, которым мы переживаем вещи, ведь, раз они не имеют предельной реальности сами по себе, нет причин, почему эти аспекты опыта должны властвовать над нами. Мы легко можем, при помощи практики дхармы, испытать на себе пользу, вытекающую из способности управлять нашим собственным переживанием. Мы можем видеть, рассматривая то, как устроен мир вокруг нас, что вещи приходят и уходят циклически, и нет ничего устойчивого. Возьмем воду для примера. Мы видим, что реки постоянно текут в океаны, и те, как видно, никогда не переполняются, потому что вода отводится обратно и снова выходит из под земли; кажется, что есть неограниченный запас воды, которая бьет из-под земли, и он - неисчерпаем, неважно как много воды вытекает из родников, гейзеров и так далее. Однако нет ни какой фиксированной или жесткой природы у какого-либо из элементов в этой ситуации, но одно лишь непостоянство, непрерывный поток и движение.

Эту неисчерпаемую смену и непостоянство мы замечаем так же и на индивидуальном уровне. Кажется, что нет конца мыслям и эмоциям, которые мы можем порождать в уме; кажется, что нет конца словам, которые мы можем произносить в речи. Однако это не вещи, которые фиксированы или ограничены каким-либо образом, они демонстрируют такой вид неисчерпаемости, который вытекает из их фундаментального непостоянства и фундаментального отсутствия у них предельной реальности. Зачем мы занимаемся таким исследованием? Оно дает нам лучшую перспективу, так чтобы мы не были настолько привязаны к этой жизни, этой конкретной реальности, этому конкретному физическому телу, этому конкретному "я". Польза, которую мы испытываем, благодаря тому, что ослабляем оковы цепляния к вещам, как жестким и реальным, приводит к тому, что практика любого рода медитации и любого рода ментальной дисциплины становится гораздо более легкой и эффективной. Так же, личные переживания страданий и конфликтов уменьшаются, по мере того как исчезает такое наивное цепляние к вещам, как абсолютно реальным. Это не значит, что мы полностью освобождаемся или, что нам не следует уважать относительные обстоятельства, в которые мы вовлечены, потому что кармический процесс остается действительным и непогрешимым. Фактически, до тех пор пока наша реализация не позволит нам выйти за ограничения кармического процесса, наши физические, вербальные и ментальные усилия развить и очистить себя оказываются весьма важными. Поэтому мы можем, по прежнему продолжая работать в рамках относительности, до некоторой степени контролировать этот процес, так чтобы наше собственное переживание его оказывалось бы как можно более положительным. Тогда ум, вследствие умелого использования и уважения к ограничениям кармы, переходит от переживания счастья к переживанию еще большего счастья и от достижения к еще большему достижению.

Вопросы: Как кажется, неявно подразумевается, что путь Тхеравады [Хинаяны] - ограничен, тогда как путь Ваджраяны - окончателен. Нет ли здесь какого-нибудь противоречия? Мы не располагаем надежными источниками относительно теперешней ситуации, но мы можем сослаться на историческое развитие Буддизма, чтобы представить себе проблемы, которые время от времени встречались, по мере того как давались различные уровни учения. Раннее распространение Буддизма по вкусу отдавало более Буддизмом Хинаяны; образцом духовной практики, к которому стремились, был образец монаха или Архата. Если бы Будда начал учить шуньяте и пустоте всех феноменов, сказано, что люди заткнули бы уши от его учений, нежели бы стали его слушать, потому что это учение чересчур угрожало их миру. Оно было слишком глубоким, и люди могли бы просто не принять его, поэтому бы они отказались его слушать. Мне не кажется, что здесь в Амереке есть необходимость много спорить на этот счет. Вы могли бы быть фермером, и работать там в свое удовольствие. Таким способом вы обеспечивали бы себя, и вам бы нравилась работать; вы думали бы, что фермерство - это лучшее призвание. Вы знаете, что существуют летчики, таксисты, врачи, юристы и тому подобное, но вы фермер. Они делают то, что им нравиться, вы делаете то, что вы хотите. Так же, мне кажется, и в области духовной практики, такое отношение было бы наиболее здравым. Каждый знает, что делают все остальные, но важно именно то, что вы делаете. И если вы делаете это хорошо, и вы делаете, то, что чувствуете, является для вас наилучшим, то, наверняка, - это единственный наиболее конструктивный подход, который у вас может быть. Вы сами решили, здесь не может возникнуть никакого противоречия.

Тибетская традиция охватывает все три яны. В Тибетском Буддизме есть монашеская традиция. Люди ходят в специальных одеждах, при этом делается особенный акцент на моральной дисциплине и обетах индивидуального освобождения, что вполне согласуется с путем Хинаяны. Кроме того, особое внимание уделяется бодхичитте, обету бодхисаттвы и активности бодхисаттвы, что вполне согласуется с Махаяной. И еще имеется очень богатая традиция тантры, посвящений и учений Ваджраяны, и всевозможные техники медитации, которые используются в Ваджраяне людьми, склонными к этому. Так что главным в Тибетском подходе к Буддизму является попытка объединить все эти пути. Здесь не то, чтобы существует что-то для каждого, и вы выбираете из разных путей, но все части входят в одно целое. Не расскажите ли вы о памяти, не просто о краткосрочной памяти, но так же и памяти о прошлых жизнях? Как соотносятся ум и тело? Хранится ли что-нибудь в теле? Является ли сознание Будды более, чем пустым лишенным содержания состоянием? Включает ли оно в себя мышление и память и умственные процессы, или же просто лишено содержания? Вообще единственной причиной, почему память возможна, даже в очень ограниченном смысле, является то, что ум пуст и не отдельная вещь сама по себе, он может и, действительно, пронизывает все стороны опыта, независимо от того сознательно ли мы осуществляем это или нет. Постольку, поскольку у ума имеется потенциал испытывать что угодно, осознаем ли мы это или нет, и поскольку он располагает динамическим проявлением осознавания, которое может переживать что бы то ни было, - ум способен вспоминать события, которые случались в прошлом. На самом деле, ум не ограничен теперешним моментом, хотя мы и чувствуем это.

По мере того как мы развиваем опыт всеобъемлющей пустой природы ума, нисколько не отличающегося от ума, испытываемого нами в данный момент, его пределы начинают раздвигаться. Наша память начинает увеличиваться, наша способность заглядывать в будущее так же как и в прошлое возрастает. Это становится заметным в процессе медитации; мы начинаем больше осознавать во всех направлениях, не только линейно в прошлом. Переживание полностью просветленного Будды, но совсем даже не лишенное содержания пустое состояние, является усилением того, что мы сейчас испытываем. На уровне сознания Будды, присутствует гораздо большее осознавание, чем мы испытываем в настоящий момент - и вот почему мы говорим о всеведении, буквально осознавании всего. Говоря с самой что ни на есть прагматической позиции, существуют знаки того, что это начинает происходить, что ум начинает увеличивать свое пространство и, вот почему, говорится, что Бодхисаттва первого уровня не только видит глазами, но слышит глазами, чувствует вкус глазами, осязает глазами, чувствует запах глазами и думает глазами. Конкретный путь или вид сознания может действовать по разному, потому что ум начинает увеличивать свою способность выражать себя. Это не мешает тому, чтобы на относительном уровне, когда мы все еще захвачены громадной иллюзорной схемой вещей, некоторые обстоятельства не могли бы не поспособствовать определенным образом происходящим ситуациям.

Например, идея о том, что некоторые органы являются вместилищем определенных эмоций, - вполне допустима с относительной точки зрения, но не обязательно приписывать этому окончательную реальность. В рамках отдельной ситуации, возможно, присутствует конфигурация психофизической системы организма, указывающая на связь между органом и эмоцией, например, между печенью и злостью или сердцем и желанием, но это не значит, что на каком-либо окончаетльном уровне мы сказали бы, что именно из-за органа возникает какая-либо конкретная эмоция. Можно рассмотреть случай нижних форм жизни, таких как беспозвоночные животные, вроде пиявок или кровопийц-паразитов. Их полно на востоке, и некоторые из них довольно больших размеров. Они скользят в лесу по земле, и стоит им оказаться вблизи теплокровного животного, они присасываются к нему и начинают пить кровь. Если разрезать одно из таких существ, там вообще не окажется ни какой системы органов. Там совсем ничего нет кроме пучка ткани, которая может поглощать кровь, но у этого существа есть сознание. У него нет скелета. У него нет хорошо развитой системы циркуляции или дыхательной системы или же системы пищеварения, но, тем не менее, у него есть эмоции. Такое существо, все-таки, чувствует удовольствие и боль. Оно, однако, может чувствовать желание и расстройство. На этом уровне есть сознание, пусть даже конкретная физическая оболочка весьма примитивна, по сравнению, например, с человеческим организмом. Почему Будды ждут тысячи лет, чтобы послать свет Архатам? Будды посылают свет Архатам все время. Однако архаты не имеют достаточной ясности, чтобы почувствовать его, до тех пор пока не проведут в состоянии осознавания очень большое время.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Три яны в буддизме

О буддизме

Буддизм возник на рубеже VI - V веков до н.э. в северной Индии, где учил...
Религия

Бог в буддизме

Да, но правильный ответ буддиста предполагает определенные разъяснения. В...
Религия

Гребенщиков о буддизме

В списке мировых религий буддизм занимает одно из главных мест. Да только вот...
Религия

Смерть в буддизме

Чтобы понять, как трактуется смерть в буддизме, сначала остановимся на вопросе...
Религия

Заповеди в Буддизме

Сущность буддийской практики - доброе и любящее сердце. Мы должны воспринимать...
Религия

Мандала в буддизме

Круг, диск, колесо, кольцо, сфера, шар, орбита, страна, территория, область...
Религия

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты

Популярное

Шахматы и компьютер
Хотели бы увидеть вещий сон в новогоднюю ночь?