Палач

XIII.
Как деловая и образцово-показательная хозяйка, я с бешеной скоро-стью носилась из кухни в гостиную и обратно из гостиной на кухню. Модер-новский журнальный столик давно ломился от чрезмерного груза съедобных запасов. Последним штрихов, завершающим аппетитную композицию многочисленных блюд русско-язычной национальной кухни был великолеп-нейший кофе, глумливо сваренный в эмалированной кружке.

- Угощенья не многовато? - Осторожно поинтересовался Карел.

- Я думаю, в самый раз. Типичный обед на две персоны.

Мы неторопливо поглощали среднесуточную норму довольствия одной воинской роты, и легкомысленно болтали о каверзах бытия. Подобное милое общение напоминало умело замаскированный допрос с лёгкими элементами чувственности. Впрочем, меня сей факт интересовал постольку поскольку. Главное, что ОН был здесь, рядышком, близко-близко… ЕГО бархатный голос завораживал, а туманная поволока изумительных глаз заставляла забыть обо всём на свете. Я медленно погружалась в кипящее озеро страсти.

Увы, жестокая реальность подобна чугунной кувалде в руках дурацко-го скомороха. Бац! И хрустальная чаша волшебной мечты разлетелась на миллионы прозрачных осколков. Лишь только невидимый пересмешник язвительно хохотал:

- Дзинь – ха! Дизинь – ха! Ха-а-ха! Д-з-з-з-и-и-и-нь!

- Клара, это кажется, телефон?
«Да! Черт бы его побрал, – инквизиторская техника!» - мысленно вы-ругалась я, а вслух очаровательно пискнула:

- Бегу, бегу! Алло!
- Клара Петровна, здравствуйте! – Мне показалось, что Ниночка обра-довано чмокнула трубку стационарного телефона.

- Добрый день, Ниночка, – как можно вежливее поздоровалась я.

- Мы Вас совсем заждались. Шеф, то есть, Главный… Вобщем, он при-казал без Вас не начинать.

- Что не начинать? Вы о чем, Нинель?
- Как? Питерсон…
«Точно! Похороны. Вот незадача. Ладно, обойдутся как-нибудь без ме-ня. В конце концов, я не главная плакальщица учреждения».

- И дальше?
- Главный велел не начинать… - девушка растерянно замолчала.

- Ниночка, объясните же толком, что не начинать? Вынос тела? Погре-бение? Банкет?

- Он не хочет без Вас… того… - бедная секретарша была готова рас-плакаться.

- Питерсон отказывается погребаться без меня? Кошмар! Он так и ска-зал: «Отказываюсь быть закопанным без Захаровой?».

- А? Клара Петровна, Вы здоровы?
- Сейчас проверю. Ага, вот, нашла! Цитирую медицинский приговор: «… маниакально-депрессивный психоз у акцентированной личности с резко выраженным синдромом Мольера», или Бельера? Или Мюллера? Фу, ты, ну ты, почерк неразборчивый. Вы не знаете, Ниночка, как правильно звучит психиатрический диагноз – Мольера или Мюллера?

- Простите, Клара Петровна, я,... я тороплюсь. Выздоравливайте!

- Нина Арнольдовна... – трубка зычно ответила короткими гудками.

- Форменное безобразие! Вы слышали? Шуток не понимает! Завтра эта сопливая идиотка добросовестно растрезвонит по всем отделам о моём психическом недуге. Прямо новая модель автомобильного тормоза, достой-ная государственного патента!

- Или наоборот? Клара Петровна Захарова, единственная женщина в НГИУ, которую до глубины души потрясла безвременная кончина руково-дящего сотрудника!

- Скорее, до помутнения рассудка. Вы читаете мой некролог?

- Некролога не будет...
Чувственные губы мужчины оказались в преступной близости. Горячее дыханье песчаного суховея разбудило мирно спящий Везувий. Его холодное каменное тело прошила огненная судорога непреодолимого желания. В могучем чреве просыпающегося гиганта закипала и плавилась сладостраст-ная магма. Бурлящие потоки огнедышащей лавы взбесившейся рекой устре-мились вверх по кровеносным сосудам, превращая серые мозговые клетки в безвольное аморфное вещество. Вопреки здравому смыслу, непредусмотрен-ное действие опередило логически допустимую мысль. Озябший подснежник трепетно вздрогнул, расправил худенькие лепестки и потянулся ссохшимся тельцем к жарким рукам вожделенного солнца.

Липкий язык техническим скотчем приклеился к наждачной поверхно-сти мягкого нёба. Вот он, долгожданный освежающий поцелуй, спаситель-ный глоток целебного бальзама для изнурённого путника, нежный оазис в раскалённой пустыне человеческих страстей. Но,... в нём нет блаженства,... нет ласки... Только неземная усталость,... только боль,... только тоска...

- Карл? – Я как будто невольно заглянула в секретные коридоры чужой души.

- Всё в порядке, милая. Всё хорошо.
- Ну,... так и ладно,... раз хорошо. – Я старалась подавить стыдливую неловкость. «Совсем ополоумела, бесстыжая! На первого встречного мужика кидаешься, аки блудливая хавронья!» - преобразовавшись в Лёльку Наташу, брезгливо сплюнуло моё второе честолюбивое я.

- Спасибо тебе за всё, Клара, мне пора. Будь осторожна.

Я получила второй, братско-дружеский поцелуй, от самого лучшего на свете мужчины.

Отчаянье? Злость? Ненависть? Горе? Какими эпитетами можно обозна-чить душевное состояние отвергнутой женщины? Да, да, именно отвергну-той, а не брошенной или забытой! ОН поцеловал меня как сестру! Как милую, добрую, хорошую, но сестру! Я для него не женщина. В чем причи-на? В ком - во мне, в нём? Ответ напрашивался сам по себе: я всего лишь гипотетический объект научно – исследовательской программы его засекре-ченной деятельности. Некий параграф женского рода с гипертрофированной манией преследования. Как однажды заметил добропорядочный Зигмунд Фрейд, психотерапевт не имеет права вступать в любовную связь со своими пациентами. «Ну, ладно, гражданин Фрейд, я Вам покажу, где раки зимуют!» - почему-то всё тяжкое бремя за несовершенный поступок ложилось на давно усопшую голову великого ученого.

- Немедленно выхожу замуж за первого встречного! А вот и он!

В дверь настойчиво позвонили.
- Кто там? – замогильным голосом поинтересовался новенький домо-фон.

- Это я, Клара, Чижов. – Ответил динамик голосом моего коллеги м.н.с. Чижова.

