Я уже не ребёнок

— Эти идиоты опять движутся к Лабиринту.
— На этот раз их слишком много, чтобы сбрасывать со счетов.

— Ты такая же дура, как они! Лабиринт непреодолим.
Это моя тётушка Тайарил, та ещё стервоза, прошу любить и не жаловаться.

Сегодня ожидается веселушка, ибо к Острову движется флотилия из Молодых Королевств. Что-то недоглядела наша разведка. Папа говорит, что в былые времена их прихлопнули бы ещё в родных портах, а сейчас никому ничего не интересно и не нужно. Безопасность разлагает, говорит папа. Ну что же, зато посмотрим, как эти недочеловеки поломают зубки в нашем Лабиринте. А ещё Тайарил обещала мне экскурсию к Художнику, когда всё закончится, будет интересно, я ещё там не был!

В Лабиринте сейчас мой дядюшка, Керин Кан. Дядя в засаде, враги при параде, мы им по самые гланды засадим. Мой учитель стихосложения говорит, что моё рифмоплётство никуда не годится и что на него не откликнется ни один уважающий себя Элементаль. Что-то я не видел, чтобы ему самому удалось кого-нибудь вызвать! Кажись, кроме Императора и его кузена нормальных магов у нас и не осталось, а фокусы вроде его вчерашней выходки с говорящим туманом я и без всяких заклинаний проделаю: как с дымовыми шашками обращаться, меня дядюшка учил, а кинуть звукоматрицу на образ — это вообще ясли для умственно отсталых фокусников с Пан-Танга.

Дядюшка — офицер в отряде обеспечения Лабиринта. Он мне показал лаз, ведущий к одному из боковых ответвлений — к тому, что пользуется у этих горе-воров особой популярностью, если судить по тому, как часто они в него попадают. Это возле столярной мастерской раба Зелона из Элвера, я бегаю к нему иногда поучиться мастерству, когда тётушка особенно достанет, это считается немодным, но папа в курсе, он сказал: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы в разведку не лез. А тётушке не говорите, ладно? А то она дядюшке уши надерёт. Мне надрать — папа не позволит, она — его сестра и бывшая любовница, так что он знает, как с ней разговаривать, а дядюшку вот жалко, это мечом он машет будь здоров, а на баб у него рука не подымается, даже на таких сучек, как Тайарил.

— А ведёт их — кто бы ты думала? — наш дражайший Император, Ариох его побери!

Это Аталан, тётушкина подружка и такая же змея. А ещё, говорят, они любовницы; но это уже давно никого не смущает, так что затыкаюсь.

— Вот ведь выродок! — соглашается Тайарил. — Зря его Йиркун ещё не пришил.

«Как же, пришьёшь такого! — мысленно возражаю я. — Сам кого хочешь пришьёт». После того боя, когда он в полном доспехе из моря вылез и устроил воздаяние по всем традициям старины, его даже враги зауважали. Говорят, правда, что кузена он зря не скормил Страаше за такое, а я даже рад, мне интересно посмотреть, чем эта их братская любовь закончится, с нашей скукотищей какое-никакое, а развлечение.

Императора мне даже жаль немного. Кровь слишком древняя, чтобы быть жизнеспособной, так папа говорит. Он ведь и правда выродок, тут тётушка права, хоть и стерва, но это-то не его вина, а что до эксцентричности, то в наше время каждый сходит с ума по-своему, иначе со скуки помрёшь. Говоря по правде, все мы сейчас выродки, просто у него форма более соответствует содержанию.

А про то, что он этих недочеловеков ведёт, в это я не верю, он всё-таки мелнибониец с головы до ног, ему сам Ариох покровительствует. Чтобы Йиркуну глотку вскрыть — так это ради богов, я думаю, раньше или позже он так и поступит, своим страшным мечом ему глотку и вскроет, он братцу своему уже не раз показывал, что тот сосунок перед ним, но чтобы против Острова — нет, это святое, тут его трон, тут его девчонка, на это у него рука не поднимется. Бродит где-нибудь по Королевствам, небось, и даже не знает, что девчонка эта сейчас дрыхнет, братцем его возлюбленным зачарованная. А я знаю, так Тайарил говорила, а она с Йиркуном тоже спала, так что в курсе.

*
Упс, плохая новость: Тайарил идёт со мной, сама хочет посмотреть, как там завязнут варвары. А местечко там здоровское, скалы, вода, а в воде деревянные настилы, вроде плотов, а свет только снаружи открыть можно, так что с корабля ничего не видно, пока наши не захотят. А плоты эти мало того что корабль тормозят, так на них ещё можно всякие пиротехнические сюрпризы разложить, да и воины наши, если скука совсем, могут через них по крючьям на корабль взобраться. Ну, это те, кто не захочет сверху на канатах. В общем, развлечься там можно круто, я, наверное, когда вырасту, сам в обеспечение пойду.

