Индивидуализм

Индивидуалистический век человеческого общества наступает вследствие

разложения и несостоятельности общества конвенционального периода, как бунт

против господства застывшего образа типиче-ского периода. Переход к нему

становится возможным лишь после того, как старые истины умирают в душе

человечества и теряют свое значение в практической жизни, и даже те традиции

и условности (конвенции), которые имитируют и подменяют их, утрачивают

истинный и вообще какой-либо смысл; ничем не подкрепленные на практике, они

существуют только по инерции - благодаря незыблемой идее, в силу привычки,

привязанности к форме. Именно тогда люди, вопреки естественному

консерватизму общественного сознания, вынуждены наконец признать, что Истина

в них мертва и то, чем они живут, - это иллюзия. Индивидуализм нового века -

это попытка вернуться от конвенциональных форм веры и повседневной жизни к

неким основополагающим принципам - неважно, каким именно, - подлинной и

ощутимой Истины. И век этот неизбежно индивидуалистичен, ибо все прежние

общепринятые нормы оказываются несостоятельными и уже не могут служить

внутренней поддержкой человеку; поэтому именно индивиду приходится стать

первооткрывателем, первопроходцем и искать, руководствуясь индивидуальным

разумом, интуицией, идеализмом, желанием, своими требованиями к жизни или

любым другим побуждением, которое он открывает в себе, истинный закон мира и

собственного бытия. Следуя этому закону (когда он будет найден или человек

сочтет, что нашел его), индивид будет стремиться перестроить на прочном

основании и облечь в более жизненную, пусть даже и более бедную форму,

религию, общество, мораль, политические институты, свои отношения с

ближними, свое стремление к личному совершенствованию и свой труд на благо

человечества.
Именно в Европе зародилась и достигла всей полноты выражения эпоха

индивидуализма; Восток же вошел в эту эпоху под влиянием Запада, а не в силу

собственного импульса. Запад обязан веками энергии, мощи, света, прогресса,

бурного роста именно своему страстному стремлению отыскать подлинную истину

вещей и подчинить человеческую жизнь любому найденному им закону истины.

Восток же оказался беспомощным в час своего пробуждения не потому, что

основополагающие идеалы его жизни изначально заключали в себе некую ложь, но

вследствие утраты живого чувства Истины, которой он некогда обладал, и

долгого умиротворенного сна в тесных оковах бездушного конвенционализма -

немощный великан, инертная масса людей, которые разучились свободно

обращаться с фактами и силами, поскольку были научены жить лишь в мире

стандартных мыслей и действий. И все же истины, обретенные Европой в эпоху

индивидуализма, охватывали только самые очевидные физические и внешние

явления и только ту часть более глубоко скрытой реальности и ее движущих

сил, которые открываются человеку в результате умственной аналитической

деятельности и поиска практической пользы. Эта рационали-стическая

цивилизация так победоносно утвердилась в мире лишь потому, что Европа не

нашла более глубокой и мощной истины, способной противостоять ей; ибо все

остальное человечество по-прежнему бездействовало, погруженное в сон

последних темных часов конвенционального периода.
Индивидуалистический век Европы начался как восстание разума, его

апогеем стал триумфальный прогресс естественной Науки. Такая эволюция была

исторически неизбежна. У истоков индивидуализма всегда лежит сомнение,

отрицание. Человек понимает вдруг, что ему навязана религия, которая в своих

догмах и ритуалах основывается не на живом чувстве духовной Истины,

доказуемой в любой момент, но на букве древних писаний, непререкаемом

авторитете Папы, традиции церкви, заумной казуистике схоластов и пандитов,

конклавов духовных лиц, священнослужителей, глав монашеских орденов,

богословов всех мастей, которые выступают непогрешимыми судьями, чья

единственная обязанность - судить и выносить приговор, хотя никто из них,

по-видимому, не считает необходимым или даже позволительным что-либо искать,

проверять, доказывать, ставить вопросы и открывать новое. Он обнаруживает,

что подлинная наука и знание (что неотвратимо при подобном положении дел)

