Индивидуализм

Индивидуалистический век человеческого общества наступает вследствие

разложения и несостоятельности общества конвенционального периода, как бунт

против господства застывшего образа типиче-ского периода. Переход к нему
Индивидуализм
становится возможным лишь после того, как старые истины умирают в душе

человечества и теряют свое значение в практической жизни, и даже те традиции

и условности (конвенции), которые имитируют и подменяют их, утрачивают

истинный и вообще какой-либо смысл; ничем не подкрепленные на практике, они

существуют только по инерции - благодаря незыблемой идее, в силу привычки,

привязанности к форме. Именно тогда люди, вопреки естественному

консерватизму общественного сознания, вынуждены наконец признать, что Истина

в них мертва и то, чем они живут, - это иллюзия. Индивидуализм нового века -

это попытка вернуться от конвенциональных форм веры и повседневной жизни к

неким основополагающим принципам - неважно, каким именно, - подлинной и

ощутимой Истины. И век этот неизбежно индивидуалистичен, ибо все прежние

общепринятые нормы оказываются несостоятельными и уже не могут служить

внутренней поддержкой человеку; поэтому именно индивиду приходится стать

первооткрывателем, первопроходцем и искать, руководствуясь индивидуальным

разумом, интуицией, идеализмом, желанием, своими требованиями к жизни или

любым другим побуждением, которое он открывает в себе, истинный закон мира и

собственного бытия. Следуя этому закону (когда он будет найден или человек

сочтет, что нашел его), индивид будет стремиться перестроить на прочном

основании и облечь в более жизненную, пусть даже и более бедную форму,

религию, общество, мораль, политические институты, свои отношения с

ближними, свое стремление к личному совершенствованию и свой труд на благо

человечества.
Именно в Европе зародилась и достигла всей полноты выражения эпоха

индивидуализма; Восток же вошел в эту эпоху под влиянием Запада, а не в силу

собственного импульса. Запад обязан веками энергии, мощи, света, прогресса,

бурного роста именно своему страстному стремлению отыскать подлинную истину

вещей и подчинить человеческую жизнь любому найденному им закону истины.

Восток же оказался беспомощным в час своего пробуждения не потому, что

основополагающие идеалы его жизни изначально заключали в себе некую ложь, но

вследствие утраты живого чувства Истины, которой он некогда обладал, и

долгого умиротворенного сна в тесных оковах бездушного конвенционализма -

немощный великан, инертная масса людей, которые разучились свободно

обращаться с фактами и силами, поскольку были научены жить лишь в мире

стандартных мыслей и действий. И все же истины, обретенные Европой в эпоху

индивидуализма, охватывали только самые очевидные физические и внешние

явления и только ту часть более глубоко скрытой реальности и ее движущих

сил, которые открываются человеку в результате умственной аналитической

деятельности и поиска практической пользы. Эта рационали-стическая

цивилизация так победоносно утвердилась в мире лишь потому, что Европа не

нашла более глубокой и мощной истины, способной противостоять ей; ибо все

остальное человечество по-прежнему бездействовало, погруженное в сон

последних темных часов конвенционального периода.
Индивидуалистический век Европы начался как восстание разума, его

апогеем стал триумфальный прогресс естественной Науки. Такая эволюция была

исторически неизбежна. У истоков индивидуализма всегда лежит сомнение,

отрицание. Человек понимает вдруг, что ему навязана религия, которая в своих

догмах и ритуалах основывается не на живом чувстве духовной Истины,

доказуемой в любой момент, но на букве древних писаний, непререкаемом

авторитете Папы, традиции церкви, заумной казуистике схоластов и пандитов,

конклавов духовных лиц, священнослужителей, глав монашеских орденов,

богословов всех мастей, которые выступают непогрешимыми судьями, чья

единственная обязанность - судить и выносить приговор, хотя никто из них,

по-видимому, не считает необходимым или даже позволительным что-либо искать,

проверять, доказывать, ставить вопросы и открывать новое. Он обнаруживает,

что подлинная наука и знание (что неотвратимо при подобном положении дел)