- Ты в этом уверен?
Я не была сумасшедшей, просто вопрос об авторизации личности ноч-ного пришельца так и остался не раскрытым.

- То есть? Ну, да,... Клара, перестань дурачиться, открывай!

- Зачем? Я тебя разве приглашала?
- Нет, но... ты, что, действительно того, свихнулась?

- Мяу, мяу, кто на крыше? У дверей? И кто-то выше? – полуидиотским дискантом пропищала я.

- Послушайте, уважаемая! Мне нужна Клара Петровна Захарова по очень важному делу, и если она в настоящее время отсутствует, так и скажи-те. Нечего передо мной комедию ломать. Я не намерен...

- Хорош митинговать, Петрик, заходи, - я нажала кнопку допуска, - и вытирай ноги в прихожей, ритор самоучка.

- Ну, ты даёшь, Захарова! – вместо приветствия забубнил Чижов, - Главный рвёт и мечет! На похороны не явилась, Ёлкину перепугала до смерти. Она, бедная, после разговора с тобой даже заикаться начала. Между прочим, Осадчих какому-то светиле психиатрических наук звонил, консуль-тировался по поводу твоего Мольера – Мюллера. Улавливаешь? Тоже мне, бухгалтер Берлага нашлась.

- Петюня, я же не виновата в том, что у Ниночки Ёлкиной столь высо-кий уровень интеллекта и достаточно широкий кругозор познания. – Я равнодушно пожала плечами.

- Это ты главному объясни!
- А, нака, вот, выкуси! – Мастерски сложенный кукиш вульгарно ткнулся в картофелеобразный нос опешившего Чижова, - Пусть Ваша Нина Арнольдовна объясняет где, и по какой рыночной стоимости она приобрела красный диплом о Высшем образовании. И заметь, гуманитарный диплом! Профессорша хренова!

- Ты, Захарова, красивая баба, но уличный сленг тебе не лицу.

- Смотри ка, ценитель прекрасного, филолог – миссионер! Говори, чего приперся?!!!

- Кофейком не угостишь? – Примирительно улыбнулся Чижов.

- Обойдешься, здесь не кофейня! – Зло огрызнулась я и отправилась варить кофе.

Между мною и младшим научным сотрудником Чижовым с самого первого дня его появления в нашем НГИУ установились рабоче-дружеские отношения. Я искренне уважала природную честность и ослиную твёрдость незаурядного характера Петра Константиновича. Он был одним из тех немногих людей, о которых говорят: «я бы с ним хоть в разведку, хоть на бал». Рыжий, лопоухий, смешной Чижов отлично знал цену скоропалитель-ным решениям и неискренним обещаниям.

- Тебе с сахаром или без?
- С сахарином, пожалуйста. У меня Кремлёвская диета.

- Мышьяк добавлять?
- Лучше цианид – быстро, качественно и надёжно.
Я сунула в руки м.н.с. его любимую керамическую чашку с пиратским логотипом «Нескафе классик» и вежливо пожелала:

- На, подавись, зануда!
- Захарова, у тебя какие соображения относительно надвигающихся пе-ремен в родном учреждении? – пропустив мимо ушей грубо состряпанную молитву «О здравии», поинтересовался Чижов.

- Без понятия. Ты о кресле Питерсона?
Мужчина согласно кивнул.

- Скорее всего, Маточкина усадят. Это кресло состряпано аккурат по его толстой заднице.

- Главный тебя пророчит.
- Врёшь!
- Больно надо. Сам слышал на похоронах. Кстати, это он меня к тебе заслал в качестве дружеского лазутчика.

- Ах ты, подлый диверсант! – я немедленно треснула Чижова по затыл-ку увесистой диванной подушкой.

- Хорош драться, ненормальная! – Истерически заорал м.н.с. – Я же с добрыми намерениями! Главный велел узнать, как твоё драгоценное само-чувствие. Потянешь кафедру?

- У меня ведь только пока кандидатский минимум?
- Главный прикажет – будет максимум.
Мы помолчали.
- Слушай, а ты чего затаилась? Вопросы дурацкие задаёшь, мяукаешь как шизофреничка, что-то не так?

- Не так. Всё не так.
- Расскажешь?
- В другой раз Петюня, хорошо? Я пока не готова к публичным высту-плениям.

- В другой, так в другой. Ладно, Захарова, спасибо за кофе, я пойду. Звони, если что.

- Спасибо Петрик!

XIV.
Я лежала на широкой кровати и задумчиво смотрела в потолок. Бледно голубой светильник привычно разбрасывал успокаивающие волны сонливой неги в тёмные закоулки уютной комнаты. «Я люблю Карла? Глупости. Что есть любовь? Магнетическое свойство однополярной души притягивать разнообразные одушевлённые предметы отличного пола с целью выявления форматного идеала? Нет, скорее обоюдосогласное желание к воспроизведе-нию себе подобных индивидов».

Лощеная свежесть атласной простыни исчезла, уступив место цвету-щему ковру. Я нежно погладила зелёную шелковистость податливой муравы и осмотрелась вокруг. Меня окружала диковинная растительность, явно не принадлежавшая местному ботаническому саду. Изобилие тропических фруктов и крупнокалиберных ягод невольно вызывало усиленное слюноот-деление. Неземная красота сказочной природы поразила бы даже самое убогое воображение. Здесь было всё: и шикарные раскидистые деревья, и длинные перламутровые лианы, и волшебные цветики-семицветики, малень-кие исполнители тайных желаний.

На ослепительно бирюзовом небосводе весело играло золотыми лучами в меру горячее солнце.

На мне из всей одежды присутствовала только бронзовая от загара ко-жа. Странно, но я не испытывала какого-то ни было чувства стыда или досадной неловкости. Напротив, мой разум отказывался воспринимать подобные атрибуты греховного человечества, как жизненно важную необхо-димость.

Краем глаза я заметила, как одна из висящих лиан плавно зашевели-лась, и мягкое дуновение тёплого ветра донесло до моего обострённого слуха чьи-то приглушенные слова:

- Отдохнула-а-а-а...
- Да, спасибо, - ответила я невидимому собеседнику.

- Иди за мной.
- Куда?
- Увидишь сама.
Ориентируясь в основном на еле уловимое движение листвы, я напра-вилась в самую глушь чудесного сада.

- Мы пришли. Как называется сие великолепное дерево?

- По-моему, яблоня.
- Верно. Ты должна отведать её спелый плод.
- А? Да? Но, я... я не могу.
- Почему?
- Не знаю,... не помню...
- Потому, что умрешь?
- Да! Конечно! Правильно! Я погибну от его ядовитой мякоти.