либо запрещаются, караются и преследуются, либо считаются бессмысленными в

силу привычки слепо полагаться на незыблемые авторитеты; даже то, что было

истинным в старых авторитетных источниках, не имеет уже никакой ценности,

ибо они цитируются к месту и не к месту, но их подлинный смысл уже утерян

для всех, за исключением, в лучшем случае, единиц. В политике человек

повсюду видит права помазанников божьих, прочнозакрепившиеся привилегии,

освященные тирании, которые не скрывают своего деспотического характера и

ссылаются на то, что так было всегда, но, похоже, на самом деле не имеют

права на существование. В общественной жизни он видит столь же незыблемое

господство конвенции, закрепленные ограничения в правах, закрепленные

привилегии, эгоистическое высокомерие верхов, слепую покорность низов, в то

время как прежние социальные функции, некогда, возможно, служившие

оправданием подобного разделения общества, или не выполняются вовсе, или

выполняются плохо - не по внутреннему долгу, а просто по кастовой

необходимости. И тогда человек восстает; любой авторитет он должен

подвергнуть критическому осмыслению; когда ему говорят, что таков священный

порядок вещей, воля Божия или издревле укоренившийся уклад человеческой

жизни, он должен возразить: "Но так ли это на самом деле? Откуда мне знать,

что это действительно порядок вещей, а не суеверие и ложь? Когда именно

Господь повелел так, а не иначе? Или откуда мне знать, что это и есть смысл

Его повеления, а не ваше заблуждение или измышление, или что книга, на

которую вы ссылаетесь, вообще является Его словом и что Он когда-либо

возвещал человечеству Свою волю? А этот издревле укоренившийся уклад, о

котором вы говорите, - действительно ли он древний, действительно ли

представляет собой закон Природы или же это несовершенный продукт Времени,

превратившийся ныне в самую фальшивую из условностей? Что бы вы ни говорили,

я все-таки должен спросить, сообразуется ли все это с фактами окружающего

мира, с моим чувством справедливости, с моим пониманием истины, с моим

реальным опытом?". И если нет, восставший человек сбрасывает с себя это

ярмо, утверждает собственное понимание истины и тем самым неизбежно

подрывает саму основу религиозного, социального, политического и на какое-то

время, возможно, даже морального уклада общества, поскольку оно основывается

на авторитетах, которые он развенчивает, и конвенциях, которые он разрушает,

а не на живой истине, способной успешно противостоять его собственной.

Вероятно, защитники старого строя правы, когда стремятся подавить его как

разрушительную силу, представляющую угрозу для безопасности общества, для

политической системы или религиозной традиции; но он стоит на своем и не

может поступать иначе, поскольку его миссия заключается в разрушении -

разрушении лжи и закладке нового фундамента ис-тины.

Однако какими личными своими качествами, какими критериями будет

руководствоваться поборник новых идей в поисках нового основания истины или

установлении новых норм? Очевидно, он будет исходить из уровня

просвещенности эпохи и всех возможных видов знания, ему доступных. В первую

очередь рост индивидуального сознания начался в области религии и

поддерживался на Западе теологической, на Востоке - философской мыслью. В

сфере общественной и политической жизни он начался с незрелого примитивного

понимания естественного права и справедливости, к которому привело

повсеместное усиление страдания или пробудившееся чувство несправедливости,

зла, всеобщего притеснения и осознание того, что существующий строй

невозможно оправдать, если оценивать его не с точки зрения установленных

конвенций и привилегий, а с любой другой точки зрения. Сначала обществом

двигали мотивы религиозного характера; силы социальные и политические,

интенсивность которых спала после того, как были быстро подавлены их первые

непродуманные и бурные проявления, воспользовались переворотом,

произведенным религиозной реформацией, последовали за ней как полезный

союзник и ждали своего часа, чтобы возглавить движение, когда духовный

импульс совсем иссякнет и - вероятно, под влиянием тех самых мирских сил,

которые он призвал себе на помощь, - утратит верное направление. Движение за

религиозную свободу в Европе отстаивало вначале ограниченное, а затем и

абсолютное право человека руководствуясь личным опытом и просветленным

разумом определять подлинный смысл священного Писания, подлинный

христианский ритуал и уклад церкви. Оно провозглашало свои требования с той

же страстью, с какой восставало против узурпации, притязаний и жестокости

церковной власти, которая претендовала на исключительное знание Писания и,

прибегая к моральному давлению и физическому насилию, стремилась навязать

непокорному индивидуальному сознанию свое собственное произвольное

толкование Слова Божия - если, конечно, последнее не превращалось в такой

трактовке совсем в другое, подменяющее его учение.В своих наиболее

сдержанных и умеренных формах восстание это породило такие компромиссы, как

неортодоксальные церкви; затем накалявшиеся страсти вызвали к жизни

кальвинистское пуританство; высочайшего же своего накала мятеж

индивидуальной религиозной мысли и воображения достиг, когда появились такие

секты, как анабаптисты, конгрегационалисты, социниане и бессчетное множество

других. На Востоке подобное движение, лишенное любого политиче-скогоили (как

явно направленное против традиционной веры) общест-венного значения, могло

привести к появлению лишь отдельных религиозных реформаторов, просвещенных

святых, новым религиозным течениям с соответствующей культурной традицией и

общественной практикой; на Западе неизбежным и предопределенным следствием

этого движения стали атеизм и отделение церкви от государства. Поставив в

начале под сомнение конвенциональные формы религии, посредничество

священнослужителей между Богом и душой и подмену авторитета Священного

Писания авторитетом Папы, освобождающаяся мысль не могла не пойти дальше и

не усомниться в самом Писании, а затем и во всякой вере в

сверхъестественное, религиозной вере или сверхрациональной истине не меньше,

чем в формальной доктрине и институте церкви.
Ибо эволюция Европы определялась скорее Ренессансом, чем Реформацией;

своим расцветом в эпоху Возрождения она обязана возвращению и мощному

подъему древнего греко-римского менталитета, а не иудейскому и

религиозно-этическому характеру периода Реформации. Ренессанс вернул Европе,

с одной стороны, вольную любознательность греческого ума, его упорное

стремление найти первоначала и рациональные законы, радость

интеллектуального исследования действительности при помощи непосредственного

наблюдения и индивидуального рассуждения; с другой стороны - широкую

практичность Рима и его способность приводить жизнь в гармонию с

соображениями материальной пользы и здравого смысла. Но обеим этим ли-ниям

развития Европа следовала со страстью, серьезностью, нравственным и почти

религиозным пылом (не свойственными древнему греко-римскому менталитету),

которыми была обязана многим векам иудейско-христианского порядка. Таковы

были источники, к которым обратилось западное общество индивидуалистического

века в поисках того принципа устройства и управления, в котором нуждается

всякое человеческое общество и который в более древние времена человечество

пыталось осуществить сначала воплощая в жизни фиксированные символы истины,

затем создавая этический тип и дисциплину, и наконец устанавливая

непогрешимый авторитет или стереотипную конвенцию.
Очевидно, что неограниченная свобода индивидуального знания или мнения

при отсутствии каких-либо внешних критериев или ка-кой-либо общепризнанной и

основополагающей истины представляет опасность для нашей несовершенной

расы1. Вероятно, она приведет скорее к постоянным колебаниям в мыслях и

неустойчивости мнения, чем к постепенному проявлению истинной сути вещей.

Равным образом попытка добиться социальной справедливости, решительно

отстаивая личные права или классовые интересы и желания, может обернуться

постоянным противостоянием и революцией и закончиться непомерными

притязаниями каждого человека или класса на свободу жить своей собственной

жизнью и осуществлять свои собственные идеи и желания, что приведет к

серьезному расстройству и тяжелой болезни социального организма. Поэтому в

каждый из индивидуалистических периодов человечество должно выполнить два

главных условия. Во-первых, оно должно найти общий критерий Истины, с

которым согласится каждый индивид в силу своего внутреннего убеждения, без

физического принуждения или давления иррационального авторитета. Во-вторых,

оно должно открыть некий принцип общественного строя, который также будет

основываться на некой общепринятой истине. Необходим строй, который сможет

обуздать индивидуальные желания и волю тем, что по крайней мере установит

для них некий интеллектуальный и моральный критерий; эти две могучие и

опасные силы должны пройти проверку данным критерием, прежде чем обрести

какое-либо право отстаивать свои притязания. Взяв абстрактную и научную

мысль в качестве средства, а стремление к социальной справедливости и

разумной практической выгоде - как двигатель духа, прогрессивные народы

Европы отправились на поиски этого знания и этого закона.

Они нашли то, что искали, в открытиях естественной Науки, и с

воодушевлением взяли это на вооружение. Триумфальное шествие европейской

Науки в девятнадцатом веке, ее неоспоримая победа, потрясшая все основы,

объясняются той абсолютной полнотой, с какой она, казалось, удовлетворила

(пусть временно) двойственную потребность западного ума. Этому уму казалось,

что Наука успешно завершила его поиски двух принципов индивидуалистической

эпохи. Наконец-то истина вещей не зависела от сомнительного Писания или

подверженного заблуждениям человеческого авторитета - она выражалась в том,

что начертала сама Мать-Природа в своей вечной книге, предназначенной для

всех, кто имеет терпение наблюдать и интеллектуальную честность делать

выводы. Все законы, принципы, фундаментальные факты мира и человеческого

бытия сами могли подтвердить свою истинность, а потому удовлетворить и

направить свободный индивидуальный ум, избавляя его как от капризного

своеволия, так и от внешнего принуждения. Законы и истины оправдывали и

одновременно сдерживали индивидуальные притязания и желания человека; наука

устанавливала эталон и критерий знания, рациональную основу жизни, давала

четкий план и главные средства развития и совершенствования индивида и всей

расы. Попытка направить и организовать человеческую жизнь при помощи Науки,

закона, истины бытия, порядка и принципов, которые каждый может наблюдать и

подвергать проверке в сфере их действия и фактическом проявлении и с

которыми поэтому может свободно и, по идее, должен согласиться, стала

высочайшим достижением европейской цивилизации. Это стало достижением и

триумфом индивидуалистического века человеческого общества; но оно же,

по-видимому, станет и его концом, приведет к гибели индивидуализма, к отказу

от него и погребению среди памятников прошлого.
Ибо открытие индивидуальным свободным разумом универсальных законов, по

отношению к которым индивид представляет собой чуть ли не побочное явление и

которые неизбежно должны управлять им, и попытка фактически управлять

общественной жизнью человечества в строгом соответствии с этими законами,

похоже, неминуемо ведут к подавлению той самой индивидуальной свободы,

которая и сделала возможными и само открытие, и саму попытку. В поисках

истины и закона собственного бытия человек, по-видимому, открыл истину и

закон вовсе не собственного индивидуального бытия - но общности, толпы,

муравейника, массы. Результатом, к которому ведет такое открытие и к

которому, по всей вероятности, мы по-прежнему неотвратимо движемся, является

новое устройство общества по принципам жест-кого экономического или

государственного социализма, при котором вся жизнь и деятельность индивида,

снова лишенного свободы в его же интересах и интересах всего человечества,

должна определяться - на каждом шагу и в любой момент от рождения и до

смерти - работой хорошо отлаженного государственного механизма1. Тогда мы

можем получить новую любопытную модификацию (но имеющую очень важные

отличия) древнего азиатского или даже древнего индийского уклада общества.

Вместо религиозно-этического авторитета появится на-учный, рациональный или

экспериментальный критерий; на место брамина-Шастракары встанет ученый,

администратор и экономист. Место короля, который сам соблюдает закон и

принуждает всех - при помощи и с согласия общества - неуклонно следовать

предназначенным для них путем, путем Дхармы, займет коллективное

Государство, наделенное королевскими полномочиями и властью. Вместо

иерархической системы сословий, каждое из которых имеет свои полномочия,

привилегии и обязанности, будет установлено исходное равенство возможностей

и права на образование - в конечном счете, вероятно, с распределением

социальных функций экспертами, которые будут знать нас лучше, чем мы сами, и

выбирать за нас нашу работу и положение в обществе. Научное Государство

может регламентировать брак, рождение и воспитание ребенка, как в древности

это делала Шастра. В жизни каждого человека будет продолжительный период

работы на благо Государства, управляемого коллективными органами, и в конце

ее, вероятно, - период свободы, отведенный не для деятельности, но для

наслаждения досугом и личного совершенствования, соответствующий Ванапрастха

и Саньяса Ашрамам древнего арийского общества. По жесткости своей структуры

такое государство намного превзойдет своего азиатского предшественника; ибо

последнее по крайней мере делало две важные уступки для мятежника и

поборника новых идей. Отдельной личности там предоставлялась свобода ранней

саньясы - возможность отречения от общественной жизни ради жизни свободной и

духовной, а группа имела право образовывать общины, подчиняющиеся новым

концепциям, - такие, как сикхи или вайшнавы. Но унитарное общество, живущее

по выверенным экономическим и чисто научным законам, не может допустить ни

одного из этих резких отклонений от нормы.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Индивидуализм

Индивидуализм и Дао

В представлениях даосов личность человека является прямым выражением его дэ...
Религия

Индивидуализм ведет к депрессии

Определенные культурные ценности могут влиять на склонность к депрессии...
Журнал

Коллективизм и индивидуализм

Вечный бой между коллективизмом и индивидуализмом, длящийся, сколько существует...
Журнал

Сонник Дома Солнца

Опубликовать сон

Виртуальные гадания онлайн

Гадать онлайн

Психологические тесты

Пройти тесты

Популярное

Трудности общения
Что такое социальное тревожное расстройство?