либо запрещаются, караются и преследуются, либо считаются бессмысленными в

силу привычки слепо полагаться на незыблемые авторитеты; даже то, что было

истинным в старых авторитетных источниках, не имеет уже никакой ценности,

ибо они цитируются к месту и не к месту, но их подлинный смысл уже утерян

для всех, за исключением, в лучшем случае, единиц. В политике человек

повсюду видит права помазанников божьих, прочнозакрепившиеся привилегии,

освященные тирании, которые не скрывают своего деспотического характера и

ссылаются на то, что так было всегда, но, похоже, на самом деле не имеют

права на существование. В общественной жизни он видит столь же незыблемое

господство конвенции, закрепленные ограничения в правах, закрепленные

привилегии, эгоистическое высокомерие верхов, слепую покорность низов, в то

время как прежние социальные функции, некогда, возможно, служившие

оправданием подобного разделения общества, или не выполняются вовсе, или

выполняются плохо - не по внутреннему долгу, а просто по кастовой

необходимости. И тогда человек восстает; любой авторитет он должен

подвергнуть критическому осмыслению; когда ему говорят, что таков священный

порядок вещей, воля Божия или издревле укоренившийся уклад человеческой

жизни, он должен возразить: "Но так ли это на самом деле? Откуда мне знать,

что это действительно порядок вещей, а не суеверие и ложь? Когда именно

Господь повелел так, а не иначе? Или откуда мне знать, что это и есть смысл

Его повеления, а не ваше заблуждение или измышление, или что книга, на

которую вы ссылаетесь, вообще является Его словом и что Он когда-либо

возвещал человечеству Свою волю? А этот издревле укоренившийся уклад, о

котором вы говорите, - действительно ли он древний, действительно ли

представляет собой закон Природы или же это несовершенный продукт Времени,

превратившийся ныне в самую фальшивую из условностей? Что бы вы ни говорили,

я все-таки должен спросить, сообразуется ли все это с фактами окружающего

мира, с моим чувством справедливости, с моим пониманием истины, с моим

реальным опытом?". И если нет, восставший человек сбрасывает с себя это

ярмо, утверждает собственное понимание истины и тем самым неизбежно

подрывает саму основу религиозного, социального, политического и на какое-то

время, возможно, даже морального уклада общества, поскольку оно основывается

на авторитетах, которые он развенчивает, и конвенциях, которые он разрушает,

а не на живой истине, способной успешно противостоять его собственной.

Вероятно, защитники старого строя правы, когда стремятся подавить его как

разрушительную силу, представляющую угрозу для безопасности общества, для

политической системы или религиозной традиции; но он стоит на своем и не

может поступать иначе, поскольку его миссия заключается в разрушении -

разрушении лжи и закладке нового фундамента ис-тины.

Однако какими личными своими качествами, какими критериями будет

руководствоваться поборник новых идей в поисках нового основания истины или

установлении новых норм? Очевидно, он будет исходить из уровня

просвещенности эпохи и всех возможных видов знания, ему доступных. В первую

очередь рост индивидуального сознания начался в области религии и

поддерживался на Западе теологической, на Востоке - философской мыслью. В

сфере общественной и политической жизни он начался с незрелого примитивного

понимания естественного права и справедливости, к которому привело

повсеместное усиление страдания или пробудившееся чувство несправедливости,

зла, всеобщего притеснения и осознание того, что существующий строй

невозможно оправдать, если оценивать его не с точки зрения установленных

конвенций и привилегий, а с любой другой точки зрения. Сначала обществом

двигали мотивы религиозного характера; силы социальные и политические,

интенсивность которых спала после того, как были быстро подавлены их первые

непродуманные и бурные проявления, воспользовались переворотом,

произведенным религиозной реформацией, последовали за ней как полезный

союзник и ждали своего часа, чтобы возглавить движение, когда духовный

импульс совсем иссякнет и - вероятно, под влиянием тех самых мирских сил,

которые он призвал себе на помощь, - утратит верное направление. Движение за

религиозную свободу в Европе отстаивало вначале ограниченное, а затем и

абсолютное право человека руководствуясь личным опытом и просветленным

разумом определять подлинный смысл священного Писания, подлинный

христианский ритуал и уклад церкви. Оно провозглашало свои требования с той

же страстью, с какой восставало против узурпации, притязаний и жестокости

церковной власти, которая претендовала на исключительное знание Писания и,

прибегая к моральному давлению и физическому насилию, стремилась навязать

непокорному индивидуальному сознанию свое собственное произвольное

толкование Слова Божия - если, конечно, последнее не превращалось в такой

трактовке совсем в другое, подменяющее его учение.В своих наиболее

сдержанных и умеренных формах восстание это породило такие компромиссы, как

неортодоксальные церкви; затем накалявшиеся страсти вызвали к жизни

кальвинистское пуританство; высочайшего же своего накала мятеж

индивидуальной религиозной мысли и воображения достиг, когда появились такие

секты, как анабаптисты, конгрегационалисты, социниане и бессчетное множество

других. На Востоке подобное движение, лишенное любого политиче-скогоили (как

явно направленное против традиционной веры) общест-венного значения, могло

привести к появлению лишь отдельных религиозных реформаторов, просвещенных

святых, новым религиозным течениям с соответствующей культурной традицией и

общественной практикой; на Западе неизбежным и предопределенным следствием

этого движения стали атеизм и отделение церкви от государства. Поставив в

начале под сомнение конвенциональные формы религии, посредничество

священнослужителей между Богом и душой и подмену авторитета Священного

Писания авторитетом Папы, освобождающаяся мысль не могла не пойти дальше и

не усомниться в самом Писании, а затем и во всякой вере в

сверхъестественное, религиозной вере или сверхрациональной истине не меньше,

чем в формальной доктрине и институте церкви.
Ибо эволюция Европы определялась скорее Ренессансом, чем Реформацией;

своим расцветом в эпоху Возрождения она обязана возвращению и мощному

подъему древнего греко-римского менталитета, а не иудейскому и

религиозно-этическому характеру периода Реформации. Ренессанс вернул Европе,

с одной стороны, вольную любознательность греческого ума, его упорное

стремление найти первоначала и рациональные законы, радость

интеллектуального исследования действительности при помощи непосредственного

наблюдения и индивидуального рассуждения; с другой стороны - широкую

практичность Рима и его способность приводить жизнь в гармонию с

соображениями материальной пользы и здравого смысла. Но обеим этим ли-ниям

развития Европа следовала со страстью, серьезностью, нравственным и почти

религиозным пылом (не свойственными древнему греко-римскому менталитету),

которыми была обязана многим векам иудейско-христианского порядка. Таковы

были источники, к которым обратилось западное общество индивидуалистического

века в поисках того принципа устройства и управления, в котором нуждается

всякое человеческое общество и который в более древние времена человечество

пыталось осуществить сначала воплощая в жизни фиксированные символы истины,

затем создавая этический тип и дисциплину, и наконец устанавливая

непогрешимый авторитет или стереотипную конвенцию.
Очевидно, что неограниченная свобода индивидуального знания или мнения

при отсутствии каких-либо внешних критериев или ка-кой-либо общепризнанной и

основополагающей истины представляет опасность для нашей несовершенной

расы1. Вероятно, она приведет скорее к постоянным колебаниям в мыслях и

неустойчивости мнения, чем к постепенному проявлению истинной сути вещей.

Равным образом попытка добиться социальной справедливости, решительно

отстаивая личные права или классовые интересы и желания, может обернуться

постоянным противостоянием и революцией и закончиться непомерными

притязаниями каждого человека или класса на свободу жить своей собственной

жизнью и осуществлять свои собственные идеи и желания, что приведет к

серьезному расстройству и тяжелой болезни социального организма. Поэтому в

каждый из индивидуалистических периодов человечество должно выполнить два

главных условия. Во-первых, оно должно найти общий критерий Истины, с

которым согласится каждый индивид в силу своего внутреннего убеждения, без

физического принуждения или давления иррационального авторитета. Во-вторых,

оно должно открыть некий принцип общественного строя, который также будет

основываться на некой общепринятой истине. Необходим строй, который сможет

обуздать индивидуальные желания и волю тем, что по крайней мере установит

для них некий интеллектуальный и моральный критерий; эти две могучие и

опасные силы должны пройти проверку данным критерием, прежде чем обрести

какое-либо право отстаивать свои притязания. Взяв абстрактную и научную

мысль в качестве средства, а стремление к социальной справедливости и

разумной практической выгоде - как двигатель духа, прогрессивные народы

Европы отправились на поиски этого знания и этого закона.

Они нашли то, что искали, в открытиях естественной Науки, и с

воодушевлением взяли это на вооружение. Триумфальное шествие европейской

Науки в девятнадцатом веке, ее неоспоримая победа, потрясшая все основы,

объясняются той абсолютной полнотой, с какой она, казалось, удовлетворила

(пусть временно) двойственную потребность западного ума. Этому уму казалось,

что Наука успешно завершила его поиски двух принципов индивидуалистической

эпохи. Наконец-то истина вещей не зависела от сомнительного Писания или

подверженного заблуждениям человеческого авторитета - она выражалась в том,

что начертала сама Мать-Природа в своей вечной книге, предназначенной для

всех, кто имеет терпение наблюдать и интеллектуальную честность делать

выводы. Все законы, принципы, фундаментальные факты мира и человеческого

бытия сами могли подтвердить свою истинность, а потому удовлетворить и

направить свободный индивидуальный ум, избавляя его как от капризного

своеволия, так и от внешнего принуждения. Законы и истины оправдывали и

одновременно сдерживали индивидуальные притязания и желания человека; наука

устанавливала эталон и критерий знания, рациональную основу жизни, давала

четкий план и главные средства развития и совершенствования индивида и всей

расы. Попытка направить и организовать человеческую жизнь при помощи Науки,

закона, истины бытия, порядка и принципов, которые каждый может наблюдать и

подвергать проверке в сфере их действия и фактическом проявлении и с

которыми поэтому может свободно и, по идее, должен согласиться, стала

высочайшим достижением европейской цивилизации. Это стало достижением и

триумфом индивидуалистического века человеческого общества; но оно же,

по-видимому, станет и его концом, приведет к гибели индивидуализма, к отказу

от него и погребению среди памятников прошлого.
Ибо открытие индивидуальным свободным разумом универсальных законов, по

отношению к которым индивид представляет собой чуть ли не побочное явление и

которые неизбежно должны управлять им, и попытка фактически управлять

общественной жизнью человечества в строгом соответствии с этими законами,

похоже, неминуемо ведут к подавлению той самой индивидуальной свободы,

которая и сделала возможными и само открытие, и саму попытку. В поисках

истины и закона собственного бытия человек, по-видимому, открыл истину и

закон вовсе не собственного индивидуального бытия - но общности, толпы,

муравейника, массы. Результатом, к которому ведет такое открытие и к

которому, по всей вероятности, мы по-прежнему неотвратимо движемся, является

новое устройство общества по принципам жест-кого экономического или

государственного социализма, при котором вся жизнь и деятельность индивида,

снова лишенного свободы в его же интересах и интересах всего человечества,

должна определяться - на каждом шагу и в любой момент от рождения и до

смерти - работой хорошо отлаженного государственного механизма1. Тогда мы

можем получить новую любопытную модификацию (но имеющую очень важные

отличия) древнего азиатского или даже древнего индийского уклада общества.

Вместо религиозно-этического авторитета появится на-учный, рациональный или

экспериментальный критерий; на место брамина-Шастракары встанет ученый,

администратор и экономист. Место короля, который сам соблюдает закон и

принуждает всех - при помощи и с согласия общества - неуклонно следовать

предназначенным для них путем, путем Дхармы, займет коллективное

Государство, наделенное королевскими полномочиями и властью. Вместо

иерархической системы сословий, каждое из которых имеет свои полномочия,

привилегии и обязанности, будет установлено исходное равенство возможностей

и права на образование - в конечном счете, вероятно, с распределением

социальных функций экспертами, которые будут знать нас лучше, чем мы сами, и

выбирать за нас нашу работу и положение в обществе. Научное Государство

может регламентировать брак, рождение и воспитание ребенка, как в древности

это делала Шастра. В жизни каждого человека будет продолжительный период

работы на благо Государства, управляемого коллективными органами, и в конце

ее, вероятно, - период свободы, отведенный не для деятельности, но для

наслаждения досугом и личного совершенствования, соответствующий Ванапрастха

и Саньяса Ашрамам древнего арийского общества. По жесткости своей структуры

такое государство намного превзойдет своего азиатского предшественника; ибо

последнее по крайней мере делало две важные уступки для мятежника и

поборника новых идей. Отдельной личности там предоставлялась свобода ранней

саньясы - возможность отречения от общественной жизни ради жизни свободной и

духовной, а группа имела право образовывать общины, подчиняющиеся новым

концепциям, - такие, как сикхи или вайшнавы. Но унитарное общество, живущее

по выверенным экономическим и чисто научным законам, не может допустить ни

одного из этих резких отклонений от нормы.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Индивидуализм

Индивидуализм и Дао

В представлениях даосов личность человека является прямым выражением его дэ...
Религия

Индивидуализм ведет к депрессии

Определенные культурные ценности могут влиять на склонность к депрессии...
Журнал

Коллективизм и индивидуализм

Вечный бой между коллективизмом и индивидуализмом, длящийся, сколько существует...
Журнал

Стадный инстинкт

Эта статья будет посвящена людям, которые привыкли жить по “стадному принципу...
Психология

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты

Популярное

Лучшие камни для привлечения любви
Абсурд против Камю