- Глупости. Вкусив сей запретный фрукт, ты познаешь таинства бытия. Ты увидишь добро, и увидишь зло. Ты станешь первой и единственной женщиной на земле. И свершится пророчество!

- Извините, конечно, но я не хочу...
- На, держи!
Мне на ладони упал ярко красный шар с восхитительным ароматом.

- Гляди, какой наливной свежестью алеют его бока! Как соблазнитель-на его сладко-сочная плоть! Выпей же без остатка этот божественный нектар великого познания!

Я в нерешительности разглядывала странное яблоко.
- Ты по прежнему сомневаешься? Тогда оглядись вокруг! Видишь, как заманчива бездна истинного сладострастия; как пленителен океан вожделен-ной чувственности; как волшебны облака долгожданного наслаждения?!!!

Но я увидела другое. Я увидела сгорбленную старуху, топот ножки ко-торой уже не вызовет былого землетрясения в рядах безбородых юнцов. Я увидела трухлявую избу среди корявых, обгоревших лесов. Я увидела свой конечный пункт назначения, а там – неминуемое одиночество: тоскливое, безбрежное, бескрайнее одиночество...

Словно ядовитую кобру, отшвырнула я от себя грешное создание чис-той природы.

- Берегись, несчастная! Твоё яблоко еще найдет тебя! – Злобный шепот перерос в грозовые раскаты. – Бе-р-е-г-и-с-ь!... И-и-и-сь! И-и-и...

Смертельный торнадо с неистовой силой обрушился на райский уго-лок. Мимо пролетали вырванные с корнем деревья, обезображенные дья-вольскою рукой цветы. Кровавыми пятнами распласталась по траве некогда спелая ягода. Остро отточенные когти в приступе дикого безумства яростно кромсали нежное тело земли.

Под моими ногами росла и увеличивалась огромная зияющая пропасть. Я что есть мочи оттолкнулась, прыгнула и благополучно полетела в черную пасть адского жерла.

- А-а-а-а-а!!! По-мо-ги-те-е-е!!! – страшно кричала я, усиленно колотя руками по мягкой набивке подушки. – Спа-си-те-е-е-е!!!

Наконец до моего воспаленного сознания долетели сигналы, посылае-мые гремящим настольным будильником. Я ошалело уставилась на глупо подпрыгивающие часы. Что? Сон? Это был всего лишь сон? Обычный ночной кошмар? Не-е-ет, не правда! Или... о, господи! Приснится же такое!

Я утёрла бумажной салфеткой липкие капли холодной испарины. «Да, госпожа Захарова, твоё душевное состояние находится на грани истеричного срыва!». О выходе на работу в ближайшее время не могло быть и речи. Я нехотя позвонила Главному и, выслушав длинную тираду относительно моего пошатнувшегося здоровья и бесконечного аврала научно-умственного производства, заполучила таки «декретный» отпуск.

Решение поделиться с единственной подругой насущными обстоятель-ствами пришло как-то само по себе. Я быстро накинула серую замшевую дублёнку, натянула высокие модные сапоги, обвязала шею тёплым мягким шарфом и двинулась на свидание в артсалон «Версаль».

- Вам назначено? – равнодушно поинтересовался строгий дворецкий.

- Мне всегда назначено. Доложите мадам Жанье, что пришла госпожа Захарова.

Мужчина с нескрываемым любопытством разглядывал уникальную зимнюю композицию моего делового наряда из серии «Школьница-переросток».

- Что-то не так? – Я окончательно разозлилась. – Желаете увидеть кол-лекционные бирки от фирмы-производителя? Напрасно утруждаетесь, голубчик – их нет! Так Вы доложите обо мне её высочеству, или я это долж-на сделать за Вас?

Через пару минут я гордо восседала в мягком кожаном кресле у мадам Белохвостовой, вызывая скрытую зависть у ожидающих аудиенции посети-телей.

- Бездельничаешь? – скромно полюбопытствовала как всегда ослепи-тельная Танька.

- Пока в декретном отпуске. А дальше будет видно.
- В каком отпуске? Ты совсем?... – подруга красноречиво покрутила указательным пальцем в районе виска.

- Многие так считают. Короче, есть разговор, но не для ваших салон-ных ушей. Ты как?

- Всегда пожалуйста! Куда поедем? Ко мне?
- Давай махнём на нейтральную территорию. Скажем, к Петрику на да-чу?

- Фи-и-и, - Танька брезгливо наморщила остренький носик, - у твоего Петрика не дача, а сущий хлев. Мы что, едем на внеплановый субботник?

- Да при чем здесь гигиенический комфорт? – Справедливо возмути-лась я, - Говорю же, надо поговорить без свидетелей!

- Тогда поехали на мою фазенду...
- Ага, у тебя там как раз целая рота охраны и батальон прислуги. Ниче-го не скажешь - идеальная обстановка для задушевной беседы.

- Кларисса, признайся, ты хочешь раскрыть мне важную государствен-ную тайну? Это очень опасно?

- Сдрейфила?
- Не дождешься! Валяй, звони своему любимому Петрику.

Если не принимать во внимание сложный переход «Суворова через Альпы», в смысле, прокладывания нами человеческой тропы средь грязных равнин Петриковских владений и двухчасовые старания оживить застывшую скорбным изваянием чумазую русскую печь, то можно сказать, что туристи-ческая прогулка удалась.

- Ф-у-у-у, неужели горит? – я в изнеможении опустилась на хаотично разбросанные запасы берёзового топлива.

- Ещё бы, ты одного бензина, наверное, цистерны три вылила! - язви-тельно заметила Танька.

- Ну, во-первых, не три, а всего лишь маленькую кастрюльку. А во-вторых, прекрати ерничать и разбирай авоськи. У меня физический труд всегда вызывает первобытный инстинкт голодного динозавра.

- Чего желаете? Шашлык? Курицу-гриль? Шпикачи на решетке? Или ограничимся сухим доп. пайком?

- В чугунке вода сейчас закипит – отварим пельменей. Можно выдол-бить с грядки законсервированный укроп. Где-то за домом находится поми-дорная теплица. Зная природную рассеянность моего друга Чижова, даю рубь за сто, что в теплице ещё остались несобранные плоды.

- Прямо как бомжи, ей богу! Разве нельзя было поговорить в нормаль-ных, комфортабельных условиях? – Таньке претил скромный крестьянский быт младшего научного сотрудника.

- Нельзя! – Грозно отрезала я. – Не нравиться - можешь катиться об-ратно к своему комфорту!

- Не могу, - притворно всхлипнула Танька, - я Стасика до завтра отпус-тила.

Теперь пришла моя очередь удивляться:
- Как до завтра? Хочешь сказать, мы должны провести в этой халупе целую ночь? Вот так, оторванные от мира, от прелестей цивилизации?

- По-моему, кто-то не далее, как минут пять назад, горячо ратовал за процветание убого-крестьянского быта? И этот приверженец спартанского образа жизни дал четкую формулировку моему преступному снобизму.

- Так, стоп! Расставим все точки над «и». Я не отрицаю жестокую кри-тику Ваших «мещанских» привычек, но насчет – «переночевать» мы с тобой не договаривались.

- Насчет археологических раскопок замороженных даров чужого ого-роднического хозяйства мы тоже не договаривались! – Танька была неумо-лима.

- Мы же околеем тут до утра... – я привела последний запасной аргу-мент в пользу «добровольной самоликвидации».

- Не околеем. Ты вон туда посмотри! – Доминик Белохвостова целеуст-ремлённо ткнула меня лбом в запотевшее стекло. – Видишь строение или нет?

- Что, по-твоему, деревянный сортир имеет размеры швейной иголки? Конечно, вижу! Мы будем жечь ЕГО?

- Поясняю особо одарённым: сразу возле сортира находятся древние развалины чижовской углярки. Там запасов топлива, хоть лопатой греби. Мы сейчас отыщем подходящие ёмкости и натаскаем в дом каменное горючее. Усекла?

- Усечь, то я усекла, но как быть с талантом истопника?

- Жить захочешь – освоишь смежную профессию. И потом, что тебя беспокоит? Огонь давно горит. В избушке на курьих ножках меняются климатические условия. Тёплый антициклон движется от разогревшейся печки в сторону бедняцких апартаментов.

- Танька, честное слово, не смешно! Ты открыла задвижку? Нет? А по-чему?

- Жар выдует.
- Хорошо, но в противном случае, в доме скопится угарный газ, и мы благополучно задохнёмся.

- А ты дыши жабрами!
- !!!
- Ладно, фобийная личность, поскучай немного, я скоро вернусь.

- Ты куда?
- К соседям. Я тут намедни заприметила славный кирпичный домик с приятным дымком над трубой. Схожу за бесплатной консультацией ведуще-го специалиста в области печного искусства. - Танька гордо удалилась.

Расхристанная бревенчатая избушка младшего научного сотрудника Чижова аккуратно погрузилась в зловещую тишину. По мере обострения чувствительности слуховых рецепторов манная каша гнетущего безмолвия наполнялась отборным изюмом подозрительных шорохов и звуков. Невиди-мый убийца крадучись пробирался по захламлённым коридорам Петюниной дачи что бы совершить своё грязное дело! Я спинным мозгом чувствовала аморальное возбуждение этого таинственного гада, зрила внутренним глазом крепко зажатый в костлявых пальцах одноразовый шприц с лошадиной дозой сердечного препарата. Незначительный укол ядовитой иглы и вот она – острая сердечная недостаточность! Рука сама потянулась к лежащей побли-зости увесистой кочерге. Резкий выпад! Удар! Обшарпанные половицы возмущенно загудели, а испуганная бродячая собака лишайной пробкой вылетела на улицу. Скорее всего, Танька, отправляясь на лекцию, не плотно закрыла рассохшуюся дверь.

Панический страх гнилыми зубами вцепился в тестообразные нервы (некогда прочное волокно стальных канатов давно трансформировалось в позорную опару). Я утёрла грязной рукой злые слёзы обиды и вернулась обратно к насущим хозяйственным делам.

- Скучаешь, подруга? Чего надулась как филин? – Танька интригующе покрутила в руках объемный газетный сверток, источающий волшебные ароматы. – Угадай, что я принесла?

- Можно помощь зала? Или звонок другу?
- Не-а, нельзя!
- А 50 на 50?
- Вы слабое звено, прощайте!
- Хорошо, я выбираю приз. Приз в студию!
- По сути, ты близка к отгадке. В черном ящике, действительно приз. Приз от добрейшего соседа Егора Васильевича для синьора Робинзона и его Пятницы. Дивись, несчастная аборигенка из племени «Беглые самураи»! – Танька торжественно вывалила на стол остропахнущее содержимое газетной упаковки.- Ну?!!!

- Фантастика! Я сейчас захлебнусь голодной слюной.
- Тогда за дело!
Сердобольный Егор Васильевич одарил странствующих дев внуши-тельным куском настоящего украинского сала с чесночком и мясными прослойками, шершавыми малосольными огурчиками собственного консер-вирования, наливными шарами крутобоких помидор и мешочком с хрустя-щей квашеной капустой. Разместив по тарелкам божественные дары, я поставила на стол миску с горячими дымящимися пельменями.

- Ой, Кларка! Про виски то мы забыли!
- Эх, ты – буржуйка! Кто же пьёт виски по такую закуску? – Я достала из сенного шкафа-холодильника запотевшую бутылку водки. – Особо реко-мендую для утонченных француженок: наша русская, родная!

- Чижовская заначка?
- Шутишь? Личное приобретение в районном супермаркете. Короче, давай стакан.

Мы выпили. Танька ловко подцепила трезубой вилкой прозрачный ломтик душистого сала:

- Браво, Кларисса! Надо почаще сбегать от милых прелестей городской цивилизации к истокам русско-крестьянского быта.

- М-м-м-м... – охотно согласилась я неприлично набитым ртом.

- Огурчики то, какие – пупырчатые ядрёные! Знаешь, Кларка, я, пожа-луй, весной разрушу к ёлкиной бабушке экзотический цветник и займусь практическим огородничеством.

- Ты? Не смеши мои уши. Картина Репина: «Мадам Доминик Дюбуа Жанье кверху воронкой на огуречной плантации в пляжном ансамбле от Кристиан Диор».

- Почему сразу я?
- А кто? Я?
- Фи, примитивщица! Для чего по-твоему, я плачу такие бешеные день-ги садовнику?

- Что бы он стоял кверху воронкой?
- Приблизительно так.
- Эксплуататорша!
- Неправда! В экономически развитых странах это называется – чест-ный работодатель!

- Так то в экономически развитых...
После двух рюмок огненной воды серый невзрачный мир приобрёл не-сколько иную окраску. Я с наслаждением хлюпнула сочной мякотью остро-перечного томата и весело процитировала первые строки давно забытого четверостишья:

- Жизнь особенно прекрасна в её последние часы!
- Ты опять за своё? – Грозно прорычала рассерженная Танька. – Лучше поведай мне ту страшную государственную тайну, ради которой мы, совер-шив почти кругосветное путешествие, вынуждены скрываться на конспира-тивной даче?

- А ты предпочитаешь узнавать государственные тайны в менее интим-ной обстановке?

- Я предпочитаю вообще не связываться с политикой. Как гласит на-родная мудрость: «Меньше знаешь – дольше проживёшь»! Но для тебя лично я сделаю исключение. Давай, выкладывай секретную информацию общего-сударственного масштаба.

- Масштаб, скорее всего – общегородской или даже личный. Понима-ешь, Татьяна, меня хотят убить или... довести до сумасшествия. Вот.

- Что-о-о-о? – Танька поперхнулась скользким кусочком украинской народной гордости. – Что ты сказала? С ума сошла?

- Пока ещё нет, но скоро это случится.
- Ничего не понимаю. Ты куда-нибудь влезла? Стала опасным свидете-лем тяжкого преступления? Украла стратегически важную тайну?

- Никуда я не влезала. Жила себе, да жила и на тебе – приехали.- Я во второй раз пересказала опешившей подруге интригующее начало незакон-ченного детективного произведения. – Нравится? Есть другие соображения?

- Наливай! – вместо ответа приказала Белохвостова.
- Выпьем за будущий упокой грешной души Клары Захаровой?

- Дура! – неэтично выругалась французская мадам. – Может, ещё по-звонишь маньяку, предложишь себя в качестве добровольной жертвы?

- Исключено.
- А что так?
- Личность подозреваемого не установлена. - Я проглотила терпкий во-дочный комок. – Мистер – невидимка!

- Брось, Захарова. Паника не лучший способ устранения неприятно-стей. Тут надо подумать.

- Ага, давай подумаем. А пока мы будем с тобой думать – устранят ме-ня!

- Да за какие заслуги тебя устранять?!!!
- Не знаю!!! За преданность Отечеству, за обет безбрачия, за Древний Египет, наконец!

- При чем здесь Египет? – Вежливо удивилась Танька.

- Диссертацию я пишу на тему: «Древний Египет», вернее, писала.

- А-а-а... Обнаружила сокровища пирамиды Хеопса и не поделилась с товарищами по партии? Возьми себя в руки, истеричка и запомни: нет безвыходных ситуаций. Есть нежелание искать выход.

- Хорошо, я накануне подумаю об этом.
- Ты будешь думать сейчас, здесь и со мной! Вот, гляди, - подруга вы-тащила из «крокодилового ридикюля» пухлый томик любимого ежедневни-ка, оторвала чистый листок с пометкой «для записей» и нарисовала «пьяный» квадрат. – Сюда мы отнесём группу сослуживцев, так или иначе вступавших с тобой в рабочий контакт.

Чуть поодаль от первого Танька старательно вывела второй такой же квадрат:

- Здесь мы разместим субъектов общехозяйственной деятельности. Проще говоря – неблизких знакомых.

- Можно поподробнее?
- Легко! – Танька картинно взмахнула глеевой ручкой. – К «неблизким знакомым» относятся: соседи, однокурсники, продавцы, кассиры, почтальо-ны, ресторанные халдеи и прочая мелкая шушера. Одним словом, те, кто знает Клару Захарову в лицо. А вот третья группа... – мадам Доминик изобра-зила на оставшемся свободном пространстве клетчатого листа «травмиро-ванный» овал, - это очень, очень, очень близкие друзья, практически, родст-венники.

- Ты говоришь о себе?
- Естественно. Или есть кто-то ещё?
- Или...
- Ответ неверный! Но... погоди, ка... ты хочешь сказать...? Захарова! Кайся немедленно! Кто он?

- Человек, разумеется. Давай потом, ладно? Черти дальше свою схему.

- Не могу, видишь, я пишу: « № 1. - Татьяна Белохвостова. № 2. - ?».

- Господин икс. Устраивает?
- Скажи хотя бы имя.
- Карл.
- Не смешно. Не хочешь говорить – не надо! – Танька обиженно надула пухлые губки.

- Но его, правда, зовут Карл!
- Пусть будет Карл. Ладно, хоть не Мефодий. А здесь располагаешься ты. Что получается?

Я заинтересованно уставилась на схематически – графическое изобра-жение «Шекспировской трагедии». В центре листа пристроилось убогое хмурое чудовище с длинными торчащими палками вместо рук и ног, от которого в разные стороны расползались парализованные змеи. Скорее всего, несчастные гады решили провести остаток своей бесполезной жизни в кривых геометрических фигурах.

- Да-а-а..., художник из тебя «аховый». Это портрет свирепой барабаш-ки или несчастной марамойки?

- Фотография живой покойницы. Кларисса, прекращай ёрничать. На карту поставлено твое душевное благополучие. Не будем говорить о худшем.

- Да, конечно, уважаемая мисс Марпл. Меня беспокоит исключительно техническая сторона Вашей наскальной живописи: «Что теперь делать?»

- Общаться: много, плодотворно и целеустремлённо, что бы вывести на чистую воду хитроумную бестию.

- Общаться путём проведения социологического опроса местного насе-ления с целью выяснения щепетильного факта – «А не ты ли убийца?». Может быть мне лучше сразу воспользоваться психологическим тестом – опросником для законченных душегубов? Танька, 16 часов в сутки я беседую со всевозможными людьми на разнообразную тематику, и ни разу не уловила даже малейшего намёка на скрытую враждебность со стороны оппонента.

- Не уловила потому, что не хотела этого делать. Признайся, только че-стно, как часто ты смотришь в глаза продавцу или кассиру, обслуживающему твою невзрачную персону? Или сколько раз тебе становилось не по себе от холодного взгляда завистливых коллег? А когда, принарядившись в коллек-ционные шмотки (пусть даже Китайского производства), Клара Захарова выглядит не на одну тысячу баксов, приходило ли её в голову, что кроме чувства восхищенного благоговения «светское» общество страдает тяжелой формой молчаливой ненависти? Что для кого-то божественная красота Афродиты страшнее отравленного кинжала?

- Ну-у-у, ты загнула, подруга!
- В отличие от тебя, я гляжу на местное население трезвыми глазами и реально оцениваю их скрытые возможности. Кларисса, постарайся найти шакала в твоём окружении. Для начала, разложи по полочкам все свои головокружительные взлёты и падения, вернее, отследи атипичную реакцию некоторых знакомых на вышеуказанное действие. Я уверена, далеко не каждый плакал и радовался вместе с тобой.

- А потом? Что потом?
- Пока точно не знаю. По крайней, мере, стан потенциальных врагов хотя бы как-то обозначится. Исходя из того, насколько результативным окажется первый шаг, мы наметим стратегический план действий для второ-го шага. И вот ещё что, поживи пока у меня. Без обсуждения! – Танька закрыла ухоженной ладонью мой, протестующее раскрывшийся было рот. – Вынужденная мера безопасности – только и всего.

- А что скажет или подумает господин Жанье?
- Господин Жанье ничего не скажет. Его коммерсантское величество отбыло на три месяца в любимый Париж по служебным делам.

- Понятно... – я длинно зевнула, - может, вздремнём? Глаза прямо сли-паются.

- Разумеется вздремнём, но после того, когда ты исповедуешься.

- В смысле?
- Расскажешь правду и ещё раз правду о мужчине со странным именем Карл.

- Ах, Карл... Карл..., Мужчина... обычный... в пальто и брюках. Краси-вый... очень красивый... безумно красивый. Что? Нет, мы виделись два раза... всего два... Хочу ли я видеться чаще? О! Не то слово! Мечтаю... жду... Карл... милый... добрый... Какие у тебя нежные губы... А эти волнующие пряди шелковистых волос... Я познакомлю тебя с Танькой. Она хорошая, вот увидишь... Танька, ты где? Куда ты исчезла? Где я?

Я сидела на грязном обшарпанном полу, брезгливо застеленном трух-лявой соломой. Помещение скорее напоминало угаженный хлев, чем милую Петюнину дачу. В грубо выдолбленную амбразуру «коровьей ночлежки» с трудом пробивался заблудившийся лунный свет. Меня поразила невероятная убогость собственного одеяния. Оно чем-то напоминало драное рубище средневековой жертвы, отправленной на костёр бушующей инквизиции. Более того, у меня на коленях мирно покоился чей-то новорожденный младенец, кое-как обёрнутый грубым линялым полотном. Хотя, сказать, что этот покой был мирным, я бы не решилась: нежные детские щёчки ярко горели нездоровым румянцем, а скрюченное тельце бил лихорадочный озноб. Я крепко прижала к себе несчастного малыша: «Господи, люди, помогите! Люди!». Липкий смрад заброшенного коровника ответил равнодушным молчанием. Вдруг ребёнок судорожно дёрнулся, громко застонал, выгнулся страшной дугой и затих. Крохотные пальчики в предсмертной агонии си-нюшными щупальцами уцепились за первое и последнее рваное тряпьё несостоявшегося человека. Маленькое сердце навсегда остановилось. Душа безвинного младенца воспарила на небеса.

Я застыла, подобно могильному изваянию, не в силах реально принять весь горький смысл произошедшей трагедии. «Несчастный мальчик (ребёнок оказался мужского пола), как мало ты пожил на этом свете! Ублюдки – родители кинули тебя, словно паршивого щенка, умирать в грязном сарае! Бросили одного, такого маленького и беззащитного!». Вдруг я почувствовала осторожные толчки слабого пульса. «Жив!» - мимолётная догадка тут же обрела форму счастливой уверенности – «Конечно жив!». Домотканый холст медленно зашевелился.

- Подожди, моя крошка, я тебе сейчас помогу! – окрылённая счастли-вым поворотом событий, я быстренько распеленала воскресшего малыша и уже хотела в приливе нахлынувшей эйфории расцеловать чудное детское личико...

Младенец повернул голову и... на меня уставились два чёрных пронзи-тельных глаза, величиной с грецкий орех каждый. Тонкие губы ребёнка злобно расплылись в страшной улыбке, обнажив длинные кривые зубы. Некогда бархатная кожа значительно посерела и покрылась отвратительной жесткой щетиной.

- Почему ты отказалась родить меня, мама? Почему? Я не так хорош, как ты? – чудовище угрожающе выставило крючковатый палец с желтым загнутым ногтем. – Я проучу тебя, несговорчивая тварь!

И с этими словами мерзкое порождение ада отрыгнуло мне прямо в ли-цо вонючую скользкую жижу.

- А-а-а-а! Помоги-и-и-те-е-е! А-а-а-а! – мой дикий вопль на время за-глушил дьявольский хохот отвратительного монстра.

- Не ори, дура! Всё равно тебя здесь никто не услышит – эхом отозва-лось змеиное шипение младенца.

Я увидела, как длинные пальцы-щупальца чудовища извиваясь и под-рагивая медленно потянулись к моей шее.

- Господи, да кто ты такой?!!! Убирайся прочь!!!
Я что есть силы отшвырнула поганого аспида. Видимо, не ожидая от меня такой прыти, псевдоребёнок конвульсивно дёрнулся, и подобно коровь-ему экскрименту, смачно шлёпнулся в дальний угол сарая.

- Люди! Кто-нибудь! Выпустите меня! А-а-а! – я дико кричала, ощущая спинным мозгом приближающийся конец. Вот уже костлявые пальцы монст-ра бульдожьей хваткой вцепились мне в плечо... И затрясли... затрясли... затрясли...

- Клара! Клара, очнись! Клара! Ты меня слышишь, Клара?!!!

- Не надо... я не хочу-у-у!
- Да, очнись же ты, наконец!!!
Я открыла глаза. Где-то далеко, в уплывающем тумане дико хохотал нерождённый ребёнок.

- Ты в порядке? Приснился кошмар? Ладно, погоди...
Я очнулась только когда огненная жидкость, именуемая в народе вод-ка, перехватила дыхание.

- Ты чего? Совсем сдурела? – обливаясь слезами и закашливаясь про-сипела я.

- А ты чего так орёшь? Мёртвого испугаешь! – Танька обиженно под-жала красивые губы.

- Я... кричала?
- Нет, пела вечернюю молитву.
- Серьезно, Танька...
- Во, баба даёт! – искренне восхитилась подруга. – Сначала орёт, как недорезанный баран, а потом спрашивает – не страдаю ли я слуховыми галлюцинациями. Отвечаю – со слухом у меня всё в порядке в отличии от некоторых.

- Танька! Я должна тебе кое-что сказать. Обещай молчать, как рыба!

- Ещё одна государственная тайна? Даю подписку о неразглашении.

- Я думаю, нет, я уверена – это не простое убийство на почве ревности или банальной зависти. В основе каждого из них проскальзывает мистиче-ская направленность. Понимаешь о чем я?

- Если честно, то не очень... Хочешь сказть, за тобой гоняется средне-вековое привидение или воины Анубиса?

- Меня преследует одно видение...
- Твой ночной кошмар?
- Не совсем... В смысле, это не простой кошмар. Он имеет определён-ное значение. Я пока точно не могу сказать какое... Но должно свершиться что-то ужасное... Я чувствую... Мир развернётся в сторону зла.

- Так это общеизвестный факт! Ученые давно приготовились встречать заблудившийся апокалипсис. Кажется, дата его наступления приходилась на 2001 год?

- Не то, Доминик - Танька, не то... Я говорю о библейском пророчестве.

- А я о каком? О научном? И вообще, ты пока ничего не сказала. Хотя, если учесть в твоём рассказе яркие моменты животного страха... Короче, подруга, исповедуйся как нормальный человек, а не как героиня американ-ского триллера! Тоже мне, оракул нашелся – пророчество, силы зла!

- Да я пытаюсь объяснить...
- Не надо пытаться. Просто возьми и перескажи свой сон. Хорошо? Как в начальной школе: картинка – пересказ, картинка – пересказ.

- Ладно, попробую.
Содрогаясь и икая от страха, я нарисовала Таньке жуткую картину бе-зумных видений.

- Ну, что скажешь?
- У тебя больная фантазия и воспалённые нервы. Это ж надо такое при-думать! Так запугать саму себя! – Танька картинно всплеснула руками. – Тебе, что, больше делать нечего? Решила психику пощекотать? Вспомнила сопливое детство?

- А при чем здесь детство?
- Ну как же, вы разве не запирались с друзьями в тёмном чулане или кладовке? Когда один замогильным голосом рассказывал о «чёрной, черной комнате с чёрным, чёрным гробом и черном, черном покойнике...», а другие, обливаясь холодным потом, мучительно старались не глядеть в коварную темноту. Потому что каждый из вас доподлинно знал – стоит только на секундочку приоткрыть глаза и рядом обязательно возникнет синюшный покойник с оскаленными зубами. А, потом, знаешь..., - Доминик – Танька покрутила в руках листок бумаги со схематическим планом разоблачения преступника, - неизвестный маньяк, скорее, защищает тебя... Во всех трёх случаях жертвой становишься не ты, а твои обидчики. Заметила? Мне только сейчас пришло в голову...

- Заметила, и что с того? – я раздраженно фыркнула, - Мне лично дей-ствия маньяка понятны, как белый день. Он хочет расправиться со мной сам, своими руками. Своими, а не чужими! Видимо у него в запасе есть какой-то особо извращённый способ убийства.

- Например, психологическая атака в виде гипноза на расстоянии.

- Может и так!
- Хорошо, если не помогает разум, воспользуемся действием. Завтра мы улетаем в Швейцарию, не горнолыжный курорт!

- Спасибо тебе, девушка! – я встала и низко поклонилась. – За доброту твою спасибо и за внимание. Значит, если меня пока ещё не убили дома, то на горнолыжной трассе я уж наверняка сверну себе шею. Вот, спасибо, удружила!

- Ты чокнутая, Кларисса! – Танька отчаянно закрутила указательным пальцем у виска, - Ненормальная шизофреничка! Поступай, как хочешь! А лучше всего – нажрись крысомора, залезь в петлю и выстрели себе в лоб из пистолета!

- Не многовато ли? – заволновалась я.
- В самый раз! Для надёжности. Всё! Не мешай, я иду спать!

*************************************************************

Серебристый «Боинг» легко вспорол тяжелую пенность облаков. Я мысленно попрощалась со всеми родными и близкими. Дело в том, что у меня с самолётами давняя психологическая несовместимость. Так называе-мая «воздушная болезнь» или страх высоты, который приходит из окошечка кассы «Аэрофлота» вместе с билетом и рекламными пожеланиями «Счастли-вого путешествия». В отличие от других пассажиров «Транссибирского лайнера», я всегда путешествую не счастливо, глотая валериановые таблетки еще с момента восхождения на ступеньки трапа. Вот и сейчас рука непроиз-вольно потянулась к хрустящей облатке.

- Наркоманишь? – как бы, между прочим, поинтересовалась Танька.

- Стараюсь обрести душевный покой.
- И, как? Получается?
- Если честно, то нет.
- И правильно! Валерианка помогает нормальным людям.

- Ты опять за своё? – злобно прошипела я.
- Я к тому, что нормальные люди в самолёте употребляют коньяк, а не объедаются бесполезной травой.

- Слава богу, я не алкоголичка.
- Значит, по-твоему, первым классом летают исключительно алкоголи-ки?

- Я так не говорила.
- Но подумала.
- Да, что ты привязалась ко мне со своим коньяком? Я хочу умереть в светлой памяти!

- В светлой памяти, Кларисса, ты окажешься после смерти. А пока... девушка, можно Вас? – улыбчивая стюардесса согласно кивнула: «Что желаете?» - Нам с подругой коньяк, лучше армянский, лимон, плитку шоко-лада и бутерброды с черной икрой.

- И диктофон для записи завещания... – буркнула я.
- Что? – не поняла стюардесса.
- Ничего. Дама пошутила. – Подруга зыркнула на меня испепеляющим взглядом.

Коньяк действовал, как лёгкий наркоз. Уже через полчаса пассажиры класса «Люкс» казались мне милыми и обаятельными людьми. А ещё через час я готова была поклясться в искренней любви всему человечеству. Оста-ток полёта моя расслабленная душа провела в состоянии мягкой дремоты.

Если и есть в мире уголок стабильности и процветания, то это Швейца-рия – страна с самым низким уровнем инфляции и безработицы, самыми надёжными банками, самым высоким доходом на душу населения, третьим по величине золотым запасом, и лучшими часами в мире! Отдых в Швейца-рии – это звучит гордо! Я увидела мощь необъятных ледниковых массивов, стремительность многочисленных рек, летящих вниз, тут и там срываясь шумными водопадами, швейцарские чистейшие озёра… Завораживающие взгляд толщи прозрачного льда и заснеженные долины, захватывающие дух красоты Альпийских гор – все это казалось мне через чур сказочным, фанта-стически нереальным...

Наш путь лежал в Давос, в районы Дерфи, где расположены трассы для начинающих горнолыжников, к категории которых относилась моя скромная персона (по справедливой классификации Таньки).

Отель, в котором нас поселили, был настоящим пятизвёздочным чудом. Я важно разгуливала по комнатам в белоснежном махровом халате и не переставала удивляться олимпийским высотам «забугорного» сервиса. Меня восхищала нежность постельного белья, сверкающая чистота ванной комна-ты, богатое разнообразие швейцарской кухни и, разумеется, высокий уровень качества гостиничного обслуживания.

Звонкая английская речь местного персонала сочетала в себе тончай-шие нотки природного обаяния, доброжелательности и, временами, удиви-тельную покорность. Я вспомнила трудно реформирующуюся сферу быто-вых и прочих услуг многострадальной Родины и грустно вздохнула. Да, материальная сторона новых экономических отношений явно преобладала над духовно-этической стороной ведения бизнеса. Собственно, чему удив-ляться, если на протяжении 70-ти лет русский народ и понятия не имел о культуре управления на предприятиях и в организациях. Кого интересовали тоненькие голоса обиженных потребителей? Повсеместно действовал вне-гластный закон социалистических лозунгов: «Кто не с нами, тот против Советской Власти», «Советский учитель (врач, продавец и т.д.) не может быть обвинён в преступном невнимании к гражданам СССР. Так как Совет-ское Социалистическое Государство – единственное во всём мире подлинно правовое и справедливое!», «Кто желает комфорта – тот вражеский лазут-чик!», «НЕТ распространению идеологии загнивающего капитализма!».

Стремление некоторых потребителей к комфортным условиям жизни и уважению себя, как личности, расценивалось правящей партией как враж-дебное подражание западу и считалось, чуть ли не государственной изменой. Перестройка круто изменила конечную цель развитого социализма. Рыноч-ная экономика встряхнула более-менее предприимчивое население Россий-ской Федерации, заставила по-новому взглянуть на запретный ранее плод частной собственности. И, ух, руки загребущие! В глазах обезумевших россиян с невероятной быстротой замелькали рубли, доллары, марки и фунты стерлингов. Каждый стремился ухватить кусок побольше, да побогаче и желательно, с наименьшими затратами.

За последнее десятилетие хаотическое движение Российского Государ-ства в никуда обрело таки профессионального рулевого. Жесткий кнут принятого законодательства научил хозяйствующих субъектов предпринима-тельской деятельности с уважением относиться к «государственному добру».

Однако щепетильный потребитель разнообразных товаров и услуг по-прежнему скептически относился к новым рыночным отношениям: «Отно-шения, то, может быть, и новые, да вот руки и человеческий фактор остались старые, советские...». Вобщем, что ни говори, а нашим предпринимателям ещё очень далеко до зарубежного сервиса...

Проводя таким образом аналогию между далёкой Родиной и близким зарубежьем, я машинально взглянула на изящные стрелки настенных часов. Вот тебе раз! Ослеплённая созерцанием курортного сервиса я напрочь забыла о Таньке Белохвостовой, которая отсутствовала уже два с половиной часа. И хотя моя подруга чувствовала себя на швейцарских просторах, как рыба в воде, сердце неприятно заныло в колючих руках «дежурной тревоги».

«Разве так трудно позвонить? Просто достань телефон и набери номер. А вдруг...? А если маньяк укокошил Таньку?» - я похолодела, представив, как самая лучшая и единственная подруга валяется где-нибудь в заснеженной расщелине с признаками острого инфаркта миокарда. «Танька, милая хоро-шая Танька...! Отзовись, пожалуйста!» - слабо поскуливал внутренний голос.

Не знаю, что проснулось в Таньке – то ли телепатические способности, то ли остатки совести, но моя «раскладушка» неожиданно запела голосом Юлии Савичевой: «Как твои дела? Веришь ли, в любовь?...».

- Да!!! – злобно рявкнула я.
- Ты чего так орёшь? Что-то случилось?
- Нет, если, конечно, не считать твоё загадочное исчезновение!

- Кларисса, милая, прости! – ласково замурлыкала Белохвостова, - Я тут с одним человеком познакомилась. Он – настоящий душка! Приеду – расскажу.

- Как? Поворот налево? Стыдно, мадам Жанье! – я немного успокои-лась.

- Ты с ума сошла! – искренне возмутилась Танька, - Эрнст Футберг – известный в Швейцарии коллекционер! Да я два года мечтала заполучить такого клиента!

- А-а-а, тогда всё понятно. Ты снова погрязла в бизнесе.

- Кларисса, не обижайся, хорошо? Это такая редкая удача, что...

- Успокойся, я не обижаюсь. Надо – значит надо. Обрабатывай своего клиента.

- Правда? Кларка, ты – прелесть! – телефон вульгарно зачмокал, - я те-бя обожаю! Не скучай, увидимся! Пока!

- Пока. – я сунула телефон в карман махрового халата. И что теперь? Торчать до посинения в отеле? Ну, уж дудки! Я разложила на столе красоч-ный путеводитель. Куда желаете отправиться, госпожа Захарова?

«Давос расположен на востоке Швейцарии в кантоне и входит в состав кантона Граубюнден. Этот город приобрел широкую известность как частое место проведения различных международных встреч. Каждый год здесь проходит более 150 различных международных симпозиумов, конференций и семинаров (в том числе и Всемирный экономический форум) на которые приезжают политики, бизнесмены и ученые со всего мира. Кроме того, Давос, где находятся более пятнадцати лечебных клиник, известен на весь мир как главная европейская здравница»- вежливо сообщил рекламный проспект. «К сожалению, меня на форум пригласить забыли, поэтому читаем дальше. Так, кажется, нашла – музеи Давоса. Очень интересно. Вот - музей игрушек. Открыт ежедневно, кроме понедельника, во второй половине дня. Частная коллекция кукол и игрушек XVIII, XIX, XX вв. Прекрасно!» - я закрыла путеводитель и вызвала такси.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме Палач

Палач

«… В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. Увидел Бог свет, что он хорош...

Палач

Закончив лицезреть выставку игрушек, я решила отправиться в Музей Кирхнера, который, если верить рассказам местных жителей, славится коллекцией картин Эрнста Людвига Кирхнера...

Палачи

Вам надо?! Ну да! Как всегда… ВАМ… НАДО!!! ВЫ… ХОТИТЕ!!! Ну так разорвите меня на части, возьмите каждый себе по лакомому кусочку мяса, налейте себе в бокалы мою кровь… Ешьте...

Рыжая, Палач и Командор

«Ой!» вскрикнула я одновременно с противным визгом тормозов резко остановившейся в нескольких сантиметрах от меня машины. Нет, я вовсе не безответственный пешеход, испытывающий...

Рыжая, Палач и Командор

Когда-то, давным-давно, когда в мою серую, одинокую, почти монашескую, жизнь, вошел Алексей, мужчина совсем не моей мечты, я написала эти строки, запечатлев себя наивной, слегка...

Рыжая, Палач и Командор

Его поступь, как и положено, была широкой и тяжелой: «Асфальт - как метафора, как символ беспощадности. Это серое, грязное, бездушное существо имеет свойство вызывать самые...

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты