История жизни Учителя Малеванного К.А

История жизни Учителя Малеванного К.А
ХВАЛА ВЕЛИКИМ СТРАДАЛЬЦАМ ЗА ДЕЛО ХРИСТА!!!
Статья из газеты"Киевская мысль" за 1913 год

Религия / Христианство / История жизни Учителя Малеванного К. А

РЕЛИГИЯ
История жизни Учителя Малеванного К. А
Малеванный К. А - Великий Учитель Правды и Любви Христовой (1845-1913 г).

«Смерть Кондрата Малеванного»
Мы получили известие, что в ночь на 21-е февраля, в г. Тараще, киевской губ., скончался на 68 году жизни Кондрат Алексеевич Малеванный, основатель секты «малеванцев». Среди тех сильных духом людей, которых выдвигает народная тоска по вере, поиски новых форм религиозной жизни Малеванный должен занять видное место. Он разделил обычную судьбу таких религиозных искателей – жизнь его была полна мученичества и стойкой борьбы за то, что он считал истиной.

Этой могучей силой непреклонного духа и пламенной веры он и покорял сердца тех тысяч людей, которые видели в нём «первенца Божия» и высшим счастьем считали идти за ним и страдать с ним.

Движение «малеванщины» возникло в таращанском уезде, киевской губ., в тех местах, где издавна очень успешно развивался баптизм. Баптистом стал первоначально и Малеванный – сам уроженец Таращи, простой крестьянин, по ремеслу бондарь. Но в баптизме уже происходило тогда ясное брожение с мистической окраской, и малеванщина нашла себе готовую почву в этих отщепенцах от слишком формального, точно определённого и во внешнем устройстве и в верованиях баптизма.

Встреча с одним из сектантов-мистиков сильно повлияла и на Малеванного, и он вместе с несколькими единомышленниками углубился в изучение Библии. Он дошёл до убеждения, что Новый Завет, это только ряд притч, что жизнь Христа ещё впереди. Мало помалу явился вопрос – не наступило ли уже время пришествия Сына Божия во плоти и кто будет этим первым провозвестником истин Божиих.

И вот в 1891г. Пронеслась молва, что Бог воздвиг «первенца Спасителя» в лице Малеванного. С необыкновенной быстротой движение охватило целый ряд сёл и деревень таращанского и соседних уездов, и этот момент зарождения новой секты лучше всего описала по ещё более или менее живым следам и расспросам близких к Малеванному людей известная исследовательница сектантства на юге России, г-жа Ясевич-Бородаевская. (См. книгу её «Борьба за веру», СПб., 1912г.)

«Все приподнятые размышления, толки и беседы с единомышленниками, которые начинают указывать на Кондрата Малеванного, как избранника Божия, энервируют и доводят его до галлюцинаций: то ему начинает казаться, что он видит развёрстое небо, слышит оттуда призывающий голос; то ему кажется, что он отделяется от земли и окружающие его, как мне рассказывала жена Малеванного, видят то же самое; далее начался экстаз со всевозможными его проявлениями, и этому экстазу поддаётся также вся окружающая среда: среди радостных возгласов, слёз отчаяния, раздаётся импровизированная молитва в виде проповеди, возвещающая о наступлении на земле Царствия Божия.

Малеванного признают «первенцем-спасителем», а его ближайшие собеседники объявляются евангелистами нового учения, получающего наименование «малеванщины». В доме Малеванного создаётся фантастическая обстановка: самого Кондратия одевают в светлую одежду, стены и пол жилища покрывают приносимыми дарами: плахтами, кусками холста и бархата. Потрясённый и взволнованный слухами о появлении в городе Тараще Божия «первенца», народ начинает массами сюда стекаться, послушать новоявленного проповедника и спасителя.

Охваченные религиозным энтузиазмом, уверовавшие приближаются к хате своего «первенца» сначала на коленях, вознося молитвы к Богу, а, переступив порог, падают к ногам Малеванного, горько проливая слёзы, молитвенно воздевая руки и изливая ему свои сомнения и горести. Весь в светлом, с глубокой скорбью во взоре, новоявленный пророк встречает всех приветливо и ласково.

Воздевая руки к небу, он со страстью говорит о зле, царящем на земле и охватившем весь род людской; указывает на необходимость возродиться к новой жизни путём самоусовершенствования, любви к ближнему, добрыми делами, стремлением к истине, исканием её. Своей страстной речью Малеванный гипнотизировал толпу, внушая ей те же чувства и мысли, которые воодушевляли и его.

Тут же в экстазе он провозглашает себя избранником, «первенцем» Божиим на земле. Но, говоря о наступлении Царствия Божия, Малеванный вместе с тем предсказывает и о предстоящих своих страданиях».

Малеванцы верили, что страшный суд, который скоро придёт, будет твориться не на небесах, после кончины мира, а здесь на земле, среди людей. «Всё будет рассужено. Все порядки изменены и подневольный раб – человек станет свободным на той же нашей земле, которая уже не будет отягощена ни насилием, ни неправдой, ни злом.

При новом порядке не надо будет ни принуждённо трудиться, ни заботиться о себе и своей семье, ни думать о будущем, о настоящем. Всё будет по справедливости среди всех, равных между собою. Наступит царство истинного блаженства». (Так излагает эту сторону учения малеванцев знаток сектантства г. Бонч-Бруевич.)

Малеванцы стали открыто собираться на собрания, где пели «сионские песни», а наиболее впечатлительные впадали в экстаз. Обычные житейские заботы отошли на задний план, вера в близость новой жизни поддерживала в малеванцах постоянное праздничное настроение и потребность общения. Они не хотели изнурять себя трудом и отказывались идти работать у помещиков, говоря: «довольно поработали на попов, не хотим работать и на панов».

В деревне творилось что-то необыкновенное и, конечно, очень скоро были приняты «меры». Для Малеванного началась полоса жестоких полицейских преследований, его арестовывали, избивали в участках, следили за его домом и за всеми, кто туда входил, запрещали собрания. Во власти полиции оказались и последователи Кондратия, над которыми в течение двух лет, как свидетельствует г-жа Ясевич, «беспрепятственно совершались возмутительные жестокости, не без ведома, конечно, начальства».

Но преследования только увеличивали ореол нового учения, и для борьбы с ним понадобились совершенно исключительные меры. В Таращу явились высшие власти и с ними проф. Сикорский, как учёный эксперт. Экспертиза проф. Сикорского по делу малеванцев – это тяжёлый грех, который никогда не простится учёному, взявшему на себя оправдать научным авторитетом насилие и произвол.

Профессор Сикорский нашёл, что малеванцы «не реформаторы в области религии и жизни, а обыкновенные преступные люди, попавшие в струю религиозного движения», что они «обнаруживают странные и вредные в общественном отношении поступки». Тут же явился начинавший тогда свою миссионерскую карьеру Скворцов и тесный союз полицейских, ханжи-миссионера и учёного психиатра отправил Малеванного в Кирилловский сумасшедший дом в Киеве, как умалишённого.

Как ни строг был надзор за ним, последователи Кондрата поддерживали с ним сношения, и тогда, чтобы окончательно скрыть Малеванного и уничтожить его влияние, его отправили в сумасшедший дом в Казань. Здесь этот совершенно здоровый, сильный волей и духом человек, провёл среди безумцев тринадцать лет. Даже в нашей столь богатой неразборчивыми средствами летописи миссионерской борьбы, эта страница является одной из печальнейших!

Малеванного держали среди сумасшедших, прекрасно зная, что он здоров, и откровенность в этом смысле дошла до того, что в 1897г. члены миссионерского съезда в Казани, по инициативе Скворцова, явились в психиатрическую лечебницу для «собеседования» с Малеванным!

Но и казанский ужас, - в больнице его сажали в карцер, настоящий гроб, не сломили Малеванного. Из больницы, где он содержался вместе со своим единомышленником Чекмарёвым, он посылал друзьям на родину «послания», в которых укреплял и поддерживал их веру. Заключение ещё более усилило ореол Кондрата и сам Победоносцев должен был признать в своих отчётах, что «удаление Малеванного в Казань и заключение его в сумасшедший дом не только, по-видимому, не достигло своей цели, но при возобновившемся оживлении в малеванщине дало нежелательные результаты».

В августе 1905 г., уже 60-летним стариком Малеванный, наконец, был освобождён из заключения и вернулся на родину. В ноябре 1905 г. он продиктовал И. М. Трегубову своё «Приветствие русскому народу от Кондрата Малеванного», выпущенное «Посредником» в особой брошюре. Тяжёлой скорбью проникнуто это приветствие. «Я вышел.

- писал Малеванный, - из моих уз, в которых был заточён около полутора десятка лет, и хотел было радоваться и с моими братьями и сёстрами всеми, называемыми православными, но теперь не вижу моими глазами, чтобы имел от чего порадоваться, и доходит до моих ушей, и слышу во всех уголках моего отечества кровопролитие.

И насильство, грабежи и все неподобные пороки, которых никакое животное не совершает; и слёзы мои льются из очей моих и орошают часто мою постель, и я скорблю смертельно оттого, что они так поступают, что вместо христианства навлекли на себя братоубийство и предательство своих братьев по духу и по плоти».

После освобождения Малеванный поселился в Тараще. Наш сотрудник П. И. Кореневский, посетивший его весною прошлого года, нашёл его одряхлевшим стариком, дух ослабел, но был ещё бодр. К нему часто наезжали верующие, и по-прежнему упивались его словом. Но малеванщина, как секта, почти, по-видимому, исчезла.

Это и понятно. Содержание учения Малеванного очень близко к учениям таких распространённых теперь сект, как Старый и Новый Израиль. Религиозная мысль народа, ищущая по-прежнему истины вне официальной церковности, пошла и по этим и по другим путям.

***
В бесхитростных и трогательных словах сообщает нам о смерти Малеванного один из близких к нему людей. «Не смотря на свои муки и страдания, в которых прошла вся его жизнь, он и до последней минуты ни на кого не роптал: ни на своих мучителей, ни на свою судьбу, а любил все видимые существа, и страшно боролся со смертью. Но постепенно силы таяли, и смерть брала верх.

На другой день состоялось погребение усопшего в 9 час. Утра, когда сошлись все друзья покойного, братья и сёстры. Гроб был вынесен и возложен на простой воз, в который была впряжена пара лошадей. За гробом вышли все, и вскорости тронулись с места прямо на кладбище. Впереди медленно везли гроб, а сзади мерным шагом шли все друзья покойного. Дорога на кладбище хотя и не большая, но лежит как раз вдоль расположения города, так что простодушным людям приходилось шествовать сквозь толпы народа, которые смотрели на кажущуюся им странность с презрением, или с недоумением.

Но ничего не было, всё было благополучно. Так и дошли на кладбище. Здесь оказалось, что не готова могила. Пришлось ожидать почти целый час. Когда окончили, опустили гроб и начали засыпать землёй, присутствующая здесь православная женщина произнесла: «Ой, не сипте, бо буде боліть!» Тогда один малеванец, который бросал лопаткой землю, сказал: «Тоді боліло, як живого кидали камінями та полінами».

В скорости над могилой образовался небольшой холмик и все разошлись».

***
После Малеванного остались записки о его многострадальной жизни, написанные родными под его диктовку. П. И. Кореневский читал эти записки и изложил в общих чертах их содержание в нашей газете (в мае 1912 г.). Надо думать, что записки не пропадут, и будут опубликованы целиком.

И для характеристики замечательной личности Кондрата Алексеевича, и для истории малеванщины, они представляют, конечно, интерес выдающийся.

Книжникъ.
«Записки Кондрата Малеванного»
I
Имея сведения, что после Кондрата Малеванного остались рукописи, редакция «Киевской Мысли» командировала меня в Таращу попросить у наследников покойного позволения познакомиться с этими рукописями. Поездка эта дала мне много поучительного, и первое её поучение состояло в том, что мне стало известно существование в России городов, отстоящих от железнодорожной станции на 22 версты.

Так как из этих 22 вёрст, отделяющих Таращу от станции Ольшаница, замощено только вёрст 12, мне пришлось около 10 вёрст тащиться – туда и обратно – по невылазной грязи, страдать за злосчастных, выбивающихся из сил лошадей, испытывать порою и боковую и килевую качку и на косогорах подумывать о возможности перекинуться.

Тараща – в сущности еврейское большое местечко, несколько принарядившееся под город. Часть улиц совсем не замощена и в это время года (март 1913 г.) превращается во что-то невообразимое, неописуемое и, во всяком случае, непроходимое. Остальные улицы вымощены – по обычаю других городков этого края – только по середине, так что мостовая с обеих сторон отделяется от тротуаров широкою полосою непролазного болота.

Даже главная улица, «Дворянская», не представляет исключения. Пообедать (довольно неудовлетворительно) можно только в клубе, вечно пустующем. Городишко мёртвый, и где находятся его 14 тысяч жителей, я не знаю.

Остановившись в лучшей, но, тем не менее скверной гостинице, я тотчас-же спросил номерного, где дом Малеванного (мне казалось, да мне так и сообщали, что в Тараще любая муха укажет этот дом).

- Малеванного? Какого? Их тут несколько.
- Да вот этого знаменитого сектанта. Ну, вот, который умер дней пять тому назад.

- Умер? Ага, это вы про тех двух католиков, которых ксёндз хоронил?

Разговор наш длился довольно долго. Оказалось, что номерной мой семь лет живёт здесь и ни о какой малеванщине не слыхал. Выручил меня, конечно, еврей.

Просунув голову в мой номер, горбатенький еврейский мальчик спросил:

- Это вам верно надо того Малеванного, который штундует?

- Ну да, да! Этого самого!
- Он живёт здесь через два квартала. Сапожник Андрей Малеванный. Я вас проведу.

Андрей Малеванный, старший сын Кондрата, дав мне проводника, направил меня к своему брату Григорию Кондратовичу. Имев неосторожность пойти пешком, я скоро очутился в одной из тех трясин, которые в Тараще называются тоже улицами, - выбившись из сил, полетел в грязь и выпачкался с ног до головы.

Семья Малеванного отзывчиво отнеслась к моей просьбе и сообщила, что покойный сам перед смертью лелеял мысль передать гласности свои поучения.

- Но вот затруднение. За два дня до вашего приезда у нас был обыск, и полиция забрала рукописи. Обыск был по доносу одного нашего личного недоброжелателя, будто мы под видом «божественного» занимаемся анархией.

Я было приуныл но дело обошлось благополучно: рукописи были возвращены очень скоро, и я, заручившись ими, оглянулся, выезжая в последний (надеюсь) раз на этот городок и на окаймляющий его громадный лес гр. Браницкого, тот самый, где когда-то маленький Кондрат так искусно собирал грибы, что получил прозвище колдуна.

Я спросил Анну Емельяновну, отчего умер её муж. И был немало озадачен, услышав ответ:

- От душевной болезни.
Вот тебе раз! – подумал я. Так вот где нашёл проф. Сикорский себе союзницу – но почтенная старушка тотчас комментировала свои слова таким образом:

- Очень он душою болел за всех своих ближних, за всех людей. Мы так верим, - продолжала она, - что прах его распадётся, но его дух будет жить среди нас, верующих.

Из дальнейших расспросов я узнал, что покойный очень кашлял перед смертью и задыхался.

Сын его, Г. К., любезно доставил мне следующее описание последних его дней:

Окончательно слёг он в постель в конце декабря и до самой кончины упорно отказывался от врачебной помощи, говоря: «Это мой крест тяжёлый, и мне надо его несть. Такая моя участь».

За две недели до его смерти в его комнате присутствовали его две дочери, племянница и жена. Последняя, слыша его тяжкие стоны, тихо начала петь духовную песню:

День Господен
Издали уж виден.
И всех спящих пробуждает
Утра радостный рассвет.

Другие женщины присоединились к этому пению, а затем стал подпевать и сам больной, воспользовавшись минутой облегчения. Он очень любил пение: любил и слушать его и сам петь.

Когда смолкло пение, снова раздались его стоны, и женщины принялись плакать. А он сказал: «Не плачьте, я не умру, я только 68 лет прожил, а в моё время люди и до ста лет жили. Если выздоровею, окончу своё дело…

Чуть мне станет тяжко, ваша мама уж и воду несёт обмывать моё тело! Впрочем, я имею такую великую надежду и веру, что если и помру, я из подземной глубины буду вопиять, ибо я ещё не окончил своего дела».

За три дня до смерти он перестал принимать пищу, но и тогда не говорил ничего о смерти, а толковал только о хорошей жизни. Сын его, Андрей, спросил: «Как нам жить, если вас не станет?» Умирающий ответил – видимо, уже с большим трудом: «Не пейте водки, да не ходите до попов, а остальное вы всё знаете хорошо».

В ночь на 20-е он принял ванну и «оделся, как полагается». В два часа ночи на 21-е февраля он умер на руках своего зятя и ревностного последователя Л. С. Жугало.

Перед выносом тела его друзья преклонили колена перед гробом и дали друг другу обещание «продолжать дело покойного», чтобы оно не распалось с его смертью, как предполагали его враги.
Газета "Киевская мысль" за 1913г
Христианство / Ветви Христианства
Авторская публикация. Свидетельство о публикации в СМИ № J108-1214.
Нажми «Нравится» и читай нас в Facebook!

По теме История жизни Учителя Малеванного К.А

Телесно-ориентированные практики

Практика Глубинного касания родилась и оформилась в конце 20 века, но ее по...
Журнал

Великий маг

Великий Мерлин, наверное, именно та фигура, с которой списаны портреты всех...
Журнал

Биомеханика полета насекомых

Полет насекомых - загадочное и до последнего времени плохо понимаемое явление...
Журнал

Профилактика простатита

На основе статистики по проблеме простатита, оказывается у каждого 3-го мужчины...
Журнал

Памяти Дженис Джоплин

9 октября 1970 года Джон Леннон отмечал свой тридцатый день рождения. В студии...
Журнал

Исламский фашизм

Мусульмане США выразили протест президенту Бушу в связи с его комментариями по...
Журнал

Имя/Название

Опубликовать сон

Гадать онлайн

Пройти тесты

Популярное

Абсолют и жизненная энергия в абсолютно голом виде
Эзотерика и планета Земля