Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени

Глава Десятая
По ту сторону

Но вот после нескольких часов изматывающего подъёма, тропа вывела нас на относительно пологий, но при этом открытый зною, откос. Впереди нас ожидал, по всей видимости, последний подъём футов на 800. Несмотря на раскалённые камни и палящее солнце, мы всё же сделали попытку немного передохнуть. Однако не долго смогли выдержать такой отдых. Подгоняемые жаждой и усталостью двинулись дальше. Поднялись не очень высоко и оказались у ручья. Тот вытекал откуда-то из-под камней и пересекал тропу. Та же здесь стремительно уходила влево и вверх, где на возвышении виднелось какое-то одинокое высохшее дерево.

Несчастные измученные матросы хотели припасть к живительной влаге, но я заранее предугадав их действия, быстро шепнула Дугласу:

- Лучше бы нам не пить воды на этом острове. Кто знает, что в ней.

Помощник капитана, молча, кивнул и остановил тех. Матросы недовольно заворчали, но подчинились.

- Доберёмся до того дерева, - сказал он, - тогда пригубим из своих фляг.

- Ну, хотя бы смочите ей лицо можно? – жалобно спросил один из матросов.

Дуглас в ожидании ответа вопросительно глянул на меня, я немного подумала и отрицательно замотала головою.

- Не стоит. – сухо ответил помощник капитана и добавил, чтобы раз и навсегда отвадить матросов от этой воды. – Только представьте себе, эти твари, кто бы они ни были, шли по этой воде, а кроме того, откуда мы знаем, что стало причиной безумия наших товарищей!

Слова оказали сильное воздействие. Кое-кто из матросов даже отшатнулись от ручья, а другие осыпали его проклятиями.

Стали подниматься дальше. Когда спустя десять минут достигли дерева, сделали привал. В изнеможении развалились под сенью, которую оно создавало и вожделенно припали высохшими губами к флягам. Некоторое время мы, молча, предавались долгожданному отдыху. Затем Дуглас поднялся и обозрел окрестности.

Справа, виднелся лес, место откуда мы пришли, опушка, чуть поодаль от неё плотные стены из разросшихся деревьев, и пересекающая их прогалина. Слева были частые кусты, седые вершины склонов. Далее открывался вид на ущелье.

Ниалл провёл тщательный осмотр дерева, от нечего делать я присоединилась к нему. Более всего оно напоминало баньян. У него был мощный искривленный ствол диаметром около ярда, а его огромные нижние ветви начинали расти уже в каких-нибудь семи футах над землей. Ствол его казался на удивление гладким и полированным. Мёртвые ветви переплетались в причудливые формы. Концы их торчали во все стороны, как змеи на голове у Медузы-Горгоны. Кроме того дерево это казалось очень древним и словно бы окаменевшим. Несмотря на царивший вокруг зной, кора его умудрилась сохранить в себе не просто прохладу, а какой-то промозглый холод. Более того нам бросились в глаза странные, словно недавно затянувшиеся раны, на нескольких особенно плотных и твёрдых его ветвях.

Понемногу матросы стали засыпать. Алекс начал поклёвывать носом. Патрик всхрапнул. Лефрой, казалось, из последних сил боролся с одолевавшим его сном. У меня и Ниалла слипались глаза, подкашивались ноги. Голова моя становилась свинцовой и тяжёлой. Я не заметила, как опустилась на землю подле корней, уходящих куда-то вглубь камня.

…Я стояла на огромных исполинских плитах из камня странного цвета и оттенка. Притом цвет его то и дело менялся, потому понять каким он был в действительности, было невозможно. Кроме того сама форма и размеры этих камней менялись. Единственное, что оставалось неизменным это их огромная величина, по сравнению с которой ни то, что я, но даже самые громадные строения обыкновенного мира были песчинкою. Просто эти размеры то и дело казалось, становились ещё больше. Я подняла голову, и мне предстал громадный храм или гробница, застилавший собою большую часть неба. Оно же само было неустанно переливающимся мириадами оттенков, неизвестных никому из живущих, цветов. На небе же, сверкали как блестящие, чёрные насекомые или видения из дурных кошмаров, звёзды. Их было бесчисленное множество, они пересекали собою всё верхнее пространство. Я глянула вниз и увидела, что подо мною нет ничего, лишь переливчатая чернота и бездна, клокочущая и елозящая. Тогда я, преодолевая нарастающее оцепенение, и тяжесть в ногах и во всём теле двинулась к каменной громаде. Однако по мере моего продвижения в этом странном и давящем пространстве, храм нисколько не думал приблизиться, кроме того он то и дело оказывался на разной степени отдаления от меня. Но это ещё было не всё, формы его неустанно менялись. То он казался мне четырёхугольным, то пяти, а то и вовсе в нём стало восемь углов. Там, где ещё совсем недавно, была глухая стена, сложенная из блоков чудовищной высоты, образовался чёрный провал входа. Внутри эта чернота шевелилась, скользила и перетекала. Всевозможные чудовищные видения предстали мне, я ощутила, как эта чернота вытягивает из меня силы, как она желает затянуть меня вглубь, в недра свои, где кроется нечто ужасное и неописуемое. Какой-то предначальный ужас, тот, что пока сдерживаем незримыми путами или печатями, но уже высвобождающийся и жаждущий всё новых и новых жертв, чтобы вырваться наружу и поглотить и заполонить собою всё…

Сверхчеловеческими усилиями я заставила себя закричать и пошевелиться.

Открыв глаза и поднявшись с земли, я увидела себя под сенью одинокого мёртвого дерева. Рядом раздавались стоны и сдавленные чуть слышные крики. Мои спутники с трудом поднимались с земли. Все выглядели измотанными и обессиленными, на лицах застыло выражение муки и ужаса. Долгое время глаза их не могли ни на чём сфокусироваться, а лишь бешено блуждали, поглядывая во все стороны. Один лишь Дуглас выглядел молодцом. Он всё это время простоял вдалеке от дерева, глядя вдаль. Теперь привлечённый стонами и криками, он вернулся и пытался привести всех в чувство.

- Это небо… - простонал один из матросов. – Эта бездна…

- Эти камни… - поддержал его другой.
- Хватит! – рявкнул помощник капитана. – Только попробуйте у меня умом тронуться из-за каких-то видений! Нет ничего, поняли!

Он говорил так грозно и свирепо, что один только звук его голоса вывел всех из полубезумного состояния.

- Пора идти. – сказал Дуглас, уже более спокойно.
Повинуясь ему, мы двинулись дальше. Некоторое время пока тропа шла полого, я оглядывалась на это дерево, на зловещую сень, царившую под ним и содрогалась при воспоминании об увиденном. Но вот склон стал круто подниматься вверх, и мне стало не до дерева. Пришлось то и дело, карабкаться по отлогому и крутому каменистому склону. Из-под ног неустанно сыпался гравий и камни, которые стремительно летели вниз. Лезли мы так не долго, и вскоре оказались на самой вершине горы. Сначала нам предстали остроконечные камни. При ближайшем ознакомлении с ними, сомнения не оставалось, они были отёсаны и имели в чём-то правильную форму, хотя и весьма неприятную и резкую. Их вид отчего-то вызвал в моей памяти творчество Рериха, уж не знаю почему.

Пока внимание наше было приковано к камням, к их наводящей трепет форме, Ниалл наклонился и поднял что-то с земли.

- Всё кончено. – сказал он. Мы повернулись к нему и с удивлением и недоумением воззрились на него.

- Дарака больше нет. – продолжил Ниалл и разжав пальцы протянул нам на вытянутой ладони какой-то предмет. Это оказался небольшой прямоугольной формы гладкий кусок дерева. Местами он был окрашен красными пятнами. На нём были выжжены какие-то чёрточки, и по углам шли четыре отверстия. Из некоторых до сих пор торчали оборванные концы толстых ниток.

Почему-то увидев этот странный предмет, все понуро опустили головы.

- Что это? – спросила я в полголоса.
- По обычаю, - медленно и тихо пояснил мне Ниалл, - мы моряки и воины носим эти кусочки дерева, на которых древней тайнописью выжжены наши имена. Мы пришиваем их внутри верхней одежды понизу. Пока они держатся, мы живы, когда они оторваны, значит, носивший их встретил свою смерть. Это принадлежало Дараку, здесь написано его имя.

Я склонила голову, сердце сжалось. Ещё одного человека постигла злая участь, проклятие этого острова. Почтив память погибшего страшной смертью, молчанием, мы подошли к краю вершины.

Теперь в полной мере каждый из нас смог узреть то, что до сих пор было скрыто от его глаз за склонами гор и холмов.

Чуть пониже начинался лес, но это еще, куда не шло. Вот дальше в самом низу простиралась, сколько хватало взора, чёрная слизистая гладь, отвратительной чёрной трясины. Она тянулась вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни виднелся холм или небольшая гора. Но, что было за нею, увидеть было невозможно. Хотя мы итак прекрасно догадывались, что было за этим холмом, ибо сомнений не оставалось именно это место мы видели в своих кошмарах. Там находился тот самый бездонный каньон. На противоположной стороне его находилась гора или другой холм, выше первого. На нём же стоял камень, правильной формы, камень отёсанный, рукотворного, не природного происхождения. К нему был отнесён несчастный Дарак и подле него нашёл он свою ужасную смерть. Я почему-то ощутила это так ясно и уверенно, словно увидела сама. Перед моими глазами открылась чудовищная картина. Монолит, озарённый сиянием луны, множество рыбоподобных тварей и один из них, наверное, какой-нибудь жрец, в уродливой тиаре на своей лысой голове, сжимающий ритуальный кинжал и окропляющий кровью всё вокруг, вознося хвалу Дагону на булькающем наречии…

Я замотала головою, стараясь отогнать страшное видение.

Ниалл сказал, обращаясь к Дугласу:
- Господин помощник капитана, я думаю, нам стоит вернуться назад. Мы должны бросить тщетные попытки. Нам не удастся спасти Лиама, если мы и найдём его, он, либо будет мёртв, либо уже не тот. Как его брат, я прошу оставить его поиски. Если мы не уберёмся отсюда в ближайшее время, много ещё кого потеряем. Он бы этого не пожелал. Он бы позволил нам уплыть без него.

- Что ж, - склонил голову Дуглас, - да будет так. Идёмте, пока не стемнело, мы должны вернуться в лагерь.

Мы двинулись в обратный путь. Преодолели его, как ни странно, быстрее и легче. На этот раз отлогие и крутые склоны, показались нам менее труднопроходимыми, а зной от солнца вполне сносным и терпимым. Задерживаться больше около одинокого дерева не стали, оставили без внимания и журчащую прохладу ручья.

Видно всех подгоняло желание скорее уйти прочь отсюда и вернуться назад, туда, где находятся такие милые и полюбившееся сердцу пока ещё живые люди. Прочь от этого сводящего с ума безмолвия, наводящих трепет седых каменьев и зловещих нечеловеческих тайн.

Откуда-то в нас пробудились силы и бодрость, мы ни разу не останавливаясь, на одном дыхании преодолели дорогу до болота. Аккуратно переправились на противоположную сторону и только когда оставили его позади, сбавили темп. День клонился к закату, когда мы прошли скалы и вышли на берег. Теперь до лагеря оставалось не так далеко.

Лефрой вполголоса обратился ко мне и Алексу:
- У меня из головы всё не выходят те звуки.
- А что в них? – спросил шедший, рядом с моим кузеном, Ниалл.

- На этом острове днём царит тишина, обычно нигде не слышно ни шороха, ни шелеста, в общем, ничего. А тут вчера я явственно кого-то слышал. Да и не только я, Патрик слышал.

- Именно. – подтвердил слуга. – Чётко и ясно.
- Да и ещё один из матросов, ходивших с Дугласом, слышал. – продолжал он. – Но единственные кто могли издавать эти звуки, были пропавшие матросы. Но те двое были тогда уже мертвы. Хотя именно звуки привели нас к той пещере. Странно.

- Действительно. – согласился Ниалл. – Однако это мог быть мой брат.

- Но почему тогда он прятался от нас, ведь он мог понять, что это не эти твари и ему нечего бояться! – заметил Алекс. – Зачем он скрылся от вас, Горацио?

- Его рассудок мог помутиться. – сказал Ниалл очень тихо и горько. – У него могли быть видения, ему казалось, что его окружают ОНИ.

- Вполне может быть так. – согласился Лефрой. – И ещё кое-что.

- Что же? – поинтересовалась я.
- Вы заметили следы крови на том склоне, куда нас вывела пещера?

Все замолчали. Каждый старался припомнить себе, то место.

Наконец, мы отрицательно покачали головами. Никто из нас не видел крови на земле подле заколовших друг друга матросов.

- Именно. – сказал Горацио. – Её там не было. В то время, как она должна была быть. Следовательно…

- Они закололи друг друга в другом месте. – докончила я за него фразу. – Вы так полагаете, Горацио?

Он кивнул.
- Но как туда попали тела? – изумился Ниалл. – Они же не могли туда добраться сами, после того как были уже мертвы? Или на этом острове и такое возможно?

- Нет, конечно, по крайней мере, я всё-таки надеюсь, что нет. Но могу предположить, что их туда кто-то отнёс.

- Кто-то кого вы слышали? – спросил Алекс.
- Не исключено.
- Кроме того их должно было быть двое. – неожиданно заявил Ниалл.

- С чего вы это взяли? – удивилась я.
- Одному было бы не под силу дотащить их обоих.
- Так он мог перенести их поодиночке.
- Следы. – тихо пояснил матрос. – Там были следы. Я заметил их лишь, когда мы уходили. Там было два типа следов, следы форменных сапог и мужских туфель.

- Ну и дела. – сказал Алекс. – Двое неизвестных! Я понимаю один, в форменных сапогах, это вполне мог быть ваш брат, Ниалл. Но кто мог быть вторым?!..

- Этот остров таит в себе одни тайны! – заметил Патрик. – Но, как говорит один, на мой взгляд, выдающийся гений современности, «желательно, чтобы многие тайны так и остались тайнами».

При этих словах Лефрой бросил на своего слугу взгляд полный смущения и благодарности, а Ниалл тяжело вздохнул и сказал:

- Что ж неплохое изречение. Я с ним согласен.
И замолчал. Судя по выражению лица, он стал думать о брате и его неизвестной участи.

***

Вернувшись в лагерь, мы застали его погружённым в тревогу. Несмотря на то, что никто толком ничего не знал и не понимал, все явственно ощущали что-то неладное. Атмосфера стояла какая-то настороженная, словно все с замиранием сердца ожидали чего-то ужасного и неминуемого.

Дуглас почти сразу отправился к капитану. Тент уже разобрали и отправили на корабль. Потому оба они некоторое время о чём-то совещались вполголоса, стоя поодаль от всех остальных. Затем капитан созвал матросов и пассажиров и возвестил их о гибели ещё трёх человек. Разожгли небольшой костёр и придали огню деревянный прямоугольник с именем несчастного Дарака, чтобы тот хоть после смерти смог обрести покой.

Запасы наспех приготовленного продовольствия, бочка с оставшейся питьевой водой и прочие вещи, переправили на корабль.

Я от нечего делать в последний раз отправилась пройтись по берегу. На нём было выброшено множество всякого мусора: раковины, разноцветные камешки, кусочки дерева, листья, водоросли, панцири крабов. Я опустилась на колени и стала перебирать всё это в поисках чего-нибудь интересного. Мне было необходимо немного отвлечься от происходившего, заняться какой-нибудь явной глупостью. Потому что дурные мысли и видения неустанно терзали меня и преследовали. Тут мне на глаза попался какой-то странный предмет, которому явно не было здесь места. Я выкопала его из целого вороха водорослей и поднесла к лицу, чтобы получше рассмотреть. Это оказалась небольшая коробочка. Когда-то её покрывал слой бархата, но после длительного соприкосновения с морской водой, тот повредился, местами слез, местами покрылся налётом соли. Я раскрыла её. Лучи заходящего солнца скользнули по находке и ослепили меня. Внутри было кольцо из платины с крупным алмазом в форме сердца. Увидев его, я узнала, то самое кольцо, которое было у Юджина. Когда-то он купил его, думая, что мы поженимся. Но я разбила ему сердце. Жестокая и эгоистичная особа. Я обязана была любить его, даже если и поняла, что никогда не любила, должна была заставить себя полюбить. Нет, мне захотелось правды! Я, видите ли, поняла правду! А, что такое, в конце концов, эта правда? Самый невостребованный товар во все века!

Нет, я не должна была так себя вести! Ведь в чём был виноват Юджин? Лишь в том, что не оправдал моих ожиданий! В том, что он погиб виновата только я одна, и никто более. Кроме того в смертях этих совсем молодых и ни в чём неповинных людей виноваты были мы шестеро. Но поскольку Юджин погиб, то вина лежит лишь на нас пятерых. Мы повинны в их гибели, мы и никто другой. Пока наши пути не пересекались, ничего такого страшного не происходило. За нами гоняется зло, оно преследует нас, а эти люди попали под удар, который был предназначен для нас.

Но кто они эти загадочные «ТЕ»?! Кто такие или что такое?! Чувства, которые я испытывала, думая о них, были какие-то неописуемые. Когда я сталкивалась с Лилит и её слугами, я не ощущала такой безнадёжности и бессилия, какие ощущала при одной мысли об этом новом загадочном зле. Хотя если подумать, то нечто сходное испытала я, тогда в снегах ледяной пустыни. А ведь между островными тварями и теми, столько общего, как сходны между собою зловещие имена и названия: «Ктулху», «Дагон» и «Рлайх».

Ещё если вспомнить что-то похожее было тогда на свалке, когда вновь явилась фигура в чёрном плаще. Ведь кому служит она и её приспешники мы так и не знаем.

Я убрала в сумку коробочку с кольцом. Подняла какую-то деревяшку и принялась нервно рисовать ею на песке какие-то знаки. Нарисовала Знак Пятерых. Око в треугольнике, четыре линии исходящие из него и всё это в круге. После удовлетворённо оглядев свою работу, стала изображать пентаграмму и гектограмму. Когда я дорисовывала последний луч у звезды, деревяшка на что-то наткнулась и сломалась. Шестиконечная звезда, так называемая печать Соломона, так и осталась незаконченной. Я принялась раскапывать песок и извлекла оттуда какой-то предмет длиною в ладонь. Он весь был окутан водорослями и представлял собою зелёный кокон. Когда я содрала их, взору моему предстала фигурка, вырезанная из странного зеленовато-чёрного камня.

Цвет камня моментально вызвал в памяти моей зеленовато-чёрные пятна и засохшую слизь на отрубленном пальце. Первым позывом было с криком отшвырнуть находку как можно дальше, но что-то заставило меня передумать и не делать этого. Я хотела её рассмотреть, преодолевая глубокое отвращение и прикладывая усилия, так как в сгущающихся сумерках это было сложно, как неожиданно меня позвали. Пора было покидать остров. Солнце уже село и в наступившем полумраке, я кинулась к ожидавшим меня Алексу, Горацио, его слуге и Ниаллу. Все остальные уже переправились и оставались только мы пятеро.

Ни слова не говоря, но испытывая облегчение, сели в лодку и отчалили. После того, как мы оказались на борту пакетбота, матросы стали верповать «Загадочную незнакомку», поскольку стоял полный штиль.

Когда они закончили, уже наступила глубокая ночь, взошла луна и зажглись звёзды. Корабль стоял, дожидаясь ветра, чтобы отчалить. Тишина была звенящая и гробовая. Но внезапно начало твориться нечто ужасное и непередаваемое, что навсегда лишило покоя, и команду, и пассажиров злосчастного пакетбота.

Глава Одиннадцатая
Голос

Капитан, пассажиры и несколько матросов, находились на палубе. Взоры всех были устремлены на остров, окутанный никогда не проходящей дымкой, озаряемой тусклым светом умирающей луны.

Все как зачарованные глядели на расплывчатые очертания скал и берегов, не в силах отвести глаз. Словно остров посылал какие-то незримые и неподдающиеся описанию импульсы, которые влекли и манили к нему, вопреки внутреннему чувству и здравому смыслу. Он же звал, он нашёптывал слова на странном наречии, состоящем из одних труднопроизносимых звуков.

Голос шептал и сопровождал свою речь видениями: огромные циклопические города, сложенные из титанических блоков, то и дело меняющие свои формы и размеры, вставали из глубин самой бездны. Громадные монолиты взметали свои остроконечные зубчатые вершины в небо, переливающееся бешеным набором непередаваемых красок и испещрённое чёрными сверкающими звёздами. Ни на что не похожие письмена, которыми были сплошь покрыты гигантские стены, непросто таили в себе смысл, а истончали его, смысл, который один способен сокрушить всё на своём пути. И всюду звучал голос, исходящий отовсюду и в тоже время ниоткуда, голос, во истину таковым не являющийся, а являющийся каким-то непередаваемым хаотическим ощущением, которое лишь силой воображения было возможно преобразовать в звук. Лишь два слова звучали в нём членораздельно и ясно, а именно «Ктулху» и «Рлайх». Было это так, словно эти два слова были вкраплением чьего-то иного языка, ненавистного и проклинаемого, теми, что не могли пока произнести эти слова на собственном наречии.

Тут откуда-то подул ветер, и словно бы разрушил злые чары, наложенные островом. Люди будто пробудились ото сна, они зашевелились и стали хвататься за головы, издавая сдавленные стоны и шепча бессвязные слова.

Через какое-то время некоторые из них, в том числе и капитан, бросили взгляд на остров.

На какое-то мгновение их глаза остановились на залитых лунным светом водах, заполнявших пространство между пакетботом и берегом. Тут они с ужасом обнаружили, что их поверхность больше не была мирно покачивающейся и пустынной. Нет, она вдруг оказалась заполненной каким-то кишащим множеством едва различимых теней, которые двигались в тусклом свете, плывя по направлению к судну. Они были ещё далеко, но расстояние быстро сокращалось и невообразимый гул, из хлюпающих, квакающих и булькающих звуков нарастал, становясь всё ближе и громче.

Капитан не растерялся и отдал приказ канонирам приготовить пушки, и велел матросам заняться парусами.

Канониры в мгновение ока, приготовили орудия к бою, и капитан отдал приказ стрелять, из всех восьми пушек разом, стрелять по этой клокочущей и приближающейся массе.

Мощные залпы нарушили извечно царивший и столь мнимый покой склепа и заглушили собою звуки плывущих тварей. Но лишь на миг. Ибо после последовали ужасные, рвущие барабанные перепонки и останавливающие сердце вопли. В них не было ничего общего с чем-либо человеческим или принадлежащим хоть каким-нибудь земным созданиям.

Вода стала мутной и вязкой, словно обратилась в трясину. Те твари, которых не настигли снаряды, вопили всё громче и громче. Вот уже стало понятно, что это не просто вопли, а какие-то своего рода ритуальные взывания. Голоса же великого множества этих тварей, продолжали повышаться, переходя в какой-то ультразвук и достигая апогея своего звучания.

Капитан уже успел отдать приказ. Паруса были налажены, пакетбот развёрнут и подгоняемый сильным попутным ветром, устремился прочь от всей этой какофонии. «Загадочная незнакомка» успела уйти на порядочное расстояние, когда взорам и слуху предстало нечто ещё более ужасающее и впечатляющее.

В воде на много миль вокруг образовалась вращающаяся воронка огромной величины. Корабль стремительно затягивало в неё. Завязалась упорная битва. Моряки пытались удержать и вывести злосчастное судно. Но попытки их были тщетны. И тут всё само закончилось. Воронка исчезла или замерла. Зато из того места, где она только, что была, стала вылезать чудовищных размеров фигура. Это был исполин с антропоморфными, но ярко выраженными чертами рыбы и амфибии. Он издал клокочущий рык или вопль и восстал из глубин.

Капитан велел подготовить все шестнадцать пушек и пустить пакетбот полным ходом. Как и можно было ожидать, чудовище ринулось следом. Оно стремительно приближалось и когда оно не то плыло, не то шагало по водам, те начинали бешено колыхаться. Огромные волны стали подниматься и стремительно низвергаться в пучину, то поднимая корабль, то немилосердно швыряя его вниз.

Ветер подул яростнее и принялся нещадно рвать паруса. Приближался шторм. Но именно он и ничто иное, спас пакетбот от чудовища.

***

Два дня корабль носило по бушующей стихии. Два дня он держался твёрдо и непреклонно. Страшные порывы ветра несли его неизвестно куда. Ни день, ни ночь не смолкала буря. Все времена суток перемешались, ибо в окутанном туманом, чёрным сумраком и грозовой пеленой, небе не было различимо ни звёзд, ни луны, ни солнца.

На третий день шторм внезапно стих. Сонное утро рассыпало свои багряные краски по белым барашкам едва колышущихся волн.

Сильно потрёпанная «Загадочная незнакомка» снова нуждалась в ремонте и на этот раз более основательном и серьёзном.

Капитан сделал новую попытку рассчитать курс и у него это получилось. По его расчетам пакетбот находился в том самом месте, где его впервые настиг шторм. До берегов Испании оставались какие-то сутки пути.

Всё повторялось, но только в каком-то обратном порядке.

Дела обстояли не слишком хорошо, но и не слишком плохо. Сутки наше судно могло выдержать.

Кроме того произошло чудо: бедолага, которого мы выловили в море, и который всё это время находился на пороге смерти, пошёл на поправку.

Как нам передала мисс Присли, он впал в странное состояние в ту ночь, когда мы покидали страшный остров и когда подверглись преследованию неведомых тварей и морского чудовища, которого те вызвали. После же во время скитания пакетбота по бушующим волнам, он нежданно стал приходить в себя. Вот француз, наоборот. В ту ночь он бился в страшной агонии, которая не отпускала его на протяжении всех этих нескольких дней и, в конце концов, мисс Присли, оставившая его на несколько минут, нашла его мёртвым. Поскольку предать его тело огню не было возможности, да и он собственно не был ирландцем, его предали воде.

После того, как было законченно погребение, капитан созвал нас всех, включая многих матросов, на совещание.

- Господа, - начал он, - вы сами понимаете, что всё то, что случилось с нами, не поддаётся никакому здравому объяснению. Но, тем не менее, оно случилось, и мы должны это признать и смириться со случившимся. Мы потеряли двоих человек во время сражения с пиратским бригом, ещё двоих матросов плюс одного пассажира во время шторма.

При упоминании об Юджине, я потупила глаза.
Капитан же продолжил:
- Шестерых потеряли мы на острове. Ещё один умер совсем недавно и уже здесь, на корабле. Всего двенадцать человек погибло за время нашего пути. Как я смогу объяснить всё это семьям погибших и своему начальству? Что я могу сказать ему? Кто вообще в здравом уме поверит во всё то, что произошло с нами?

Положение было не из лёгких. Капитан был прав. Объяснить гибель двенадцати человек было невозможно, но ведь как-то всё-таки надо было её объяснить. Все долго молчали, сидя понурив и опустив головы. Наконец, Дуглас сказал:

- Господин капитан, думаю, единственным объяснением будет то, что на нас напали пираты и в битве с ними мы потеряли всех этих людей.

Все согласились, одобряя предложение помощника капитана.

- А как доказательство сего – наш спасённый. – добавил Ниалл.

- Что ж, - проговорил, поднимаясь, капитан, - да будет так.

- Знаете, - внезапно сказал Ниалл, - если бы не эта вторая буря, то нам бы худо пришлось. Это нечто… то есть я хотел сказать пираты, настигли бы нас.

- Именно. – кивнул Дуглас.
Я промолчала, хотя могла бы кое-что сказать. Но кто бы поверил? Я и сама не слишком верила, в то, что видела уже неоднократно.

Перед тем как разыгрался шторм, близ себя я заметила снова того, неизвестного. Он улыбнулся мне, ободряюще и ласково. Поднял руки и направил их в сторону чудовища. Сильный поток яркого и прекрасного света ударил по тому, и оно ушло обратно в свою пучину. Вот после этого-то и разбушевалась непогода. А неизвестный скрылся, словно его не было. Никто кроме меня, как и раньше, его не видел. А я продолжала ломать голову, был ли он на самом деле, или был лишь частью моего воображения. Ибо если был, то кто он и отчего помогал?

Но на этом потрясения и загадки не закончились. Капитан и мы, многие из пассажиров, стояли на палубе. С тоскою, и какой-то безотрадностью и подозрением глядели на спокойный, и ласковый простор моря. С каким трудом теперь верилось в счастье. Как тяжело было избавиться от пережитых впечатлений, забыть видения, посещавшие нас. В таком состоянии пребывали мы все. Несмотря на своё спасение, не находили радости. Многим из нас казалось, что погибнуть в пучине, было бы лучшем спасением для души, навеки лишённой отныне покоя и веры в лучшее мира. Какого же было удивление и одновременно ужас нас и капитана, когда вдали замаячил какой-то предмет.

Он плыл по направлению к нашему судну. Сначала все мы со страхом взирали на него. Первым позывом было кинуться прочь от него и так и остаться в неведении насчёт того, что это может быть. Очень уж много узналось нами такого, чего бы мы предпочли никогда не знать.

Но вот он приблизился и тогда, все увидели, что это грубо сколоченный плот с двумя пассажирами на борту. То, что пассажиры, по всей видимости, оказались людьми, а не какими-нибудь неведомыми и ужасными тварями или чудовищами, успокоило и утешило всех.

По приказанию капитана на воду спустили шлюпку. Матросы выловили неизвестных и погрузили в неё. Оба они были без сознания, но были живы. Каково же было изумление, когда мы узнали тех, кого выловили. Ими оказались Юджин и Лиам.

Глава Двенадцатая
Приключения Юджина

Сколько времени я прибывал без сознания – мне неведомо. Да и само состояние, в котором я прибывал, трудно было описать простыми словами, ибо было в нём нечто неестественное, сродни бреду, или кошмару.

Я ощущал себя живым, но в тоже время, жизнь была далека от меня, хотя находилась где-то вблизи. Я не ощущал себя умершим, и в тоже время призраки смерти маячили передо мною. Ибо и смерть и бездна неустанно пребывали поодаль меня. При этом бездна была такой реальной и в тоже время такой невообразимой, она то и дело пыталась поглотить меня.

Когда я пришёл в себя, день клонился к закату. Я лежал в отвратительной чёрной грязи, подобной болотной трясине, а вокруг, сколько хватало глаз, простиралась необозримая чёрная пустошь. Тишина стояла необъятная. Не было слышно ни шёпота волн, ни крика чаек. Только сплошное безмолвие окружало меня.

Я попробовал пошевелиться, но ничего не ощутил. Тело словно исчезло или попросту перестало слушаться своего хозяина. В голове было пусто. Пропали какие-либо мысли или воспоминания. Я не помнил никто я, никак очутился здесь. Остались лишь смутные образы пережитых мною кошмаров.

Я попытался закричать или хотя бы выдавить из себя какой бы то ни было звук, но всё было тщетным. Голос так же отнялся. Тогда я подумал о слухе. Может быть, вокруг не было этой тишины, а я всего-навсего оглох? А эта чернота вокруг была лишь наступившей слепотой? Но нет, эта чёрная гладь действительно была, а иначе как бы я понял, что день клонится к закату. Даже, несмотря на окружающую дымку, было ясно, что солнце где-то невдалеке от этого места завершает свой дневной цикл на лазоревом небосводе. Не в силах что-либо сделать или хотя бы пошевелиться, я снова потерял сознание.

Кошмары хуже предыдущих терзали меня. Они были то безмолвные, то разрывающими своей пронзительностью и громкостью…

Придя в себя, я долго не смел открыть глаз, ибо желал всем сердцем, чтобы виденное мною накануне, оказалось лишь частью преследовавших меня кошмаров. Но делать было нечего, и я открыл глаза. Сумерки таяли. Над местом, куда я попал, начинался рассвет. Тщетны были все мои чаяния, окружающее оставалось прежним. Тело моё было увязшим по шею в омерзительной чёрной грязи. А вокруг простиралась всё та же картина: чёрная бескрайняя пустошь.

Однако когда я попробовал пошевелиться, мне это удалось. Слабо, но удалось. Я снова ощутил, что властен над своим телом, и оно мне подчиняется. Прошло некоторое время, и я сделал попытку выбраться из трясины. Это было тяжело, ибо всякое моё движение не высвобождало меня из плена, а лишь способствовало моему погружению. Но я не сдавался. Проходили часы, я боролся с засасывавшей меня топью. Когда я чуть было, не увяз в ней окончательно, я нащупал где-то под собою что-то холодное и острое. Я вцепился в неизвестный предмет рукой, и это придало мне силы. Сделав отчаянный рывок, я вырвался на поверхность и высоко поднял руку. В ней блеснул холодным лезвием меч, показавшийся мне в ту минуту лучом света, чудом не потерянным, и даже вновь обретённым мною во время моих скитаний в чёрной бездне мрака и кошмара.

Дальше я уже стал орудовать мечом и вскоре, оказался на свободе.

Я опасался, что окружающая меня пустошь сплошь состоит из однообразной трясины. Но опасения мои к счастью не оправдали себя. Ибо выбравшись из вязкой грязи, я ощутил под ногами немного хлюпающую, но всё-таки хоть сколько-нибудь твёрдую поверхность.

Силы покинули меня, и я в изнеможении опустился на эту чёрную землю. Немного передохнул и огляделся. Вокруг, куда не бросал я взгляда, была чёрная пустошь. Как я попал сюда и что это было за место, мне было неясно, как было не ясным и то, что мне стоило предпринять. Память так и не желала возвращаться ко мне. Напрасны были все мои усилия и потуги. У меня лишь очень сильно заболела голова.

Долго сидеть, однако мне не пришлось, ибо от длительного сидения, земля начинала становиться вязкой. Таким образом я чуть снова не оказался по уши в грязи. Потому быстро, по-пластунски отполз в сторону, вскочил на ноги и бросился бежать туда, куда мне первым делом взбрело бежать.

Вскоре бег я сменил на быстрый шаг. По мере моего продвижения вперёд, чёрная грязь под ногами делалась плотнее и суше и спустя какое-то время, стала походить на камень. Это обстоятельство немало порадовало меня. Но всё равно ощущал я себя скверно, пустота в моей голове и усталость во всём теле затрудняли мои движения. А тут ещё мне захотелось пить. Хотя если откровенно признаться, пить мне хотелось уже давно, просто я вдруг начал отдавать себе в этом отчёт. Но поскольку воды не было, я попробовал отогнать прочь это желание. Когда же оно не пожелало отгоняться и в компанию к жажде присоединилось ещё и жгучее чувство голода, я побежал, что есть мочи.

Солнце сколько оно не пыталось, не могло прорваться сквозь висевшую над этим местом дымку, судя по всему постоянную и никогда не проходящую, и потому вокруг царили сизые сумерки, изредка лишь ненароком нарушаемые каким-то случайно пробившимся лучом.

Когда на однотонном чёрном горизонте появились очертания горы или ещё какой-то возвышенности, солнце уже начало клониться к закату.

Внезапно на пути мне попался какой-то камень и из-под него, о чудо, пробивался тоненький ручеёк. Вода казалась чёрной, как и всё окружающее, и походила более на нефть или керосин, чем на живительную и столь хорошо известную влагу. Кроме того текла она беззвучно. До меня, сколько я не вслушивался, не долетело ни малейшего всплеска или журчания. Вода на этой странной земле была не только такой же чёрной, но и такой же мёртвой. Но поскольку прошедшая было жажда, набросилась на меня с новой силой, и мне вдруг до безумия захотелось пить, я не стал привередничать. Нагнулся над камнем, зачерпнул её ладонями, но прежде чем отпить, понюхал. Вода была, как вода. Ничем особенным она не пахла. Разве только была какой-то необычной на ощупь. Но какой я так и не решил. Может быть маслянистой?

И я для начала сделал небольшой и несколько неуверенный глоток. Вкус воды показался мне странным. Но может быть, это было от того, что я вот уже несколько суток не пил? Потому стараясь не обращать на это внимания, я припал к ручью и принялся жадно пить. Но странное было дело. Сколько я не пил, никак не мог напиться. Мне уже стало казаться, что вода скоро иссякнет в этом удивительном источнике, а я всё никак не напьюсь.

Не успел я оглянуться, как сумерки сменились резкой чернотой, настолько стремительной и неожиданной, что её поначалу можно было принять на внезапно наступившую слепоту. Мне даже почудилось, что небо поменялось местами с той землёй, на которой я оказался. Оторвавшись от ручья, я сделал несколько шагов, затем остановился и осторожно опустился на колена. Так просидел некоторое время. Ничего не произошло, и твердь подо мною не превратилась в грязь. Тогда я лёг на землю и постарался устроиться поудобнее, насколько это позволяли сложившиеся условия. Я вытянулся во весь рост, и едва голова коснулась земли, сон смежил мне веки.

Но это был не сон, а лишь продолжение всех тех кошмаров, что я видел до этого. Однако кошмары эти стали хуже и чудовищнее, чем в те предыдущие разы. Кроме того к ним ещё присоединились эта однообразная чернота и высокая гора посредине её, на самой верхушке которой стоял камень. Его зловещий и расплывчатый силуэт преследовал меня всю ночь.

Я же не в силах проснуться, корчился в судорогах, и должно быть даже бился в припадке о землю, потому что, когда случайный первый луч солнца вызволил меня из плена этих сумеречных кошмаров, первым, что я ощутил, была боль. Оглядев себя, я обнаружил ссадины и синяки, как на руках, так и на ногах. Было не холодно, но меня бил озноб. После своего ночного сна, если его конечно, можно было так назвать, я не чувствовал себя отдохнувшим. Напротив, я ощущал себя каким-то ослабленным и угнетенным. Было такое чувство, словно за ночь из меня высосали все мои последние силы и надежды. И ещё ко всему прочему, у меня пересохло во рту, при том сильнее, чем тогда, когда я не пил несколько суток. Я объяснял это тем, что давно не ел. Пить же тем временем хотелось нестерпимо, и я снова припал к тому роднику и вновь долгое время не мог никак напиться. Когда же, наконец, напился, тронулся в путь. От питья, голод пробудился во мне со страшной силой, но утолить его было нечем, и я снова попробовал отбить его быстрой ходьбой.

Таким образом, минуло ещё трое суток, минуло или мне лишь показалось, что минуло. Но как бы там, ни было на самом деле, как я пережил их, остаётся лишь догадываться и удивляться. Весь тот путь, что я преодолел, я прошёл в каком-то тумане или даже бреду. И порою мне мерещилось, что я брежу наяву. Но, тем не менее, каждый раз, когда мне казалось, что я уже приближаюсь к самой грани смерти, откуда-то брались всё новые и новые силы, словно бы вдруг открывался неведомый источник, который наполнял меня до краёв свежей энергией и призывал не сдаваться, а идти дальше, стиснув зубы. Все эти трое суток меня мучила жажда. Когда я засыпал или терял сознание, мне чудилась вода. Меня преследовал этот зловещий чёрный поток, бьющий из-под камня в могильной тишине чёрной земли и гнетущего чёрного небосвода. А во рту стоял неприятный вкус горечи.

К вечеру четвёртого дня, а это был пятый закат, встреченный мною на этой неизвестной земле, я достиг самого подножия той одинокой горы. Вблизи она оказалась неимоверно высокой и голой. Лишь кое-где, изредка, на ней попадались обломки породы и груды камней, таких же однотонных и антрацитово-чёрных, как всё окружающее. Иногда из-под некоторых из них били источники, подобные тому, что дал мне напиться и все эти несколько дней проведённых без мало мальского глотка влаги, преследовал меня в кошмарах. Как мне не была противна вода в этих жалких родниках, я всё же заставил себя напиться и умыться. Затем устроился на ночлег среди камней, выбрав те за которыми можно было спрятаться. Сделал я это, потому что вдруг ощутил неимоверный страх от присутствия чего-то недоброго, но чего именно, объяснить я не мог.

Этой ночью кошмары были ужаснее всех до того видимых мною. Меня посещали образы, не походившие ни на что известное нормальному человеку. Вещи вдруг становились беспорядочной движущейся массой, обыкновенные отбрасываемые ими тени обращались в нечто осязаемое и живое. Небо и земля часто менялись местами. Пространство меняло свои законы и вращалось в непредсказуемом вихре, что вновь и вновь представал в виде клокочущей бездны, чья чернота была также живой и наполнена движением чудовищных форм и образов.

Когда я проснулся утром, меня бил озноб. Во рту было сухо. Голова кружилась, перед глазами шли тёмные круги. Но я заставил себя подняться на ноги, умыться и напиться воды. Затем, чтобы окончательно придти в себя, я с силою ударил себя по лицу. Это помогло и я смог продолжить путь. Вначале я попробовал обойти гору, но, сколько я не шёл, она не думала кончаться. Потратил я на это несколько часов и только выбился из сил. Но я продолжал идти, потому что мною вдруг овладело упрямство. Я настолько увлёкся этим, а может быть на меня просто нашло состояние полного бреда. Я шёл и не глядел себе под ноги, поэтому когда моя нога зависла в воздухе, я сразу не сумел ничего сообразить и отдёрнуть её обратно. Я сорвался вниз и только в последнюю минуту сумел ухватиться одной рукой за край обрыва. Я подтянулся на руках и с трудом поднялся обратно и только после этого позволил себе поглядеть вниз. То что я увидел привело меня в ужас. Обрыв, скорее напоминал огромную трещину уходящую, казалось в самую глубь земли. Кромешная чернота царили в ней и эта чернота была движущийся. Не помня себя, я бросился бежать прочь. Найдя пологое место, стал стремительно взбираться на гору. Как я взобрался на неё, не помню. В памяти осталось лишь воспоминание о том, что я увидел на её вершине и по ту сторону, которая до сих пор была сокрыта от моих глаз.

Камень, что столько ночей преследовал меня с той самой поры, как я заприметил вдали эту гору, ныне предстал мне во всём своём виде. Он был огромных размеров, примерно в три или даже четыре человеческих роста. Правильной формы, то есть отёсанный рукой каких-то неведомых мастеров, но отнюдь не природой. Формы его хоть и правильные, были неприятно асимметричны, казалось что он постоянно движется. Вся поверхность этого монолита была сплошь испещрена какими-то знаками, изображениями мерзких тварей, похожих не то на жаб, не то на рыб, и в тоже время бывших пародиями на человека. Мне вдруг стало ясно, что эта земля, где я оказался, и этот камень – всё это не земного происхождения.

То же, что открылось мне с вершины горы, повергло меня в трепет. Внизу прямо предо мною расстилался бездонный каньон. На противоположной его стороне виднелся холм или небольшая гора. За нею же, сколько хватало глаз, тянулась слизистая гладь, отвратительной чёрной трясины. Она тянулась вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни затянутые дымкой и от того походившие на мираж вздымались горы с остроконечными камнями, походившими на оскаленные зубы.

Пока стоял и обозревал окрестности, день таял. Не успел я оглянуться, как на меня обрушилась тьма и как дополнение к ней, беспамятство.

Мне снилось, что я не лежу рядом с этим зловещим камнем, а бегу. Бегу по самому краю бездонного каньона. А за мною по пятам мчится нечто настолько ужасное, что если я замешкаю и хоть ненароком сбавлю скорость, оно меня нагонит. Несколько раз я падаю и чуть не срываюсь вниз, но вот совсем близко уже виднеется противоположный холм. Я достигаю его и буквально скатываюсь по нему. Но и здесь не задерживаюсь и бегу дальше. Тут в окружающей тишине, я слышу странные звуки. Хлюпанье, хрюканье и кваканье. Я оказываюсь в кольце из окруживших меня тварей. Именно тех тварей, чьё изображение я видел на камне. Они сжимают кольцо и придвигаются ко мне всё ближе и ближе. Настолько близко, что я уже вижу их выпуклые мерцающие во мраке глаза. С диким воплем я кидаюсь на них выставив вперёд руку с мечом. Тот принимается рубить их и в тоже время высекает снопы ярких искр, летящих во все стороны. Окружающее наполняется раздирающими уши воплями и криками. Мне удаётся вырваться и я бегу дальше. Бегу, что есть мочи…

Я просыпаюсь и вскакиваю на ноги. Нет ни камня, ни горы. Позади меня чёрная пустошь. Подо мною хлюпающая и засасывающая грязь, а впереди громада гор, всё ещё затянутых дымкой.

Начинается утро и мрак редеет. На его место заступают всё те же сумерки. Я пытаюсь выбраться из трясины. Но она словно тянет меня вниз, в самую свою глубь. Но вот мне удаётся вырваться и я снова бегу…

В себя я пришёл внезапно. Нагретые солнцем камни, обжигали даже сквозь одежду. Солнце в красном и дымном мареве клонилось к закату. Оглядевшись, я понял, что нахожусь на пологой вершине одной из гор, поодаль от меня лежали остроконечные камни. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что они отёсаны, правильной формы, хотя и весьма неприятной и резкой. Чуть пониже начинается лес. Дальше, в самом низу, сколько хватает взора, чёрная слизистая гладь, уже знакомой мне отвратительной чёрной трясины. Она тянется вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни: холм или небольшая гора. А за нею то место и те ужасы, что я каким-то непостижимым образом оставил позади за какую-то ночь. То, что я их оставил, сомнений у меня не было, но вот что из пережитого мною было правдой, а что было кошмаром, я не мог себе объяснить. Да и не желал объяснять. Я лишь слабо пошевелился и снова заснул или потерял сознание.

Я очнулся от того, что в лицо мне ярко светила луна. Кошмары, посетившие меня в этот раз, были настолько невыносимыми, что я решил больше не засыпать несмотря ни на какую усталость. Припомнив палящее дневное солнце, я решил, что будет благоразумнее передвигаться ночью, а не днём. Лунный свет, пробивавшийся сквозь дымку, давал вполне достаточно света, и потому я не мешкая, тронулся в путь. Спуск во многих местах был трудным, отлогим и каменистым, но я упорно продолжал идти. Из-под ног то и дело сыпался гравий и мелкие камешки, которые стремительно летели вниз, пытаясь увлечь за собою и меня. Шёл я таким образом долго. Но вот тропа, которую я шел, стала пологой, и идти сделалось легче. Тишина вокруг стояла полная и я привыкший к ней за время своих скитаний, уже не особенно уделял ей внимание. Она же незаметно обволакивала меня, подчиняя своей воле и проникая в рассудок. Я брёл как в каком-то тумане, хотя всё так же продолжала светить луна. Вперёд же я шёл скорее по инерции, чем по собственному разумению. Я не заметил, как наткнулся на что-то огромное, что вдруг оказалось на моём пути. Я так и не понял, что это было такое, в памяти осталось лишь очертание нечто колоссального, походившего на осьминога.

Со всех сторон меня обхватили скользкие, холодные, как лёд и столь же безжизненные, щупальца. Они вцепились в меня, и в мгновение ока я был скручен ими и зажат мёртвой хваткой. Я сделал попытку высвободиться, но это привело лишь к тому, что щупальца вонзились мне в горло и я чуть не был задушен ими. Но, когда я уже решил, что вот она, моя смерть, меч в руке сам собою дёрнулся, извернулся и что есть силы, ударил по неизвестному врагу. Было это или лишь почудилось мне, но чудовище коротко взвизгнуло, притом голос его, если он действительно был, прозвучал каким-то пронзительным ультразвуком.

Тем не менее, щупальца разжали свою хватку и я, высвободившись, бросился бежать прочь. Но тут на моём пути, как раз начался крутой спуск и я, не удержавшись на ногах, полетел вниз. Я упал и стукнулся головой и, наверное, от сотрясения потерял сознание…

Глава Тринадцатая
Приключения Юджина (Продолжение)

В себя я пришёл от того, что было очень мокро. Оказалось, что я угодил в ручей, который вытекал откуда-то из-под камней и пересекал тропу, на которую я обвалился сверху.

Тропа же здесь стремительно уходила влево и вверх, где на возвышении виднелись очертания кривого дерева. Я поднялся и чтобы окончательно придти в себя, умыл лицо водой из ручья. Затем поколебавшись, всё же напился. Я хотел было уже двинуться дальше, но тут до меня долетели… выстрелы, крики и ещё бог знает что. Минуту спустя на тропинке показалась быстро бегущая фигура. Лунный свет высветил из мрака, лицо, перекошенное от ужаса, с искажёнными до нечеловеческого состояния чертами. Но несмотря, ни на что, это всё же был человек, первый человек, встреченный мною в этом кошмарном месте, и я подался ему на встречу. Встретившись со мною взглядом, неизвестный пробормотал какие-то слова на непонятном, но напевном и красивом языке, после чего побежал дальше. Но неожиданно споткнулся и упал. Он попробовал встать, но не сумел. Обернувшись назад, он дико закричал и закрыл лицо руками. Затем, однако, мотнул головою, и принялся биться об землю ногами и руками, делая такие движения, словно пытался вырваться из чьих-то невидимых рук. После выхватил пистолет и наставил его сначала куда-то в сторону, а когда тот дал осечку, снова закричал и принялся отбиваться от невидимых противников. Наконец, сделал резкое движение и приставил пистолет к своей голове.

Несмотря ни на какие пережитые мною треволнения, я как оказалось, не потерял быстроты и ловкости. В мгновение ока, оказался рядом с незнакомцем, и вырвал пистолет из его рук. Когда же тот, оттолкнув меня в сторону, вытащил кортик и попробовал зарезаться им, я кинулся на него и некоторое время мы беззвучно катались по земле. При этом я ощутил, что мой противник не слишком отстаёт от меня физически, а учитывая всё то, что мне удалось пережить и сколько сил истратить, даже приближается. Моряк, а судя по всему, это был именно моряк, дрался, как безумный. Кончилось всё это тем, что я хорошенько съездил ему по голове, и это на некоторое время вывело его из строя. Пока он прибывал без сознания, я обыскал его и убрал подальше от него кортик и пистолет. Кроме того оглядев его одежду, я пришёл к выводу, что она мне что-то напоминает и уж точно является формою матроса. Очень кстати мне удалось обнаружить у него флягу с водою. Её я тоже положил к себе в карман, при этом впервые отметив про себя странный покрой собственной одежды. Несмотря на застывшую на ней чёрную грязь, даже при свете луны было видно, что одежда моя не бедная и сшита добротно, и вообще каким-то непостижимым образом умудрилась сохранить свой облик, вопреки всем передрягам, в которых побывал её хозяин. Даже туфли на ногах сохранились…

Так кем же я был, пока не попал в это зловещее место? Меч, ныне висевший у меня на поясе, напоминал о чём-то очень важном, но о чём, я никак не мог вспомнить. Само же моё платье, говорило о том, что я не был бродягой или каким-нибудь нищим…

Но кем я был, я не помнил…
Снизу снова долетели выстрелы и крики, и более того, до моего слуха долетело уже знакомое хрюканье и хлюпанье.

Как бы в ответ на это, моя жертва моментально пришла в себя и попробовала броситься прочь. Но я удержал его ещё раз стукнув, на этот раз не так сильно. Затем, чтобы привести в чувство ударил несколько раз по лицу. И тут вдруг это подействовало. Лицо у моряка немного прояснилось, взгляд стал более осмысленным а, задержавшись на мне, просветлел. Он нервно сглотнул и с трудом выдавил из себя:

- ОНИ идут сюда!..
И я понял его, хотя и не разобрал язык, на котором он произнёс эту фразу, так же как не имел понятия в дальнейшем, на каком языке или языках мы общались с ним. Я понял, что он говорит о тех самых хлюпающих тварях с выпуклыми глазами.

Матрос попробовал встать, но не смог. Тогда я пришёл к нему на помощь. Поддерживая его, мы двинулся вниз по тропе, ибо другого пути всё равно не было. Позади, то есть вверху, оставалось то неизвестное чудовище, из тисков, которого мне удалось вырваться с таким трудом. А внизу или впереди, доносились звуки этих омерзительных тварей. Но я надеялся, что пока тропа дойдёт до того места, у меня ещё будет возможность куда-нибудь свернуть с неё. Мой неожиданный попутчик, вначале воспротивился идти обратно, но когда я сказал ему, что не пойду туда, успокоился и потерял сознание.

Мои расчеты оказались верными, вскоре у меня появилась возможность свернуть с тропы. Идти было тяжело, пришлось сначала карабкаться вверх, а после спускаться вниз по отлогому склону, а это ещё учитывая то, что мне пришлось тащить на себе несчастного матроса.

Оказавшись на более-менее пологом месте, я остановился для того, чтобы передохнуть. С той стороны, откуда мы пришли, донеслись пронзительные крики, а затем отвратительные хлюпающие звуки и шлёпанье, такие словно, по камням вверх карабкается целая орава этой самой нечисти. Затем всё стихло. Ночь же, как ни странно не думала кончаться, а тянулась таким манером, словно её кто-то нарочно растянул.

Мой ново обретённый товарищ начал приходить в себя. Он открыл глаза и слабо пробормотал:

- Пить…
Я извлёк из кармана фляжку и поднёс её к губам матроса. Тот сделал несколько жадных глотков. После чего откинул голову и задышал часто-часто. Затем посмотрел на меня и тихо, почти не размыкая губ, спросил:

- Где Донованн, Кеоллак и Ардгалл? Что ОНИ сделали с ними?

При этих словах, он попробовал подняться, повторяя:

- Драться, немедля драться! Сыны Ириэнна к оружию!
Видя, что он всё равно не успокоится, я помог ему подняться. Он встал и отстранил меня, сказав:

- Братишка, я попробую сам.
Он сделал несколько неверных шагов, но не упал и даже не покачнулся. Вскоре мы уже карабкались вверх, возвращаясь к тропе. Выйдя на неё, матрос, огляделся по сторонам и прислушался. Кругом стояла тишина, но он, судя по всему, не верил ей и считал обманом и иллюзией, потому, что приложил палец к губам и сказал мне:

- ОНИ повсюду. Я знаю это. ОНИ таятся. Весь остров полон ИМИ. Но ОНИ не возьмут нас так просто. Мы должны отыскать Донованна, Кеоллака и Ардгалла. Должны, пока ещё не поздно.

С этими словами он закрыл глаза и покачнулся. Но я во время подоспел ему на помощь. Придя в себя, он снова отстранил меня и прошептал:

- Я сам, братишка, я сам…
Медленно и осторожно, мы двинулись по тропе. Через некоторое время вышли на какой-то пологий откос. И начали крутой спуск. Тропа шла вперёд, сильно извиваясь, она, то резко спускалась со скал, то пересекала ложбины: то и дело, совершая неимоверные зигзаги, обходила колоссальные нагромождения породы. Наверное целый час длился этот трудный спуск. Сумерки стали редеть, когда окружающий рельеф сделался отложе. Тропа шла уже по какому-то склону, петляя между скал и серых валунов. В тоже время делаясь шире и ровнее, опускаясь всё ниже и ниже.

В конце концов, мы оказались в зарослях не то кустов, не то карликовых деревьев. Внезапно мой спутник остановился и, сняв что-то с крайнего куста, принялся рассматривать этот предмет. Я подошёл к нему и он показал мне кусок ткани. Она была того же цвета что и одежда моего товарища.

- Один из них был здесь. Но кто? – пробормотал он и я понял, что он говорит об одном из своих потерянных друзей.

- Пойдём этим же путём, братишка. – сказал он и мы пошли.

- Как твоё имя, брат? – спросил его я. – И как ты оказался на этом острове?

Он наморщил лоб, старательно припоминая, наконец, переспросил:

- Моё имя? Что-то память плохо служит мне!
- Странное дело, - усмехнулся я, - ты помнишь имена своих товарищей, но не помнишь своего?!

- Выходит, что так. – грустно отозвался матрос. – В моей памяти всё время всплывает два имени: Лиам и Ниалл.

- Предположим, что ты – Лиам. – махнул я рукой. – Как ты и твои товарищи попали сюда?

- Я не помню, совсем ничего не помню… - проговорил он, внезапно впадая в какое-то отчаяние и хватаясь за голову. – Я помню лишь ночь и этих тварей. Хотя нет. Я припоминаю ещё что-то. – он на мгновение остановился и прикрыл глаза. – Донованн и я отправились набрать воды из ручья… Но это вроде бы было на закате… хотя я не помню… Нет, нет, мы брали воду вчетвером… было жарко, до невозможности хотелось пить… а вода в ручье была такая прозрачная… мы напились её, а дальше я не помню… хотя нет, помню… кошмар…

Помолчав и совладав с собою, он продолжил:
- Свет померк. Я потерял сознание, когда очнулся кругом, были ОНИ. ОНИ были повсюду. ОНИ лезли и лезли со всех сторон. ОНИ пытались захватить меня, но я бежал. ОНИ преследовали меня, а дальше, я ничего не помню…

Пока мы шли совсем рассвело. Путь вывел на небольшую тропу, которая привела нас в небольшое ущелье. И тут… нашим взорам предстала печальная картина. Двое матросов с измождёнными и осунувшимися лицами, на которых застыло почти, что одинаковое выражение ужаса и муки, в такой же форме, как и Лиам, лежали друг напротив друга. Одежда обоих была изодранной и выпачканной кровью. Тела и руки их были испещрены ранами и отметинами от когтей и зубов. В руках же их были зажаты кортики. Сомнения не оставалось, они закололи друг друга.

- Покровители морей, сжальтесь над нами! – вскричал мой спутник и кинулся к неподвижным и распростёртым телам. – Кеоллак! Ардгалл!..

У него закружилась голова и подкосились ноги. Как ни странно, у меня вдруг тоже. Когда приступы внезапной немочи прошли, матрос и я сказали почти одновременно:

- Твари! Это были ОНИ!..
И мы оба поёжились, оглядываясь по сторонам. Нам почудилось на мгновение, что мы не одни, и что за нами следит, и следил все это время чей-то неусыпный и бдительный взгляд.

Я вытащил пистолет и наставил его в ту сторону, откуда как мне померещилось, исходила чья-то недобрая воля. Но там были лишь камни.

- Мы должны спрятать их тела, мы не должны оставлять их на поругание этим мерзким тварям! – вскричал Лиам, с какой-то внезапной горячностью, которая передалась и мне. Мы принялись за работу. Из чудом подвернувшихся тут же деревьев, я своим мечом нарубил прутьев. Лиам снял с себя бушлат, и мы вместе соорудили подобие носилок. Положили на них несчастных и пустились в обратный путь. Всюду росли кривые и колючие кусты, переплетённые между собой. Некоторое время нам пришлось продираться сквозь них. Идти так пришлось долго, к тому времени, солнце уже давным-давно встало и поднялось в небе. Неожиданно мы вышли на тропинку, хотя скорее не тропинку, а тонкую и узкую полосу глины, шедшую меж двух склонов. Тут до нас стали долетать какие-то звуки. Лиам начал встревожено озираться по сторонам, и в глазах его появился панический страх. Недолго думая, мы пустились по этой самой тропе. Мы шли уже некоторое время, когда позади послышались звуки, походившие на шум приближающихся шагов. Это заставило нас прибавить ходу. Постепенно звуки делались всё тише и тише, пока совсем не стихли. Мы оторвались от своих преследователей, кем бы они ни были. Оба мы оказались на краю ущелья. Чуть поодаль Лиам заприметил небольшой чёрный проход. Поскольку до нас снова стали долетать те же непонятные и от того зловещие звуки, мы не стали особенно колебаться и в мгновение ока, скрылись в пещере. Двинулись тёмным коридором, ведшим в черноту. Некоторое время шли в полном мраке. Однако недолго. В скором времени впереди забрезжил свет и коридор привёл нас на довольно ровную скальную площадку.

- Оставим их здесь, - сказал Лиам, - сюда ОНИ не посмеют приидти.

Я посмотрел на него удивлённо:
- Почему ты так думаешь?
- Знак, я нарисую знак… и ОНИ не посмеют…
Мы опустили носилки, и для чего-то, я до сих пор не могу понять, для чего, положили обоих, таким образом, каким обнаружили.

Затем Лиам опустился на колена подле прохода и начертил какой-то знак, сопроводив его надписью таинственными письменами, то ли рунами, то ли ещё чем-то.

Тут до нас долетело эхо. Мы оба вздрогнули и впились глазами в черноту, царившую в коридоре, что привёл нас сюда. Я передал Лиаму пистолет, а сам выставил вперёд меч. Прошла минута, другая. Всё было тихо. Мы прождали ещё некоторое время. После чего тронулись в обратный путь.

Дальнейшее я запомнил плохо, расплывчатыми смутными образами. Я помнил как внезапно опустилась ночь, а с нею пришли кошмары. Как я и Лиам были на пороге безумия и самоубийства.

Но, как, ни странно, вместе нам удалось пережить всё это…

Утром мы взялись за постройку плота. Я рассудил, что раз уж мы, по словам Лиама, находимся на острове, то, следовательно, с него можно выбраться по воде, а точнее по морю. Последнего, правда, мне до той поры так и не удалось обнаружить, но опять же, со слов Лиама, оно должно было быть где-то поблизости.

Мы отправились в близлежащую рощу, которая как оказалось выходила к самому морю, и там я принялся орудовать мечом, который, как выяснилось, мой спутник не видел, но тем не менее отчего-то этому совсем не удивлялся, как до того не удивился встрече со мной. Он видно отнёс всё это к какому-то чуду, которое было ниспослано ему Покровителями Морей.

Я нарубил брёвен и лиан, и матрос тщательно обработал их своим кортиком, который я вернул ему.

Ближе к вечеру плот был готов и мы, не желая более оставаться на этом кошмарном острове, спустили его на воду.

Дальнейшее плохо сохранилось в моей памяти. Смутно проступали внезапно разразившаяся буря, волны, бушующая беспощадная стихия и молитвы Лиама…

Глава Четырнадцатая
К берегам надежды

За сутки ничего не случилось, миновали они спокойно и без происшествий. Оба выловленных были не слишком хороши. Если Юджин ещё был в состоянии поведать о том, что с ним приключилось, и даже попросил принести ему томик Данте, то Лиам всё пребывал без сознания. Однако за него сразу же взялась мисс Присли, и под её надзором он пришёл-таки в себя и обещал вскоре пойти на поправку.

Спасённый ранее, наконец, заговорил. Он попросил позвать к себе капитана. Ему он рассказал, что зовут его Бальдассаре Чеккарелли. Когда-то он был подданным Римской империи, но обстоятельства вынудили его надолго покинуть родные ему земли. Теперь спустя много лет, им была сделана попытка добраться до родных берегов. Ему много чего пришлось пережить за время его странствий. Он попал в плен к пиратам, те сделали его невольником, и он вынужден был долгое время, изнемогая от жажды, голода и усталости, трудиться. Он находился, как раз на том бриге, что повстречался «Загадочной незнакомке». Снаряды сильно повредили пиратское судно, а тут ещё начался шторм. Пираты оказались обречены, Бальдассаре же получил возможность бежать. Однако он не успел взять лодку, мачта обломалась и проломила фальшборт. Его смыло за борт, но он успел ухватиться за мачту и это его спасло. Много часов его носило в водах разбушевавшейся стихии, но он выжил, благодаря чуду или чистой случайности. Как бы там ни было, остального он не помнит.

Бальдассаре бесконечно благодарен, как капитану, так и женщине, что его вылечила и спасла. Теперь же он просит оставить его на судне и не высаживать в первом попавшемся порту. Ему очень нужно добраться до берегов Италии. Он готов на время рейса наняться матросом, даже без жалованья, за одно то, чтобы его доставили в Ливорно или хотя бы в Геную.

Капитан выслушал его внимательно и задумался. С одной стороны вид этого малого оставлял желать лучшего, да и он привык, что команда его состоит в основном из соотечественников, или на худой конец людей, которых он знает и которым доверяет. Этого же он видел впервые и не знал, говорит тот правду или нет. Одно было ясно, если тот и говорил правду, то многое умалчивал, а имя уж во всяком случае, придумал. Уж больно подозрительная была интонация, когда он себя называл.

Но судно лишилось десяти матросов, и вряд ли капитану было под силу отыскать замену в таком количестве. Хорошие матросы всегда нарасхват, а плохих ему не надо. Ещё окажется среди них какой-нибудь пират или бандит и тогда ничем хорошим это не кончится. Но ведь и этот спасённый мог запросто оказаться пиратом. Капитан ещё подумал, осматривая худое лицо Бальдассаре и наконец, принял решение.

- Хорошо, - сказал он ему, - я беру вас к себе матросом. Мне как раз они нужны. А, что касается Генуи, то мы, как раз планируем пристать к её порту. Так же возможно мы зайдём и в Ливорно.

Про себя капитан решил, что велит одному из верных своих матросов держать этого типа под наблюдением. Так на всякий случай.

Спасённый новоявленный матрос, твёрдо обещал поступить на службу в ближайшие несколько дней. Пока же сам капитан предоставил ему возможность набираться сил и отдыхать.

Бальдассаре, был ещё слаб, и потому, мисс Присли, как и навестивший его лекарь, прописали ему постельный режим. При этом между экономкой и представителем враждебного ей класса лекарей, произошёл громкий и не слишком учтивый разговор. Мисс Присли ощущала себя победительницей. Как она и была убежденна, ей удалось излечить неизлечимого, в то время как лекарь, ничего сделать не смог и кроме того ещё утверждал, что больной обречён. Лекарь был не только пристыжен, но и просто уничтожен. Кончилось всё это тем, что он признал экономку самой незаурядной и выдающейся женщиной, какую когда-либо встречал, и испросил её, не соблаговолит ли она составить ему компанию в небольшой прогулке, а может быть и окажет ему честь отужинать, когда они сойдут на берег. Мисс Присли смутилась и залилась краской, как юная девица. Она сжалилась над поверженным врагом и заключила с ним перемирие. Что же касалось предложения лекаря, то она пока воздержалась от какого-либо ответа.

Так все покинули спасённого. Тот же сразу переменился лицом и погрузился во мрачные думы.

«Вперёд смотрящий» из своей бочки, громко и с надеждой возвестил:

- Земля! Я вижу впереди землю!
Вдали и вправда показалась земля. Как надеялись все, это должна была быть долгожданная Испания. Вскоре стало видно, что надежды, наконец, оправдали себя.

Поначалу в планы капитана входило приставать не только в порт Ла-Коруньи, но и до того к портовому городу Бильбао. Поскольку же Бискайский залив остался далеко позади, а впереди уже вырисовалась Северо-Западная оконечность Испании, создавшиеся обстоятельства вынуждали его отказаться от первоначальных планов и довольствоваться одной лишь Ла-Коруньей.

Но, что ожидало злосчастный пакетбот и его пассажиров?
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени

У плана мы простояли, наверное, чуть ли не полчаса, стараясь, как следует запомнить, где что находится. Как выяснилось позже – всё это было напрасной тратой времени. Из плана...

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени “…Ekkillor yr`Edron `nnaravollar meltoron, evvean`Earnonn eqallovonta eteor Kammelotte…” «…Когда Рог протрубит, Все Дороги приведут...

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени “…Ekkillor yr`Edron `nnaravollar meltoron, evvean`Earnonn eqallovonta eteor Kammelotte…” «…Когда Рог протрубит, Все Дороги приведут...

Разители Нечистой Силы 4 Потерянные во времени

Данная книга является четвёртой из пятикнижия, первая – «Приют для В*». В предыдущих книгах мои герои узнали тайну своего происхождения, прошли страшную кровопролитную войну...

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени

Часть Вторая «…Только смелым покоряются моря!..» Глава Первая Пакетбот и его пассажиры Пакетбот наш имел название «in`Aineoila Runach», что Горацио перевёл мне и Алексу, как...

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени

Глава Первая Приехали – дальше некуда! Так вышло, что я задержалась и вошла туда последней, когда уже все мои друзья скрылись в этом круговороте энергии. Дело в том, что мне...

Сонник Дома Солнца

Опубликовать сон

Виртуальные гадания онлайн

Гадать онлайн

Психологические тесты

Пройти тесты