Идём через город к морю, тётушка всё порывается меня за руку вести, только я уже не малыш, мне уже давали женщин из Молодых Королевств, чтобы учился, да и с Диной мы уже все уроки на практике применили (тётушка, конечно, об этом не знает: Дина, говорят, полукровка, её мамаша с кем-то из варваров сделала, так что её признают аристократкой только из-за того, что муж её матери принял её как родную, потому что сам бесплодный — стерильный, как папа говорит). В общем, к чему это я? А к тому, что за ручку себя водить уже не позволяю кому попало. Так что бегу, туда, сюда нос суну, а она всё «помедленней» да «веди себя как подобает настоящему мелнибонийскому аристократу».

Ровная мостовая сменяется дорожкой из необработанных камней, и она едва поспевает за мной. Я скрываюсь в пещере, ведущей к отрогу Лабиринта, и первым делом бегу к своему наставнику... Наставнику... брр, слово-то какое высокое применительно к рабу! Ну да ладно, сейчас кто-то из наших сумасшедших учёных даже придумал теорию, что Молодые — какие-то наши дальние родственники через тридцать три колена. Чего только они не придумают, эти учёные!

— Здорово, Зел! — кричу с порога.
Он рад меня видеть, такое редко среди мелнибонийцев, зато, как я заметил, в обычае у этих.

— Ко мне? — спрашивает.
— Нет, — говорю, — я в наше тайное место.
Это, конечно, жутко противозаконно и попахивает предательством — рассказывать о таком недочеловекам, но мы с ним уже даже почти что друзья, ужас какой, а друзьям можно всё рассказывать. Так папа говорил, он у меня тоже со странностями, и Элрика поддерживает.

Здесь пахнет свежей стружкой и смолой, этот запах мне нравится гораздо больше, чем запах города. В городе пахнет древностью, непоколебимостью и смертью. Не трупами, запах трупов совсем другой, а именно смертью, как будто там всё давно умерло и существует только по инерции. А стружка — это живое. Ещё тут пахнет творчеством, но это уж совсем непередаваемый запах.

Зелон творит кораблик. Не похожий на наши, но всё равно красиво.

— Придёшь в следующий раз — подарю, — обещает.
Сквозь мастерскую проносится вихрь: это меня нагнала моя драгоценная тётушка.

— Отойди от него, заразишься, — презрительно цедит она, отдёргивая меня за руку от столяра, будто он прокажённый. — Место! — рявкает она на Зелона, и тот послушно плетётся к своему столу.

Мы зажигаем фонари и проходим узкими пещерными коридорами на смотровую площадку. К счастью, кроме нас здесь больше никого нет. Нажав на потайной выступ, я открываю балкон и вглядываюсь во тьму, а Тайарил высокомерно стоит в сторонке, ожидая начала представления. Отблески моего фонаря блестят драконовыми чешуйками на шкуре воды, до которой — около двадцати локтей. Прямоугольные пятна, не отбрасывающие бликов — это плоты-ловушки. Даже если их заметят с корабля, это им не поможет. То, что находится на противоположной стене Лабиринта, скрывается в темноте, но я знаю, что там притаился отряд в жёлтых плащах, возглавляемый дядюшкой Керином Каном.

*
Я не знаю, что приходит раньше: быстрые лёгкие волны, сотрясающие плоты, завораживающие взгляд алые отблески на стенах или неслышный, но ощутимый телом звук — будто гром далёких барабанов, смешанный с пронзающим мозг беззвучным скрежетом.

— Начинается, — шепчет Тайарил, подвигаясь ко мне. В её глазах — неподдельная страсть, столь редкое зрелище на её лице! Что любопытно — страсть вызвана не только приближающимся развлечением: она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую её возбуждение. Кажется, когда мы вернёмся, мне придётся поговорить с папой: заниматься любовью с этой змеёй мне совершенно неохота. Так, во всяком случае, говорит мне разум, а тело реагирует на женское тепло рядом естественно и адекватно. Чтобы избежать противоречия тела и разума, замираю, продолжая вглядываться в озарённую алым бездну.

Корабль входит в коридор так быстро и бесшумно, что я вздрагиваю. Плоты сотрясаются, сокрушённые носом судна, и, связанные прочными канатами, громоздятся торосами, в которых вязнет пришелец. Вспыхивает пламя, и Тайарил начинает срывать с себя платье. Я сохраняю видимое спокойствие, хотя развернувшаяся перед нами картина возбуждает и меня. С противоположного берега раздаётся свист стрел. Кричат раненые, стонут умирающие. Отряд Керина Кана не спешит покинуть своё убежище, предпочитая расстреливать недочеловеков с безопасного расстояния. И я их вполне понимаю: развлечься на охоте — святое дело, но лезть с ножом на бромедара можно только с адреналиновой голодухи. Впрочем, таковая в нашей Светлой Империи — дело обычное.

Стараясь не попасть под обстрел, пираты принимаются тушить возгорания и отстреливаться наугад. Хорошо видно, что их количество стремительно убывает. Обнажённая Тайарил трётся о моё тело, пытаясь сорвать с меня одежды, и я против своей воли отвечаю на её ласки, стараясь только не целовать её лицо.

Раздаются боевые кличи Мелнибонэ, и я торопливо отстраняюсь. Она впивается ногтями мне в спину, царапая до крови, но прекращает свои поползновения, уставившись на разгоревшуюся под нами битву. Стук абордажных крючьев сменяется лязгом стали и треском разрубаемой плоти. Наши крушат испуганных варваров, ошарашенных нежданным сопротивлением, и те почти ничего не могут противопоставить мелнибонийцам. Силуэты мелькают в отблесках пламени, дым, жар и звон врываются на смотровую площадку. Опьянённая сценой, тётушка сжимает пальцы, и из моей груди вырывается стон, в котором перемешиваются боль, мальчишеский восторг сражением и юношеское возбуждение предстоящим соитием.

Что-то происходит. Видимо, пожар глубоко вонзился в тело корабля, и тот начинает крениться. Тайарил отскакивает от меня как ошпаренная, и на мгновение мой взгляд отвлечён её движением в дальний угол пещеры, а когда я поворачиваюсь обратно, на меня летит вздыбившийся борт корабля. Я едва успеваю последовать примеру своей тётушки и отскочить в сторону, благоразумно позаботившись о том, чтобы не оказаться в одном углу с этой озабоченной дамочкой. В этот миг сквозь клубы дыма на смотровую площадку врываются варвары, вслед за которыми влетают благородные воины Острова Драконов.

*
Всё пошло совсем не так, как я ожидал! Я хотел с безопасного расстояния посмотреть на уничтожение горстки дикарей засадным отрядом дядюшки Керина Кана — а теперь до меня рукой подать от этого живого, дышащего и вздымающегося комка плоти, крови и металла, готового поглотить, растерзать меня, — и мне, мне — молодому аристократу Светлой Империи, потомку рода с историей в десять тысяч лет — страшно! Страшно, что из этого комка вырвется сейчас бородатый нелюдь с маленькими глазками и, жестоко смеясь, насадит меня на свой широкий меч. Страшно, что мне, прожившему без малого тринадцать лет, суждено погибнуть в этой пещере, вдали от солнечного света и рядом со стервозной тётушкой Тайарил! Всё потонуло в едком корабельном дыму, и не разобрать, где свои, а где чужие: звон, крики, стоны, сталь и кровь, боевые кличи, ругань и проклятья. Оцепенев от ужаса, я стою, вжавшийся в скалистую стену пещеры, не в силах пошевельнуться или отвести глаз от сражающихся.

Тонкий звон по камням, и прямо к моим ногам скользит узкий кинжал мелнибонийской работы: листовидно сужающееся лезвие, изящная рукоять, лёгкий металл. Словно очнувшись, я хватаю кинжал правой рукой. Лёгкий, слишком лёгкий! Перехватив оружие левой, я бросаю взор на оцепеневшую тётушку. Какая ни есть, она — родственница, этого не забывает даже наш не в меру эксцентричный Император. В её жилах — кровь Мелнибонэ, и мой долг — спасти её.

Я несусь со всех ног в мастерскую, чтобы найти подходящее оружие для правой руки. Так учил папа, так учил дядюшка: никаких щитов, смерть в одной руке и смерть в другой. По дороге чуть не сталкиваюсь лоб в лоб с Зелоном.

— Господин... — пытается что-то сказать он, но я отталкиваю его и проношусь дальше. Взгляд натыкается на большую изогнутую стамеску для выдалбливания посуды. Я взвешиваю её в руке. Грубое варварское орудие тяжелее изящного мелнибонийского клинка, и я, обгоняя мастера-столяра, несусь обратно на смотровую площадку.

Бой продолжается, и не понять, кто побеждает, хотя пол пещеры уже завален трупами. От страха и душераздирающего лязга стали о сталь я кричу, размахивая стамеской и кинжалом. Вид у меня, наверное, тот ещё, — но мне не до аристократической чинности, мне страшно, и щиплет разодранная ногтями Тайарил спина.

Холод стали придаёт мне храбрости и сил, словно это не грубый столярный инструмент варваров из Молодых Королевств, а Адский Клинок Властителя Мелнибонэ. Я уже не ребёнок, — проносится у меня в голове, — я уже воин. Ну, нападайте, грязные животные, я готов, возьмите меня, защитника Имррира!

Схватка затихла — мне показалось, что они испугались меня, — а может быть, уже почти не осталось живых. Сейчас он появится, стряхнув с себя тела убитых имррирцев — бородатый гигант-варвар с грубым лицом и жестокой ухмылкой, нелюдь, пришедший, чтобы убить меня и обесчестить мою стервозную, но всё же родную тётушку. И будет сражение — Света и Тьмы (силы Света представляю, разумеется, я, храбрый воин Светлой Империи, а Тьма — это невежественный пират-недочеловек), и Клинок Возмездия (плевать, что это всего лишь стамеска!) повергнет наземь могучего противника, и битва за Остров Драконов будет закончена!

Так рисовалось оно мне — романтично и сказочно. И когда над поверженными телами поднялась высокая фигура в доспехах и двинулась в мою сторону, я сосчитал мысленно до трёх, зажмурился, сделал шаг вперёд и, открыв глаза, ткнул воина мелнибонийским кинжалом в живот, чуть пониже кирасы. И занёс стамеску для второго удара.

Воин издал стон — скорее печали, чем боли. По жёлтому одеянию его расползалось тёмное пятно. Одной рукой он сбросил на камни крылатый шлем, и я тупо уставился в тёмные раскосые глаза Керина Кана.

Он улыбнулся и потрепал меня по волосам.
— Мы сделали их, — сказал он. — Они плохо сражаются, эти варвары. Им никогда не взять Имррир, правда, Тинни?

— Правда, дядюшка, — выдавил я, не замечая, что слёзы заливают моё лицо. Кинжал и стамеска выпали из моих рук.

— Храбрый, храбрый Эрлиф Тин... — его голос звучал насмешливо; я шмыгнул носом и размазал слёзы и сопли по лицу. — Где Светлой Империи выстоять без таких воинов, как ты! — Слёзы мешали мне видеть его лицо, но я знал, что он улыбается. В ответ на мои беззвучные рыдания он сменил гнев на милость. — Ладно, мой мальчик, не плачь, мы с тобой победили этих нелюдей. Дай-ка я обопрусь на тебя, а то что-то стоять тяжко.

Я подставил плечо, и дядюшка тяжело навалился на меня. Я помог ему усесться на каменное возвышение.

— Это же был последний корабль? — сквозь слёзы посмел спросить я.

— Нет, мой мальчик, их много, очень много, — ответил он с грустью. — Но Лабиринт большой, там всем хватит места. Вот был бы здесь Император...

Он замолчал, и какое-то время я ждал продолжения, а потом увидел сквозь слёзы его застывшие зрачки и разрыдался, уткнувшись в его окровавленный, некогда жёлтый плащ.

— Пойдём, ему уже не помочь, — раздался рядом ледяной голос Тайарил. Я оттолкнул её не глядя. — Ах ты мальчишка! — она бросилась на меня, но широкие ладони Зелона обхватили её сзади. — Прочь, животное! — окончательно взъярилась она и, топнув ножкой, вырвалась из его объятий и покинула наблюдательную площадку.

Обессилев, я рухнул на пол в ноги убитого мною Керина Кана. Зелон присел рядом и по-отечески погладил мои слипшиеся от пота и крови волосы.

— Господин, я хотел сказать Вам... — проговорил он. — Варвары уже в городе. С ними Император Элрик.

Мир вздрогнул и перевернулся.
И в нём мне не было места.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Я уже не ребёнок

Тюрьма для одного ребёнка

Однажды власти приняли решение открыть детское исправительное учреждение. Для консультаций пригласили известного педагога. Он выступил со страстной речью, призывая к гуманным...

Вы планируете ребёнка? Как сделать мальчика?

В молодости я дружил с Николаем Винник. Дружба наша, на чём замешивалась? Мы были одногодки. Он Криворожанин до «мозга костей», я приехал в Кривой Рог на комсомольские стройки. Мы...

Как речь, слово, овладевает ребёнком

- Как человеком овладевает слово, речь? (или от первого до последнего пополнения словарного состава, данного индивидуума, определяющийся местом и временем, памятью, уровнем...

Мёртвая но любящая!

Случилось это недавно в одном из украинских сёл, кажется в Краснолесье. Об этом никто не говорит, потому что может показаться бредом. Рассказ близкого друга семьи: Жила в их селе...

Про Волчонка

Про Волчонка, который подружился с мальчиком. Однажды волчонок подружился с человеческим ребёнком. Они часто вместе бродили по лесу. Один раз, ранней весной, когда расставались на...

Солнечный зайчик

Автобус не торопился. Что ему за дело до суетливых людей, набивших его сытое нутро. Он их не спеша переваривал, иногда пыхтя по дороге и приостанавливаясь, чтобы немного отдышаться...

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты