Воскресный день в морге

В субботу, освоив редакционный диктофон, я направился в Бюро судебной медицинской экспертизы. Нужен был материал на остро – социальную тему, но без попсовых страшилок.

Было жарко. Уже с утра припекло, что, в общем, непривычно для нашего города.
Воскресный день в морге
Спасительный ветерок гонял по асфальту июльский тополиный пух.

Деревянный двухэтажный домик у реки скрывался в листве дерев. Сквозь темную зелень зарешеченных окон белели фигуры в халатах.

- Правильно, что пришли к нам. Мало нас знают…
Начальник Бюро судмедэкспертизы напоминал старого английского джентльмена, - седой, сутулый, с большими бакенбардами. Кажется, подслеповат. Но говорил, что мне понравилось, не назидательно, а живо, с радением за профессию. Такие не спешат на пенсию, сверкая зрачками за стеклами старомодных оправ..

За спиной заведующего, на полках шкафов, теснились черепа и кости, пробитые пулями, ломами и топорами. В больших колбах - аквариумах застыли заспиртованные человечьи части тела и органы.

- Вас как величать? Я – Фридрих Семеныч…
Мне пришлось назваться, и он аккуратно записал название газеты в свой блокнот на столе. По-видимому, старик – джентльмен догадался, что мне надо освоиться и не торопил с беседой.

Я рассматривал черепа с прикрученными к ним бирками, - они стояли нервным строем на своих челюстях, гипнотизируя пустыми глазницами. Черепа были разного размера и почему-то разного цвета.

Хозяин кабинета перехватил мой взгляд на одну из колб, где висела в растворе жуткая кисть в наколках.

- Детоубийца, маньяк… Самого потом зарубили, отказались хоронить…

- А – а …
- Работа у нас ответственная. Порой от нашего слова зависят судьбы людей. А следствию – даем направление. Вскрываем трупы, выезжаем на места преступлений…Осматриваем и травмы после бытовых ссор…Даем заключения и в случаях против достоинства… Прискачет к примеру девица: Караул! Изнасиловали! А на деле – подлость, обман. Не трогали ее…Или – аварии. Как правило, оставшийся в живых утверждает, что за рулем сидел не он…

- Расскажите что-нибудь об этих …– Я кивнул на шкафчик за его спиной.

- Да, черепа говорят… Он поднялся и взял один из экспонатов в руки.

- Вот, огнестрел, найден на территории города сорок лет назад. Мы относим его к событиям Гражданской войны. Кем он был – «красным»? «Белым»? Или жертва бандита? Но пуля – тех времен… А вот этот – для меня особенный. Смотрите, - маленький, с подклеенной трещиной. Памятный случай…

Старый эксперт с черепом в руке ушел в свои воспоминания. Виделись ему и дальние выезды по ночам, и боевые друзья по работе, и - ушедшая молодость… Его фигура показалась мне по - доброму смешной. Герой Диккенса в позе героя Шекспира. Я не смог сдержать улыбки.

А той сумасшедшей весной в лесу был найден труп мальчика с трещиной на голове. Следствие пошло по пути поиска убийцы. Однако знания и интуиция эксперта подсказывали – мальчик замерз, и тонкий череп не выдержал расширения мозгового вещества. Подобно бутылке с оледеневшей водой. Лишь через несколько лет удалось прочитать научную работу, автор которой обобщил подобные случаи в практике.

Тогда же, зрелый следователь напирал на убийство. Был найден и предполагаемый преступник, - мужик, ранее поднимавший руку на пацана. Но эксперт стоял на своем. Лишь позже, нашлись свидетели ссоры мальчика с отцом, отчего ребенок ушел из дома. А мужика в то время в селе не было. Невиновного отпустили…

- Однако, нас ждут! - И заведующий аккуратно поставил маленький череп на свое место.

Покачиваясь, как на палубе, мы двинулись по скрипящим половицам коридора. На одной из стен висела резная эмблема с надписью « Без гнева и пристрастия». Под ней, в большой клетке резвился попугай. Мы прошли ряд маленьких лабораторий с раскрытыми настежь дверями. Женщины – криминалисты отрывались от своих микроскопов. . Симпатичные, деловые. Они бросали на гостя доброжелательные взгляды. Пресса явилась!

- Зачем вам морг? Пишите о живых! Какие люди! Какая преданность делу... И второй месяц без зарплаты… Вот эта красавица помогла раскрыть убийство депутата Думы. Резонансный случай. Помните, дело Треплова? А вот эта, - вообще, ясновидящая. Ей микроскоп не нужен…

Женщины прыснули.
– Сюда привозят материалы для экспертизы. Но сами женщины трупы не вскрывают. Тяжело, знаете, и психологически, и просто физически. В работе с трупом нужны усилия. Сами увидите. Работа эта – мужская…

Мы подошли к мужской компании.
- Багиров здесь? Где Тахир?
- В коридоре, курит…
- Надымили! Птица задохнется!
- Отвезем на вскрытие…
Меня познакомили с патологоанатомом, невысоким, плотным мужчиной с мощной лысиной философа. Но в лице врача угадывались монголоидные черты. Вроде как восточный бай, шах – аллах, чингисхан располневший… Он крепко сжал мою ладонь.

- Смертью интересуетесь?
- Э-э.… как вам сказать…
- Понятно. Трупов боитесь?
- М-м-м…как все…
- Вот книжка для знакомства…
Он дал мне справочник с фотографиями, от которых нормальному человеку становится не по себе. Из вежливости листаю книгу. На снимках, крупным планом – лица убиенных: зарезанные, удушенные, утонувшие… Здесь - утопленник с пузырчатой пеной под носом, тут - обгоревший черный скелет в позе «боксера». А вот предсмертная улыбка удавленника… К смертельным ранам для наглядности приставлена линейка. Анализ трупных пятен…язвы…

Челюсти мои медленно сжимаются. Чувствую горьковато-полынный вкус слюны. Мы договариваемся на завтра съездить в морг, посмотреть вскрытия.

- Поможете мне работать. Приезжайте утром в психбольницу. - Он дал мне адрес на окраине города. - Там наш морг.

- А что мне брать?
- Диктофон, наверно. Фотоаппарат не надо. Ну, а чаем мы вас угостим… с конфетами.

На следующее утро я проснулся с тяжестью в душе и отправился в другую часть города. Там находился «криминальный» городской морг, где вскрывались трупы для установления причины смерти.

Стояли жаркие дни начала июля. Пыль поднималась от проезжающего по улицам транспорта. И весь город заполнил летающий тополиный пух. Порой, казалось, - не снегопад ли? Грязно - белым слоем пух покрыл тротуары и скрипел под ногами.

В автобусе, как всегда, оказалось тесно и душно, мы обливались потом. Наконец, я добрался до пригородного района, где в самодельном парке из молодых саженцев располагалась психбольница. Металлические ворота висели одной половиной, цветы заросли сорняком…

Идти пришлось мимо кирпичных зданий с зарешеченными арматурой балконами. Там, на балконах за решетками, стояли больные в халатах. Лица их мало что выражали, но это были ненормальные. Дальше, за больницей тянулся пустырь, где и серел в отдалении одноэтажный бункер морга.

У входа в морг дымились смрадом мусорные баки. Вокруг не было ни цветка. Сам вход представлял собой черную кирпичную дыру внутрь, перегороженную железной решеткой. На полу, уже в метре от входа, лежал труп, виднелись его синие пятки. И дальше, в сумраке коридора, угадывались тела покойников, их острые подбородки, носы... Рамы зарешеченных окон также были открыты внутрь. С другой, невидимой мне стороны морга, доносилась бодренькая музычка.

- Арлекино! Арлекино! Есть одна награда - смех..
Собравшись с духом, звоню в первобытного вида звонок. Послышались шаги башмаков по бетону. Я глубоко вздыхаю, говоря себе: Ну!

Решетку открыл какой-то парень с длинным лицом и кожей,подобной плоскости рашпиля. Он провел меня в кабинет Багирова.

- Начнем с документации, журналов учета, инструкций. Все на местах.

И патологоанатом кивнул на стены, где висели загаженные мухами листочки под пленкой. Я отметил, что почти не слышу трупного запаха, чего опасался. Возможно, из-за тотального проветривания помещения.

Поразил не вид трупов, а их количество. Казалось, живому здесь не повернуться. Трупы лежали везде. Голые, полуодетые, разного возраста и цвета, - мертвецы занимали весь коридор морга. Уложенные на полу вдоль коридора, они оставляли между собой узкую тропинку для прохода. Бетон казался липким, засаленным. Мухи садились то на трупы, то на пол, то на наши головы. Мне дали колпак с резинкой.

…Здание типовое, - рассказывает Багиров, - рассчитано на 12 умерших. А здесь их больше шестидесяти. Холодильник на четыре места, - он распахнул дверь. Я увидел две узкие каталки. На каждой под мертвенно бледным светильником – сизые трупы. Уложены по шесть тел друг на друга «вальтом». То есть, голова одного к ногам другого. Два штабеля тел высотой с полтора метра.

...есть невостребованные родственниками..Также, - бомжи… Храним два месяца. Но лучше туда не смотреть. Холодильник сломан… убираем лопатами…

… А здесь – траурный зал. – иронично роняет Багиров. – Отсюда должны выдаваться умершие… с венками, музыкой…

Но вместо венков я наблюдаю десятка три тел. Какое завернуто в простыню, какое в рубахе без брюк, в брюках без рубахи, какое сидит на полу. У всех бирки , - на шее, на руках, на ступнях. Открытые рты, запавшие глазницы, застывшие пятна крови, трупные пятна – все, будто жертвы одной большой катастрофы… Багиров трогает меня за плечо. Я вздрагиваю. Здесь все воспринимается иначе.

Мы сидим в узкой, точно гроб, комнате отдыха. Умывальник, железная койка, тумбочка с обгоревшим кипятильником. Сахар в железной банке под крышкой, прикрытые бумагой пирожки. Пьем чай, - Багиров, я и санитар Леха. На подоконнике с раскрытыми настежь рамами замызганный магнитофон вертит бобину попсовых шлягеров.

- Без музыки никак , – говорит Леха. – Запсихуешь тут…

- Столовой рядом нет, – это уже Багиров. – Ни воды горячей. Ни холодильника для пищевых продуктов. При такой жаре! Не с трупами же хранить…

- А чего? У меня там пиво, рыба в пакете…- скалится Леха.

Парень он, видно, веселый, жаль с физиономией не повезло. Шершавая какая-то, как неструганая доска. А глаза сытые, словно здешние мухи.

Багиров сдерживает недовольство.
- Главное, страдает качество работы. При такой нагрузке – разве экспертиза? Ремесло одно. Спешка, усталость…

- Ночью дежурите? – спрашиваю Леху.
- Да спим тут. Больше платят. Девочки приходят, прямо в окно затаскиваю…

- Не страшно?
- Бывает. Они, хотя и бревна, а пердят, хрюкают… За ногу могут схватить. Тут один свалился с каталки. Я его поправил, так он ночью опять грохнулся. Беспокойный… Забздел я слегка.

- Остатки энергетики? Сокращения мышц?
Багиров закуривает. Дым сигаретный тянется струями в раскрытое окно.

- Зачем об этом? Вот вы говорите – тесно. А где у нас не тесно? В автобусах? В магазинах? Суповые наборы по талонам дают на рынке. В той давке старики умирают. Трупы не чувствуют давки. Тесно живым… Не до мертвых сейчас.

И, знаете, количество невостребованных трупов увеличивается. Это тревожит. Может, и рано делать выводы. Но мне кажется, это веяние времени. Возрастает равнодушие к людям…

- Пожалуй, - киваю я. – По отношению к своим умершим судят о государстве.

- Э-э… Вот я, к примеру. – продолжает Багиров. – Никогда не халтурил. Заведую отделением. Выезжаю на места преступлений. Учу молодежь. Шесть лет практики! Сотни вскрытий – и что? В общаге живу. В общаге! Грязь кругом, драки, вонизм. Там не раскроешь окна. Кухня на восемь семей. Очередь к унитазу! Почему, мать их! Почему не уважают тех, кто работает. Все уедут, все…

«Вот и слабое звено твое, воин Тахир – думаю я. - Место болевое. Нет своего жилья. А значит, по национальным законам, не может жениться".

- Женитесь на русской - говорю полушутливо. – Они привыкли к общагам.

- Русские женщины - прекрасны. Красивы, добры. Но мне нужна удмуртка.

«А, так он из финно – угров. Марийцы, удмурты… Но татарская кровь все же есть… Видно, не хотят скрещивать нации, боятся вымирания…

Мы поднимаемся. Багиров успокаивается.
- Ты не верь Лехе, - говорит он в коридоре. – Гнилой он. Трупы грабит, родственников… В его обязанностях - реставрация, косметика… Но он делает, что труп выглядит гладким только при выдаче. Да не уволить его. Отец – старый пень, в Бюро начальником. Попробуй тронь, - сожрут… Я дорожу работой…

Знаешь, хочу и статью завершить. Пишу большую работу. Возможно, диссертацию. Ее суть… Часто при бытовых ссорах, убийцы хватаются за нож. А потом говорят, будто жертва сама упала на лезвие. Но при падении на нож, характер пореза другой, особенный. Я проверял, делал опыты. Такие статьи нужны экспертам…

На секционном столе труп мужчины лет сорока пяти. Уже обмыт для экспертизы, из сточного отверстия стола скапывает вода. В углу пустеет столик медсестры, призванной записывать акт вскрытия. Но сегодня воскресение, и все сделает патологоанатом.

- Итак, падение. Балкон, пятый этаж, пьянка. Но привезен сюда. Зачем? Выяснить, сам ли упал или подрезали, придушили. Возможно отравление, подсыпали в алкоголь и сонного выбросили на асфальт. Задача установить – криминал или несчастный случай. Начинаем внешний осмотр…

Лицо Багирова меняется. Ушла горькая раздраженная гримаса. Губы сжаты, сосредоточены. В глазах творческий блеск. Он поворачивает тело, отыскивая внешние повреждения. Затем начинает вскрытие.

Я стою рядом у секционного стола и наблюдаю фантастику. Багиров вонзает скальпель в горло, рассекает грудину и брюшную область до паха. С усилием раскрывает ребра. Затем обхватывает трахею, как трос, тянет вверх и вниз из разреза. Внутренности, как привязанные тянутся друг за другом. Несколько секунд и вся масса внутренних органов - легкие, сердце, желудок – выходит из разреза и помещается рядом с телом. Внутренняя полость опустошена, видны ребра спины, позвоночник. Свободная чистая полость, как у туш на крюке… И – ударом – жуткий смрад.

- Алкоголь! – пояснил Багиров. – По запаху определю литраж выпитого. Этот принял с литр водки. И почти не закусывал. Желудок пуст, кала почти нет… Алексей! Вскрывай череп!

Зашел Леха с ржавой ножовкой.
- Нахрен!? Все же ясно. Еб.нулся мужик…
- Пили! Журналист смотрит…
Я обращаю внимание, как выглядят здесь инструменты. Вроде как столярные, но с особенностями. На ручке молотка, например, крюк припаян. Иглы огромные и кривые… Ножовка с огромной ручкой и маленьким полотном.

Леха отбрасывает волосы трупа, спиливает макушку черепа, как крышку. Звук совершенно незнакомый. В круглом разрезе затылка белеет мозг. Багиров отрезает кусок, кладет в банку с раствором.

- Перекур!
Не снимая перчаток, Багиров закуривает папиросу. Глубоко втягивается, одновременно рассуждая о дозе выпитого по запаху. Докурив до половины, ловким щелчком отправляет окурок в раскрытую полость покойника. Сваливает туда внутренности и вталкивает тряпье мертвеца, прикрывая кишки. Затем кривой иглой сшивает разрез. Стежки шва редкие, но тряпки из брюшины уже не видны, скрываются под кожей.

Мы перекладываем труп на пол. Сквозь двойные резиновые перчатки чувствую ледяные ноги покойника. Затем кладем на стол труп голой седой старухи. Стараюсь не смотреть ей между ног.

- Что с ней?
- Утонула. Скорей – утопили. Мешают всем старики…
Осмотрев тело и проделав процедуру вскрытия, Багиров внимательно рассматривает печень. Затем указывает на заметное темное пятно.

- Похоже на ушиб. Может, толкнули сзади. Точнее скажет анализ…

- Эй, писатель! – кричит Леха из помывочного отсека. – Помоги мыть…

Багиров кивает, и я иду на помощь.
- Держи старика, - командует Леха. – В спину упрись, чтоб сидел.

Я удерживаю труп со спины, а Леха направляет на него струю воды из шланга.

- Сейчас приедут забирать. Просили формалин ввести для сохранности. Красивый он им нужен. И деньги дали. Но ты молчи, на всех не хватит. Я ему и так кровь погоняю.

Леха ухватил старика за мокрые волосы, а другой рукой принялся хлестать мертвеца по щекам. С размаху, то лицевой стороной ладони, то тыльной. Голова старика заметалась из стороны в сторону. Наконец, щеки мертвяка порозовели, лицо едва заметно округлилось.

- Красавчик! А знаешь, он – раковый. По ошибке к нам попал. Га-га-га…Да не ссы… Держи, раз пришел…

Мы выходим с Багировым из морга, когда горло уже схватывает удушье. Свежий воздух резко пьянит. Господи, как хорошо!

- Не черствеет душа, Тахир? Такая профессия…
- Знаешь, нет. С годами лишь возрастает ответственность за качество экспертизы. А работа – по моему характеру. Все исследовать, исчерпать, понять противоречия, суммировать… Это творческий процесс.

Конечно, мы не можем всем соболезновать. Внутри, конечно, сочувствуешь. Но с убитым горем родственником говоришь твердо. Они же отключены, как зомби. А надо объяснить – куда поехать, какую справку достать. Говоришь громко, членораздельно. И, все равно, приходится повторять…

И потом, смерть смерти рознь. У меня разное отношение к умершим. Если убийцу застрелили при задержании – это одно. Другое дело – трагедия, когда погиб хороший человек. В таких случаях ставишь себя на его место. Особый момент – смерть ребенка. Всегда тяжело вскрывать трупы детей…

Багиров стоит в переполненном воскресном автобусе. Мы возвращаемся в город, в Бюро. Люди собрались на пляж, на дачи с шашлычком. Везут с собой резиновые игрушки, терпеливо покачиваясь в салоне. Мы все обливаемся потом. Зажатый пассажирами, я поглядывал на лицо своего нового знакомого.

Багиров держит в руке чемоданчик, в котором бултыхаются фрагменты трупов в баночках. Другой рукой крепко вцепился в поручень. Дорожная пыль, пробивалась сквозь пол автобуса, поднимается к лицам утомленных людей. Волевая лысина Багирова сереет от пыли и пота.

Я думаю о Багирове с уважением. Конечно, он рисовался, бросая окурок в труп алкаша. Может, надеялся через газету решить свой жилищный вопрос? И не такой уж он сильный, как казался раньше. Но я понимаю, он – из настоящих. Наверно, еще верит в государство, в людей…

Багиров смотрел в окно автобуса, и в углах его губ пряталось странное выражение. Какая-то горечь пополам с самоиронией. Горькая усмешка над своим упрямством работать честно, с самоотдачей. Видимо, не может иначе. И хорошо, если жена - удмуртка не уговорит его уехать…
Авторская публикация. Свидетельство о публикации в СМИ № L108-18992.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Воскресный день в морге

День одиннадцатый

Бывает такое странное счастье, когда всё начинает светиться от одного лишь касания к имени. Бывает такая странная радость, когда явно незримое становится тайно зримым. Бывает такая...

Воскресная церковь

Воскресная церковь Америка. Воскресенье. Семья выходит из церкви. Мама: - Что-то скучно сегодня было! Папа: - И хор псалмы пел препротивнейше! Сынок: - А ты что, за те 25 центов...

День Святого Валентина

Вот и наступил этот “долгожданный” день – день всех влюбленных. Для многих это главный праздник года, некоторые вообще не вспоминают о нем, а есть и такие, которые с ужасом ждут...

День, когда я разлюбила тебя

Сегодня в первый раз выпал снег, такой легкий и пушистый, он ложился на землю мелкими снежинками, забирая последние остатки осени... В день, когда я разлюбила тебя. Сегодня, в...

День третий

Весь день решили посвятить купанию. Водичка шикарно прогрелась, так что практически целый день провели у бассейна. Правда один раз сходили на море, но Адриатика оказалась холоднее...

День пятый

Итак, наступил новый день. На сегодня мы запланировали поездку в Дубровник. В Старый Город. Наш гид говорила нам, что туда можно добраться тремя способами. На катере, на...

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты