Девушка бежала по дороге. Звали ее Матильда, Мати – коротко. Было ей… кажется, шестнадцать, но в этом не была уверена и она сама.
Сегодня у Мати был особенный день, день, который ей никогда не забудется… Мир был прекрасен, блистал тысячей огней и красок, манил всеми цветами радуги… Но Мати ничего этого не видела, она бежала по привычному маршруту к побережью, ориентируясь на годами заучиваемый план местности и слух.
Глаза ее не были предназначены для того, для чего нужны они обычным людям. Они не видели света и не различали цветов, но сил их было достаточно, чтоб в редкие моменты, когда всю девочку охватывала страшная тревога, узреть причину этого странного беспокойства… Мати видела чужие беды. И это был истинный дар свыше.
Всякий раз начиналось одинаково. Близ дома, в окрестностях, которые были ею так хорошо изучены, что тетя отпускала ее побродить одну, и где всякий ее знал; или на побережье, среди валунов дикого пляжа, где, гуляя, зачастую приходилось вставать на четвереньки, чтоб не упасть, поскользнувшись; или просто дома, Мати вдруг охватывало беспокойство, и подчас было оно настолько сильным, что она заходилась в судорогах. Внезапно мозг сковывал непонятный ужас, сердце пронзала боль, но в этом хаосе Мати прозревала. Образы всплывали в голове, заслоняя все прочее, окутывая дурманом, не давая ничего более ощущать. Вот она различала малыша… он сидел в кроватке один и надрывался от плача, а кухню заволакивало дымом, потому что его мать отошла на минутку и заболталась с соседкой… В ушах стоял истошный детский визг, переходящий в стон, и Мати, еще толком не зная, где находится квартира с несчастным ребенком, уже набирала пожарную, пытаясь почувствовать, куда следует направить помощь.
Конечно, она старалась. Ее вызовы в службах скорой и пожарной охраны принимались мгновенно на веру. Городок был мал, жители уже много раз сталкивались с прямыми доказательствами особых способностей девочки, да чего там: она выручила из беды многих, и за искреннее старание помочь люди платили уважением и лаской.
Конечно, не все удавалось. Те редкие случаи, когда Мати оказывалась бессильна, или просто не успевала, все понимали и ни в чем ее, разумеется, не винили – на все воля Божья, за редким лишь исключением – бывали постыдные случаи, когда потерявшие голову в беде люди кидали обвинения в адрес девчонки, но это резко пресекалось. Однако сама Мати со своими «промахами» смириться не могла никогда. И всякий раз тяжело переживала неудачу, воспринимая чужое горе как свой недосмотр.
К сожалению, в последнее время такие случаи участились.
И сейчас ей нужно было попасть в особенное место, ее место. Побережье таило в себе какую-то особенную энергию, какую не несло в себе ни одно другое место города, поэтому Мати часто сюда приходила. Все звуки и шорохи сливались в многоголосый, торжественный и легкий хор, накрывавший ее с ног до головы всякий раз…
А повседневный мир фырчал для нее десятками деловитых машин и механизмов, скрипел сотнями несмазанных шурупов и дверных петель в магазинах, трещал тысячами разбиваемых о край сковороды с шипящими на ней шкварками яиц, гудел проходящими рядом с клекотом и ворчанием старых дедов поездами, жужжал сверлами и прищепками, скользящими по веревкам с мокрым бельем на них, кричал множеством рожениц и надрывался воплями только что родившихся, мерно настукивал молотком знакомого мастера-краснодеревщика и слегка потрескивал открываемой, только что купленной в магазине напротив, книгой. Говорят, мама так любила читать…
Город жил и пульсировал. Мати направлялась к морю.
Наконец, море. Мати легко бежала уже по пляжу, оставляя в мокром песке рыхлые следы, тотчас за ней зализываемые волнами, и не могла понять, отчего так счастлива, и смеялась. Девушка неслась навстречу ветру в белом платьице, из которого давно выросла, но очень любила. Когда-то оно было ей свободно и доходило до пят… нынче едва касалось колен. Мати все твердили, что оно белое и потому ей очень идет, а сама она об этом могла только догадываться. Тетя, да и многие другие говорили, что Мати очень красива. Но девочку трогало лишь, когда соседи перешептывались, что она копия своей матери.
Она помнила только голоса родителей. Их унесла в один год одна и та же болезнь, когда девчушке едва было три, и тетя, принявшая Мати, часто читала племяннице Библию, объясняя, что они счастливы в раю.
А Мати нравилось думать, что мама и папа ее были чайками, но, родив ее, не смогли больше жить в городе и улетели. Иногда ей становилось обидно, что ее не взяли с собой, однако это она объясняла просто: ее сотворили, чтоб она помогала попавшим в беду…и Мати делала все, что могла.